Гранатовое вино

У Неро абсолютно не дрожат пальцы, когда он возвращает револьвер в кобуру и переводит дыхание. Осознание, что он впервые выстрелил — пусть и нарочно мимо цели — в живого человека, накрывает медленно, но плотным удушливым куполом. В ушах звенит, а к горлу подступает тошнота. Если бы этот ублюдок дернулся левее — они с Нико не торчали бы в оглушающей тишине мастерской, осоловело переглядываясь, а раздумывали, где будут прятать труп. — Серьезно? Ты правда хочешь так глупо отшучиваться сейчас? — Неро горит и пытается найти в себе хоть какие-то силы, чтобы поддержать подругу, а не сорваться на нее после и без того паршивого дня. — Это не шутки, — Нико фыркает, еще дрожа и пытаясь запахнуть всегда расстегнутую до середины рубашку, но уже облапывая этажерку в поисках пачки сигарет. — Он не заплатил за последнюю тачку. — Ну и пошел он к черту, — Неро подхватывает сигареты со стола и подходит к Нико, чтобы передать их из рук в руки. Он не уверен, что девушка сейчас в состоянии ловить что-то на лету. — Попытается еще раз "занести оплату", получит две пули прямо на входе. — Мне нужны были эти деньги, — не успокаивается Нико, нездорово зацикливаясь на одной теме. — Не спорю. — Ты не понимаешь. — А ты объясни, — Неро опускается рядом, облокачиваясь спиной на впивающуюся под лопатки полку, и щелкает зажигалкой, сначала поджигая сигарету Нико, а потом, раздумывая, достает из пачки еще одну для себя. Сизый дым быстро заволакивает помещение. Пока Неро докуривает сигарету, Нико вытягивает все три, все еще не отвлекаясь на какие-то там объяснения. Неро почти рад, что ему дают время, чтобы переключиться со своих проблем и переживаний и успокоиться. В голове все еще заполошно мигает яркая табличка «позвонить Данте», но Неро весь обращается в слух и внимание, которое сейчас так необходимо перепуганной Нико. В барабане револьвера остается четыре патрона. Кредо должен понять, что именно сегодня его братец не просто так просрал треть с таким трудом выбитого для него боезапаса. Неро и вовсе готов остаться безоружным, снова заперев револьвер в сейф, если сначала ему позволят защитить близких. Нико рычит и приваливается макушкой к его плечу, поджимая губы, чтобы сдержать рвущуюся наружу истерику. Неро трется щекой о мягкие пружинящие волосы, пахнущие машинным маслом и сигаретным дымом, и перехватывает подругу за плечо и гладит через ткань, чтобы прикосновения доходили до нервных окончаний сквозь пелену нервной дрожи. — У отца глаукома, — находится Нико, вцепляясь пальцами в капюшон куртки Неро. — Давно, на самом деле. Он уже лет десять ни черта боковым зрением не видит. И мне нужно любым способом оплатить лазерную операцию, иначе мой старик совсем ослепнет. — Вот как, — Неро сильнее сжимает ее подрагивающие плечи и совсем затихает, вслушиваясь в громкое, почти надрывное дыхание подруги. Она последний человек, которого Неро хочет видеть в таком состоянии. — Почему ты не сказала? Я бы тоже начал откладывать. — Ты и без того мне каждый вечер помогал. — Я не хочу жить с мыслью, что сделал недостаточно. Особенно — для тебя. — Это мило, но ты переводишь стрелки, — Нико, кажется, даже успокаивается, когда усмехается, нараспев сообщая Неро, что тот опять жалуется, что ему не дали поучаствовать в решении чьей-то проблемы. — Я справляюсь. Надо просто переложить травмат поближе к рабочему месту. Неро затихает, решив не напоминать Нико, что у нее нет лицензии на собственноручно собранную винтовку и что она попадет в цель, только если плотно приставит дуло к мишени. Вместо этого просто позволяет подруге устроиться щекой на его груди и тихо провалиться в дрему под мерное биение сердца. Он не знает, сколько проходит времени, но холод бетонного пола начинает впиваться в бедра даже через плотные джинсы. Нико сипло и мокро дышит, а под покрасневшими глазами явственно вырисовываются темные круги. Прямо как у Кредо. Конечно же — спит она тоже урывками между заказами, чаще всего — устроившись за столом в мастерской, сдвинув набок пыльную клавиатуру. Так не пойдет. Неро категорически не устраивает, что родные для него люди отказываются принимать помощь, а вместо этого нагружают себя сверх меры. Так, что даже отпадает инстинкт самосохранения. Прежняя Нико, вдоволь отоспавшаяся и озабоченная только наклевывающимися отношениями с какой-то барной подружкой и утренним похмельем, на пушечный выстрел не подпустила бы к своей мастерской сального мужчину с неоперабельными развалюхами и мерзкими планами на ее тело. Слабая, но все-таки работающая демоническая примесь в крови сразу почувствовала бы угрозу, если бы ее обладательница не находилась в крайней степени истощения. И в крайней степени нужды? Нико не хочет просить помощи у своего друга, потому что Неро не сможет отказать. Вернее, панически постановит, что теперь он должен сделать все, что в его силах, невзирая на ущерб собственному спокойствию. Его извечные попытки «вернуть какой-то там долг» и мертвого доведут до ручки. Нико не считает, что он ей что-то должен за ту мелкую помощь с переездом от отца полтора года назад. Да, так получилось, что этот переезд был произведен в ее скромную мастерскую, но Неро искупил все сложности, связанные с совместным проживанием, еще когда в первый раз тащил ее пьяную тушу из бара. К тому же, хороший, понимающий и в меру безответственный сосед не причинял никакого дискомфорта и, самое главное, не жаловался на вечный беспорядок. Скорее, помогал придавать ему еще большие масштабы. И его футболки на хрупких девчатах, по утрам ошивающихся на заваленной немытой посудой кухне, всегда смотрелись куда лучше, чем вещи самой Нико. Но обнаглевший мужик, с какого-то черта решивший, что механик отдастся ему за деньги — неплохая причина для Неро начать жертвовать спокойствием. Вернее, гордостью и душевным равновесием. Неро тяжело это признавать, но честолюбие из него просто рекой льется. Да, сначала это выражалось в стремлении бороться с демонами /и несправедливостью по отношению к демонам/, защищать покой обычных людей и, возможно, вдохновить и других проследовать по его пути. Обычные мечты амбициозного подростка, постепенно вырастающего в целеустремленного юношу. Но Вергилий выжег все это на корню. Еще тяжелее признавать, что если бы не Данте, перевернувший его мир с ног на голову, Неро действительно делал бы все, что он делает сейчас, не потому, что в глубине души жаждал оберегать каждого в этом мире, кто не мог постоять за себя сам, — в особенности, дорогих ему людей. А потому, что его сжигала изнутри потребность во что бы то ни стало добиться признания отца. Ты не верил, что из меня вырастет что-то толковое? Посмотри внимательно! Ну же, смотри на меня! Все это — не твоя заслуга, не твой вклад. Все это — вопреки твоему ебанному мнению! Неро сглатывает вставший поперек горла комок из непонятно откуда взявшихся слез и крепче прижимает к себе озябшую Нико, сквозь сон греющую руки у него подмышками. Надо отнести ее на диван, а потом снова спуститься вниз, чтобы не разбудить девушку собственным срывающимся на истерику голосом, и связаться с Данте. Он тоже, наверное, спит, не дождавшись обещанного звонка и считая, что их больные отношения завершаются этой ночью. Как будто Неро допустит это. Вцепится зубами в демона, случайно сделавшего его лучшим человеком, счастливым человеком, почти разобравшимся в себе, и будет висеть, пока челюсть не сведет от напряжения. А утром первый раз позвонит Вергилию и впервые попросит у него помощи. Наплевав на гордость. Она ничего не стоит. В отличии от лазерной операции на глаукоме. Неро так и делает — аккуратно устраивает подругу в темноте под одеялом, а потом замирает, подпирая спиной холодную гаражную дверь, наглухо закрытую изнутри, чтобы никто не проник и не вернулся. Больше всего он боится, что Данте не ответит по каким-то своим соображениям — поэтому звуки гудков забивают в затылок длинные гвозди. — Я уже и не ждал, — но Данте отвечает, мягко и устало усмехаясь в трубку, что Неро мгновенно ощущает, как по шее будто бы проходят прохладные пальцы. — Так долго решался или раздумывал, что мне сказать? — Я чуть не пристрелил человека, — Неро сам зарывается ладонью в волосы на затылке и с усилием сжимает. С Данте всегда катастрофически просто делиться переживаниями — он не осудит, переведет все в нелепую, но успокаивающую шутку, в лучшем случае — расскажет такую же историю из своего прошлого. Если удастся развязать ему язык. Но у него ведь есть и собственные мысли, подтачивающие гортань изнутри. По-хорошему, они должны обсудить именно их. Но не может же Неро пожаловаться Нико, что жалеет, что чуть не застрелил ее потенциального насильника? — Опасно играть на твоих нервах, — насмешливый шелест снова проходит по холке странной дрожью. — Готов поспорить, он это вполне заслужил, так ведь? — Он домогался до Нико, а я... Выстрелил. Мимо, конечно же. — Хотел бы я на это посмотреть. Я имею в виду, ты выглядишь весьма соблазнительно с оружием в руках, — а Данте моментально сбивает его с моральных терзаний. — Ты флиртуешь со мной? — фыркает Неро, чувствуя, как под ребрами, вопреки холодному ночному воздуху, теплеет. Он радуется, что Данте не ведет себя нарочито серьезно и отчужденно, будто они действительно должны прекратить отношения в результате этого разговора. — Это после того, как часа два назад сказал, что хочешь все закончить? Воцаряется гнетущая тишина, наполненная только шумом машин по ту сторону улицы. — Об этом я не подумал, — заключает Данте и снова замолкает. Неро хочет видеть, улыбается ли он в этот момент или, например, пялится в стену так же серьезно и нехарактерно, как в их самую первую встречу при свете дня, когда Неро выбил из него первые и последние извинения. Подумать только, они начали с барной драки, случайно встретились на месте убийства и умудрились прирасти друг к другу так плотно, что Неро ничего не стоит закрыть глаза и прочувствовать то же, что ощущает Данте, просто вслушиваясь в сбитый тембр его рокочущего голоса. — Знаешь, о чем подумал я? Ты прилагаешь слишком мало усилий. Чтобы от меня избавиться, нужно лучше стараться. — Я не хотел от тебя избавляться, — вот сейчас Данте усмехается самым кончиком обветренных губ и прикрывает глаза, качая головой. И думает про то, что Неро по-настоящему несносный ребенок. — Я даже не хотел говорить то, что сегодня сказал. Я об этом думал, но… Ты расстраиваешься со стопроцентной вероятностью, когда вспоминаешь про отца. Мне не хотелось лишний раз заставлять тебя думать о нем. Но это не значит, что я отказываюсь от всех своих слов. Секс с демоном, даже самый потрясающий, в конечном счете… — Данте осекается и переводит дыхание, будто ищет слова, которые не поставят точку, но дойдут до неугомонного мальчишки. — Неро, я не хочу этого. — И что мы будем делать? — Неро и сам мечется в противоречиях. Он злится на Данте, что тот готов отказаться от всего из-за какой-то призрачной вероятности однажды ему навредить. И все еще борется с отчаянно ноющим сердцем, замирающим каждый раз, когда Данте напоминает — ему не все равно, что происходит с Неро вне постели. Ему не все равно. На языке застывает пряная сладость. Будто ядовитые миндальные пары, травящие болезненной нежностью их обоих. — Я не хочу тебя терять, ты не хочешь отказываться от меня, — голос Неро дрожит и срывается. Это правда. Все это — чистейшая правда. Он еще никогда так крепко не вцеплялся в людей, что готов был забыть про угрозу собственной жизни, что забывал про смущение от собственных слов, окрашивающее скулы яркими лихорадочными пятнами. — Может, оставим все, как есть? — Нет, — твердо режет Данте, а потом усмехается себе под нос и повторяется: — Нет, Неро. Возможно ты был прав. Ну, с тем выкриком про сезонное обострение. Демоны становятся активнее и злее осенью. — Сделаем перерыв? Еще один? — на самом деле, Неро согласен ждать сколько угодно, если в конце он получит — ему вернут — то, без чего каждый день кажется ему бесконечным, пустым и бессмысленным. — Ты так недовольно звучишь, — Данте ехидно усмехается. — Будешь изнывать без меня? Неро выдыхает, сползая спиной по двери, чтобы легкая футболка задралась, а металл прошил ледяными иглами томление в пояснице. — Да. — Вау, — Данте захлебывается воздухом и сжимает мобильник до треска корпуса. — Что мне предлагаешь теперь делать с этой информацией? — но очень быстро возвращается к насмешливому тону. У него квартира до сих пор пахнет мальчишкой. Рабочий стол, диван, собственная кровать, половина вещей в шкафу, полотенца в ванной, даже чертовы куртки в прихожей. Но с этим Данте научился как-то справляться. С откровенностью Неро, которая всегда проскальзывает по горлу, когда он не готов, но когда отчаянно хочет ее получить, — никогда не справится. — Ты сам спросил, — Неро посмеивается, окончательно опускаясь на пол и утыкаясь лбом в колени, словно хочет сжаться в комок в обнимку с трижды проклятым телефоном, обняться с голосом Данте, снова запустить его вкрадчивый рокочущий шепот по позвоночнику. — И ты, вредный ребенок, именно сейчас решил ответить? — Это кого ты сейчас ребенком назвал, старик? Данте прощается с ним только после длинной череды взаимных подтруниваний — у Неро горят уши от каждой мимолетной колкости. И не важно, что добрая половина слетает с его собственного языка. Следующие несколько недель до первых заморозков важными будут совершенно другие вещи. Они с Данте перестанут видеться, но теперь — добровольно и с полным осознанием, что для нарушения запрета не придется брать билеты на самолет. Теперь игнорировать тоску по демону будет в сотню раз сложнее. Неро не знает, как долго сможет удерживаться от соблазна в один из дождливых паршивых дней заявиться в квартиру Данте, чтобы только почувствовать опьяняющий жар его тела. Он ведь легко сможет прижаться к голодающему, жадному, подсевшему на его запах инкубу и не получить абсолютно никакого сопротивления, если нервы начнут сдавать? А они начнут — в самые кратчайшие сроки. Один только запланированный звонок Вергилию убьет все эмоциональные резервы. Не остается у Неро никаких резервов. Иначе он бы не сидел на холодном бетоне, сжимая пальцами раскаленный от тепла его тела телефон, виня себя в том, что медленно теряет Данте. Что, если зимой абсолютно ничего не изменится? Вряд ли демон скажет — «ну, я опасен для тебя не только в сезон дождей, это мы выяснили. Что думаешь насчет сладкой смерти в моих объятьях?» Но это лишь означает, что Неро за эти недели придумает более эффективный способ не растрачивать слишком много энергии, захлебываясь стонами под внемлющим просьбам не останавливаться Данте. Думать придется много — не только про Данте, про которого просто не получится не думать. Нужно помочь Кредо разгрести дела. Плевать, что от черных букв на белых листах в глазах рябит, как от неоновых огней в клубе. Проследить, чтобы к Нико никто больше не прикоснулся без ее желания. И не сдохнуть, набирая на сенсорном экране номер отца. Не подставляясь под ласковые касания Данте, чтобы отключить голову хотя бы на один жалкий вечер. Не нарываясь, не заявляясь в его квартиру, не бросаясь к телефону, закрываясь в звуконепроницаемой ванной. Если Данте действительно готов терпеть голод, чтобы не навредить своему человеку, Неро побудет хорошим мальчиком. Да, будет ныть и срываться на ни в чем не повинных людей, но сделает все, чтобы Данте больше не сожалел о своей демонической природе, каждое утро наблюдая, как Неро пытается совладать с тошнотой и болью, раскалывающей череп пополам. Паршивые же у них будут последние осенние деньки. Голос Данте в последний раз проскальзывает по виску, и Неро так не хочется идти спать с мыслью, что они в каком-то смысле поссорились. И решили… Сделать перерыв? Никто из его знакомых не возвращался к теплым взаимоотношениям после подобных пауз. Но они с Данте делают это не из-за того, что устали друг от друга? — Я буду доставать тебя звонками каждый день, — угрожает Неро. Просто для того, чтобы получить хоть какую-то реакцию на один из последних выкриков. Неро знает, многие могут справедливо посчитать его назойливым, шумным, грубым, требующим колоссального количества внимания, жрущим энергию не хуже демонов, но… Он ведь не надоел Данте? — Буду ждать, — наверное, еще не надоел. — Спокойной ночи, ребенок. Наверху в комке одеял в позе эмбриона пытается спрятаться от всего мира Нико. Неро ставит телефон на зарядку и усаживается на пол у ее дивана, приваливаясь затылком к пружинящему матрасу. Уже завтра все будет по-прежнему. Девушка сделает вид, что ничего не произошло и наверняка попытается его убить, узнав, что он собирается просить деньги для ее отца у Вергилия. Поэтому Неро сначала натворит делов, а потом будет оправдываться. Этот план всегда работает безотказно. Осталось самое сложное — подобрать слова, чтобы не наглотаться горечи. Но плохие разговоры ждут до утра. Неро засыпает, кутаясь в покрывало и утыкаясь лбом в свешенную с края дивана руку Нико, все еще ощущая фантомную дрожь от каждой усмешки Данте, осевшей теплым дыханием на висках. Кажется, инкуб изобретает морок, работающий через спутниковую связь. *** Никогда раньше Неро так сильно не хотелось, чтобы отец сам разбудил его ненавистным звонком в ненавистные восемь утра. Пятничный день поднимает его с кровати чем-то средним между подступающей к горлу паникой и грызущей ребра виной. На кухне Нико сжигает яичницу, сваливает ее на последнюю чистую тарелку и ставит в центр стола. Сонные и расстроенные по самым разным причинам подростки рассаживаются по стульям и лениво ковыряют еду, с трудом проглатывая хрустящую корочку на белках. Неро ничего не говорит, ничего не спрашивает и ничем не делится. У подруги и без того хватает личностных переживаний, чтобы переваривать еще и его проблемы отцов и детей, так долго варившиеся в черепной коробке, что давно пригоревшие к белеющим костям изнутри. По условиям спора, в который Неро весело и задорно втянул самого себя, ему придется именно помириться с Вергилием, а не просто стрясти с него несколько тысяч долларов. Он понимает, что эта затея вряд ли исполнится по мановению руки за один несчастный звонок, но никто из них полтора года не шел другому навстречу. Вернее, самые последние разговоры с Вергилием все еще больше напоминали допрос, чем семейную беседу, но уже не оставляли после себя гнетущую пустоту и желание впасть в истерику. Это еще нельзя принять за полноценный шаг навстречу примирению, но Вергилий готов услышать своего сына. Просто Неро отчаянно не готов говорить. Слишком много яда скапливается в глотке, слишком много обвинений он выслушал за шесть лет — и каждый раз пытался смолчать, а не грубить в ответ, а потом и вовсе принял недовольство собой за должное. За верное. Теперь, когда появляется возможность высказаться, Неро просто не хочет выплескивать наружу пузырящуюся желчь. Он знает, почему Вергилий всегда был именно таким, и не хочет, чтобы в нем поселялась уверенность, что он окончательно потерял своего сына из-за упрямства и бескомпромиссности. У Неро есть люди, которые дорожат им, которых полностью устраивают все зазубрины на его характере. У Вергилия — нет. И Неро просто не знает, что сказать, чтобы снова все не разрушить, чтобы не вспылить, когда /если/ отец снова решит выразить свое недовольство. Наверное, Вергилий воюет с непрекращающейся икотой все утро, пока Неро пытается проглотить свой завтрак вместе с застрявшим в горле комком обиды, зашнуровать ботинки дрожащими пальцами и выползти на покрытую туманом, как снегом, улицу. Из-за нервов ему кажется, что морозная колкая дымка пробирается даже на хорошо укутанную толстовкой поясницу. И тело бьется в судороге, как бывает, если тебя вытаскивают из теплой кровати, до конца не проснувшегося, на мороз. Только Неро спал на полу далеко не в тепле, а тело все равно кажется раскаленным и неподъемным. Еще и голова гудит, как чугунный колокол. Нужно сказать Данте, что и без его вмешательства Неро может чувствовать себя паршиво по утрам. Еще — перестать думать о том, что надо позвонить отцу. И вместо этого позвонить ему наконец! Черная пластиковая стрелка на часах в кабинете Кредо неумолимо приближается к вечеру. Сам охотник, одновременно обрадованный и удивленный, что названный братец решился помогать ему с бумагами, умудряется не отрубаться и даже находить в обработанных Неро документах ошибки. Ровно до полудня. Потом кто-то из вышестоящих начальников отзванивается ему о положительных результатах первой проверки видеозаписей с камер фитнес-центра, и Кредо отвоевывает у совести еще пару часов блаженного сна, пока Неро шуршит бумагами и старается не сильно шуметь, матеря неразборчивый почерк каких-то чокнутых старушек, путающих демонов с бродячими котами. Проснувшийся Кредо распаковывает контейнер с принесенной из дома едой и безапелляционно выкладывает половину тефтелек с рисом на пластиковую тарелку для Неро. И уже не может упускать из виду тот факт, что парень слишком молчалив для обычного себя. И дело вряд ли в пристрастившихся к кошачьему корму хитиновых тварях. Неро игнорирует серьезный взгляд, направленный в его сторону, достаточно долго и терпеливо, пока Кредо не открывает рот, явно чтобы наконец-таки спросить о чем-нибудь. — Все в порядке, — Неро заранее отмахивается от всех вопросов и натягивает на лицо почти искреннюю ободряющую улыбку. Правда, потом сразу же вспоминает, что в его жизни конкретно сейчас не в порядке, и прячется в пластиковой папке с подшитыми документами. — Может, пусть и дальше прикармливает демонов? Этот вид не вырастает больше собаки, да и вряд ли старушка проживет намного больше, если не будет совать руки в чужие пасти. — Можешь не рассказывать, — Кредо заносит документы в электронную базу данных, отвлекаясь от старательно переводящего тему Неро. — Или рассказать про ту часть, с которой ты не знаешь, как разбираться. Иногда полезно просто выговориться или увидеть ситуацию с другой точки зрения. — Ты про отчеты? — не сдается Неро. — В том числе. За распахнутым окном особенно шумно трепещет ветер, гуляя между голыми черными ветками деревьев. Неро замечает за собой, что застывает, не моргая глядя через прозрачное стекло. Для Кредо будет лучше, если он прямо сейчас пойдет спать под тяжелое пушистое одеяло, а не залезет с головой в чужие переживания, от которых практически наверняка будет ломить в переносице. Но охотник так заигрался в старшего брата, что умудрился укорениться в этой роли в глазах Неро. Тот уже наверняка знает, что Кредо не наплевать, что он действительно хочет помочь хотя бы неработающим советом. Просто чтобы не остаться в стороне. И чтобы Неро запомнил, что может на него рассчитывать. — Я должен позвонить отцу и рассказать, — но Неро все равно нервно осекается и даже неловко дергает уголок бумаги, трещащей под пальцами, — много всего. — Про Данте? — Кредо сразу определяет, что волнует его больше всего. — Надеюсь, что до этого не дойдет, — Неро сразу понимает, что сейчас слова зацепятся за упирающуюся в легкие тоску и вытащат на свет вообще все переживания, но уже не может себя остановить. — Но так ведь будет честнее, да? Чтобы потом не паниковать, не бояться раскрыться не вовремя и быть почти наверняка неправильно понятым. То есть, что Вергилий вообще может подумать на этот счет? Даже если я специально заведу этот разговор, заранее подобрав слова? Что я слетел с катушек? Что я на самом деле чувствовал к нему ту херню, с которой, — дыхание срывается, а сердце начинает панически колотиться. До боли и тремора, — с которой приходят к суккубам? — Он же был охотником, насколько я помню? Охотники знают, насколько несовершенна система чтения людских эмоций. Особенно у полукровок, — Кредо кажется абсолютно спокойным, а вовсе не сонным. Он думает — это поможет. Неро просто не хватает человека, который в этот раз спрячет свое мнение, советы про молоко и глюкозу, и просто выслушает, действительно предоставив вторую точку зрения. — Я все равно умру от смущения, а потом мой труп будет бесконечно выслушивать, каким паршивым сыном я был при жизни. — Все настолько плохо? — Нет, — Неро качает головой и неосознанно сильнее сжимает чье-то заявление, чтобы унять дрожь в пальцах. — Он стал менее невыносимым в последние месяцы. Просто я не думаю, что сам смогу сказать ему что-то правильное и хорошее, что его не разозлит и не обидит. Ну, кроме фразы "я тут под шумок окончил экономический, как ты и хотел"! — Заранее приписывая ему негативную реакцию, ты его точно обидишь. — А как бы ты отреагировал, если бы Кирие вдруг привела к тебе инкуба, который был бы твоей точной копией? — Неро срывается, не особо задумываясь о своих словах, и испуганно поднимает голову на абсолютно непроницаемого Кредо. Тот не сдерживает усмешки и качает головой. — Сразу после того, как разобрался, о чем Кирие так переживала, что за это зацепился демон? Напился бы, — его забавляет, что Неро волнуется за его реакцию, но он быстро возвращает себе прежнее спокойное расслабленное выражение лица, чтобы парень не отвлекался и не переживал, что опять скатывается в грубость. — Ну, если она, гипотетически, привела его ко мне, значит, их отношения переросли то, что обычно предлагают суккубы. Значит, мне придется принять, что именно так будет выглядеть избранник моей сестры, с которым она хочет провести свою жизнь. Возможно, мне даже хватит такта не выяснять, почему она продолжила с ним отношения, когда они состояли только из секса... с кем-то, кто выглядит, как ее родственник. Неро яростно краснеет и прикладывает к горящим скулам ладони, даже подрагивая от такого перепада температур. Он прекрасно понимает, что Кредо пытается спросить это у него, и не может объясниться даже перед собой. Он решился на секс с Данте в первый раз, потому что его ломало от долгого воздержания, потому что инкуб умело давил на самые чувствительные точки — на трепещущем теле и воспаленном рассудке, мечтающем отвлечься от раздирающих мыслей, — потому что Данте обещал, что будет легко и приятно. И не подвел ожидания, когда Неро не без труда доверился ему. Потому что Данте, в конце концов, оказался неплохим парнем. Играющим без морока и не принимающим согласие под воздействием отчаянья за настоящее согласие. И еще... — Из-за того звонка, — выдыхает Неро, понимая, что молчание затягивается. — Наверное, именно из-за него. — Когда Данте решил потрепать мне нервы? — понятливо кивает Кредо, усмехаясь самым кончиком губ. Он припомнил эту выходку чокнутой парочке тем же вечером, и только Кирие спасла их от неминуемой расправы. Но Данте удивительно легко прощался его сволочизм. Из-за стоящих за ним благих намерений? — Мне стало так легко, я был так по-хорошему благодарен Данте, что захотел... Захотел, чтобы это ощущение никогда не исчезало, — Неро наконец-то отпускает несчастную измятую бумагу, сразу же безвольно соскальзывающую на пол, и обмякает на стуле, запрокидывая голову наверх и притираясь затылком об обитую тканью мягкую спинку. — Это эгоистично, я знаю, но тогда я подумал, что тоже могу кое-что ему отдать. А теперь Данте отказывается от этого, потому что не хочет вредить мне. Невыносимый придурок. Кредо молчит, проглатывая очевидное одобрение подобного поступка инкуба, и Неро злится на него за это милосердное молчание. Но на сердце больше не давит ледяная паника. Кредо оказывается прав — становится проще, когда эмоции в голове выстраиваются в слова. Он по-прежнему не горит желанием прямо сейчас звонить Вергилию, но неизбежность предстоящего разговора не играет на натянутых нервах. Не обязательно выливать на отца все сразу. Можно рассказать про женщину из спорткомплекса, а потом попросить помощи для Нико. И посмотреть, как Вергилий отреагирует на проблемы собственного сына, которые тот хочет решить его кошельком. А про Данте, наверное, можно и смолчать. Но Неро представляет, как демон удивленно распахивает глаза, а потом срывается на тихий шелестящий смех, когда слышит что-то вроде — «я рассказал про нас отцу, потому что мне плевать, что думают другие». И притягивает его к себе. Близко-близко, чтобы вдыхать сладкий запах и хаотично гладить бока своего человека, пытаясь унять мышечный тремор. Это хорошая фантазия, потому что в своих фантазиях Неро всегда делает что-то такое, что у Данте потом не получается скрыть радости и ликования. Но в той серой реальности, где мальчишка контролирует себя каждую секунду, где сам проживает каждое мгновение, даже желая половину этих мгновений вычеркнуть из жизни дорогих ему людей, ему отчаянно страшно, что какой-то поступок, даже самый сладкий, изничтожит его последствиями. Неро знает, каково это — быть тенью самого себя, умеющей только сдерживать слезы. Вечер подступает мягко, наслаиваясь на уже давно разожженные фонари, а стопка разбираемых бумаг даже не думает заканчиваться. Это напоминает Неро какую-то старую литературу о сути Ада. Там что-то говорится про нескончаемый труд, который не приносит ни облегчения, ни удовлетворения, ни пользы. И нервирует, как же нервирует… Из мыслей его выдергивает оживший телефон, методично вибрирующий в кармане джинсов. Кого еще приносит? «Я заехала за тобой, маленькая принцесса. Вылезай из своего замка!» — Нико дополняет свое сообщение еще десятком смайликов, каждый из которых заботливо приходит с интервалом в две секунды. Кредо участливо одаривает раздраженного братца вопросительным взглядом, но довольно быстро теряет всякую заинтересованность и пихает его ногой под столом, намекая, что — действительно — пора сваливать из этой обители бюрократических драконов. Сам охотник надеется вернуться домой хотя бы к девяти, чтобы успеть на ужин, пока еда, заботливо оставленная Кирие в еще теплой духовке, окончательно не остыла. Неро берет с Кредо слово, что тот не останется спать в кабинете, и спускается по широким каменным лестницам наружу, к криво припаркованному на тротуаре внедорожнику с опущенным стеклом и подымающейся в небо нитью сизого дыма. В салоне привычно пахнет хвойным отсыревшим освежителем воздуха, нагретым пластиком внутренней обшивки и сигаретами. Конечно, там пахнет сигаретами. Неро так некстати вспоминает, как давно Нико самолично не заезжала за ним на работу. И что это никогда не заканчивалось бытовой поездкой в мастерскую или в ближайший супермаркет. Надежды, что этот день, проведенный под девизом «ты завтра возненавидишь вчерашнего себя, который так и не соизволил набрать отцу», закончится быстро и безболезненно, медленно осыпаются в подсохшие лужи. — Пятница, — полностью подтверждает его опасения излишне воодушевленная Нико, безапелляционно защелкивая дверной замок со стороны пассажирского сидения. — Планирую опрокинуть пару шотов в компании старого друга. Нельзя? Неро шумно вздыхает и пускает все на самотек. Алкоголь тоже ведь помогает вычеркивать ненужные мысли из головы? Пара коктейлей ему не навредит, а Нико и вовсе пойдет на пользу.