Гранатовое вино

Снаружи того самого бара — Нико всегда выбирает его, когда ей требуется толерантная и в меру извращенная компания на продолжение вечера — уже толкается добрая половина района, как кажется раздраженному после часов бумажной работы Неро. Девушка ловко заворачивает за здание по узкой подворотне и нагло паркуется между раскрашенным в армейский хаки джипом и закрытым брезентом мотоциклом, чудом не протаранив ни то, ни другое. А потом так же ловко выскакивает из внедорожника, поправляет соскальзывающую с оголенного плеча кожанку и оборачивается на Неро, дожидаясь, пока тот соизволит вылезти на белый свет. Неро пытается открыть пассажирскую дверь и чуть было не задевает джип. Приходится, кряхтя и матеря неугомонную подругу, вылезать со стороны водительского сидения, сбивая коленки о внутреннюю обшивку. — Хозяин тачки так-то не будет счастлив, что ты его заблокировала. — Это тачка Сворма, он до утра на смене, у меня при самом хреновом раскладе не получится уйти позже него, — Нико даже не оборачивается, когда нагло распахивает дверь для персонала и воодушевленно приветствует кого-то из старых знакомых. Неро считает до трех и заходит следом, стараясь не задерживаться в узком проеме между техническими помещениями и побыстрее добраться до барной стойки. Там он, по крайней мере, чувствует себя в своей тарелке. Для полной картины, опять же, не хватает одного излишне заботливого демона, склоняющегося к самому уху с соседнего вращающегося стула. Лакировано-гладкого, чтобы было удобнее соскальзывать в чужие объятья в конце вечера. Этот вечер подразумевает совершенно другое окончание — совершенно не сладкое, даже оставляющее после себя гнетущую пустоту. Которую определенно стоит залить чем-нибудь горячительным. Поджечь кровь парочкой шотов с танцующим на кромке пламенем и выйти к толкающимся в ритм музыки людям. Хороший план. Нико его полностью разделяет. Она вываливается из подсобки, вытаскивая под локоть Сворма, только отбившего очередное нашествие любителей коктейлей, с целым подносом бокалов, только чудом не летящих на пол. Девушка усмехается, помогая с остальной посудой, а потом подлезает под стойку и выныривает в гостевую зону, чтобы устроиться рядом с загрустившим другом. — Нет мне с вами покоя, — шипит змей, весело обнажая острые зубы. — Сегодня за твой счет, — Нико проворачивается на стуле и облокачивается локтями на стойку, внимательно всматриваясь в тонкую полосу света между холлом и танцполом, из которой в зал затекают новые лица. Неро вопросительно оборачивается на подругу, чтобы спросить, не обнаглела ли она окончательно, но потом понимает, что сам давно знает ответ. Сворм кивает и театрально подхватывает две бутыли с искрящимися в свете огней жидкостями, сразу же привлекая к своей персоне внимание толпящихся вокруг бара людей /да и не только людей/, желающих посмотреть шоу с хвостатым демоном. — Эксплуатируешь парня? — Неро все-таки подает голос, привычно рассматривая, как крошечные бесчисленные чешуйки обвиваются вокруг хрупких стеклянных горлышек, сжимая достаточно сильно, чтобы не выпустить ненароком, но и не сдавить до хруста осколков. — За ним давно должок, — пожимает плечами Нико, нетерпеливо ерзая в ожидании своей спасительной порции алкоголя. — Ты чинила его джип? — догадывается Неро. Сворм в метре от них одновременно вертит шейкер на указательном пальце, а второй рукой аккуратно украшает тонкий ободок широкого, как лужа, бокала завитой в кудри карамелью, аккуратно придерживая его за ножку хвостом, мягко обвивающимся вокруг чаши. Он вполне может делать это, поставив бокал на более устойчивую поверхность, но выделывается перед восхищенной аудиторией, довольно щуря змеиные глаза. Неро только сейчас понимает — полукровка вне бара тоже вполне может и не выглядеть, как чертов рептилоид, с легкостью пряча демоническую сущность. Как Данте, например, прячет свой язык или шрамы. Но тогда этот бар не будет привлекать и половину уже имеющейся аудитории. — Я собрала его джип почти с нуля! — Нико выдерживает паузу, чтобы сполна насладиться удивлением на лице Неро и потешить свое эго. — Мы тогда еще жили в Манчестере, в пяти километрах от целого кладбища брошенных автомобилей. Откопали более-менее приемлемый каркас, Сворм купил недостающие детали — я собрала двигатель. Потом нашли чуваков, которые помогли с внешней отделкой. Так круто получилось, скажи! — Ага, — соглашается Неро, завороженно пялясь на ровный ряд бокалов, подвешенных над баром. Он, конечно, всегда знал, что подруга родилась гениальным механиком, но иногда упускал про этот факт на фоне ее общей безалаберности. — Действительно круто. Я и не понял, что джип ручной сборки. И не было проблем с регистрацией? Слушай, даже такое шоу есть, где парни перелопачивают развалюхи. Думаю, ты стала бы местной знаменитостью с неплохим заработком, если бы занялась чем-то подобным. — Мы полгода на это убили, чувак, — жалостливо тянет Нико. Сворм ставит перед ними длинный фужер с коктейлем для девушки и банальную — по его же словам — виски-колу для Неро, а потом спешно отвлекается на прочих желающих заказать что-нибудь такое же сложное и зрелищное в приготовлении. — К тому же, свалку за это время ликвидировали местные власти, потом я перебралась сюда. Очень окольными путями. А джип Сворма до сих пор может заглохнуть посреди дороги с нихрена. — Ты вложила в него всю душу, — фыркает Неро, щедро отхлебывая свой напиток, даже упираясь зубами в плавающие в нем кубики льда от усердия. Поход в компании словоохотливой Нико в бар и на проверку оказывается потрясающей идеей! Девушка впервые не сбегает цеплять новых знакомых на танцпол сразу же, как переступает порог заведения, а вместо этого болтает о ничего не значащих вещах, вспоминает какие-то мелочи — про их знакомство в Портленде два года назад, про переезд в Бостон, про университет в родном Манчестере, в который она поступила, а отцу сказала, что провалилась, чтобы он отпустил ее на год в вольное плавание. Плавание затянулось, но, вроде бы, никто не остался обиженным. Нико стала тем редким человеком, нашедшим свое место в жизни и еще умудрившимся помочь самому Неро. Алкоголь медленно струится по венам, согревая тело, и Неро упускает момент, когда подруга неожиданно замолкает и, предварительно сыграв со Свормом в гляделки, ловко и вполне трезво соскакивает со стула, прихватив свой бокал. И направляется в сторону хрупкой девушки со струящимися на плечи медовыми локонами, только что отошедшей от бара со своей пина коладой. На языке разгорается фантомный привкус кокоса. — Я знаю и более целесообразный способ употреблять белый ром, — комментирует ее выбор Сворм, выдергивая разум Неро из сладкой мысленной пустоты. — Глушить так? — предполагает он, возвращаясь взглядом к своему бокалу. Когда Неро смотрел на него в последний раз, там плескалось имбирное пиво, смешанное с виски и щедро приправленное отрезвляющим — в теории — лимонным соком. — Вообще, я имел в виду грог. Через неделю обещают настоящий снегопад, — мечтательно сообщает Сворм. Грог в его баре варится в огромном черном мармите с подогревом сразу на десять литров — скорость спроваживания посетителей от барной стойки возрастает в разы, обеспечивая хоть какой-то отдых в новогодние праздники. — Но и твоя идея мне нравится. Налить? — Что? — мысли Неро утекают по холодным стенкам бокала куда-то под стол. Он не помнит, сколько уже выпил, и смутно подозревает, что первоначальная планка в «два коктейля» оказалась позади столько же пустых бокалов назад. Но знакомая обстановка действует слишком умиротворяюще. Кажется даже, что сейчас из уборной вернется Данте, привычно положит широкую ладонь на плечо разомлевшего Неро, чуть наклонит на себя, заставив облокотиться спиной и прочувствовать жар его тела, прижмется губами к самому уху и обожжет дыханием, посылая снопы искр по пояснице. И спросит — «домой?» — так демонически многообещающе, что Неро будет плевать, алкоголь это или морок. Неро тяжело выдыхает и поднимает голову на уже разлившего прозрачный ром Сворма, в одно движение пальцев разложившего веером дольки лайма с тонкой кожицей на черном, как зрачки инкуба, как обезоруживающая темнота его спальни, блюдце. Что нужно сделать, сколько нужно выпить, чтобы выгнать его из своей головы хотя бы до первого снегопада? И зачем, если так приятно думать о Данте, представлять его смеющиеся глаза напротив, вспоминать, как его теплые ладони соскальзывают на поясницу, а влажные губы спускаются на открытую беззащитную шею. И все это — в той же подворотне за баром, прячась от выходящих на перекур работников. Такое ребячество — у Неро не было этого приторного школьного романа, который прячешь от родителей, потому что на носу итоговые экзамены и никто не должен знать, что этой ночью ты сбежал через окно. Он слыл сынком богатенького папы, слишком злобным для подростковых влюбленностей. Возможно, девушки, сбивающиеся в стайки на заднем дворе школы, и обсуждали его — рослого, такого загадочного и вечно хмурого, иногда успешно ввязывающегося в драки, — но как же Неро было плевать. Все, о чем он думал в последний год учебы — отец уничтожит его морально, если он хоть на градус отойдет от намеченного будущего. А градусов в нем за шесть лет накипело с излишком. Неро не знает, можно ли считать взрослого, по меркам мальчишки — даже старого, инкуба компенсацией за бездарно потерянные в желчных и болезненных годах возможности. Но Данте плохо подходит на роль милой девчонки с выгоревшими за лето волосами и веснушками, позади которой Неро вполне мог сидеть на английском или биологии. Конечно, он тоже бывает милым. То есть, если под этим подразумевать, что у Неро иногда буквально ломит в груди от одного взгляда на заспанного демона, и хочется смеяться непонятно с чего. Но есть моменты, когда Данте становится властным и горячим, не позволяющим думать ни о чем и ни о ком, кроме него. Или таким привычным и уютным, заваривающим кофе по утрам, приносящим полотенца в душ или засыпающим за просмотром сомнительного боевика, привалившись головой на плечо Неро и неосознанно обвив его руку. Неро смаргивает с глаз знакомое першение и цепляется за барную стойку побелевшими пальцами, чтобы не соскользнуть со стула. Какого черта его вообще заносит в подобные раздумья? Неро клянется — во всем виновата Нико со своей последней осенней меланхолией и ностальгией. И еще — Данте. В особенности — Данте, который отсутствовал в его жизни целый месяц и почему-то решил, что этого было недостаточно. Из-за того, что Неро больно? Из-за того, что Неро не сможет сказать отцу, что давно простил его, потому что боится, что тогда Вергилий вернется в его жизнь и рано или поздно обнаружит целого инкуба в шкафу своего сына? — Ты сейчас прожжешь дыру в стене, — в раздумья тонкой безболезненной иглой затекает щебечущий голос Нико. Со стороны выхода на нее смущенно поглядывает девчушка, будто слепленная из пчелиного воска. Неро чувствует дежавю, поэтому не сразу отвлекается на тормошащую его подругу. — Хей, не заглядывайся, — смешливо фыркает Нико, притворно обижаясь на своего друга. — Она суккуб? Кажется очень знакомой, — глухо мычит Неро, смутно понимая, что под действием второй стопки рома он сможет различить в толпе только Данте, если он вдруг заявится в бар. То есть, никого не сможет различить. — Не такие у меня болезни. Я по человеческим девочкам, ты — по демоническим мальчикам, помнишь? — Нико откровенно веселится, раскачивая пьяного Неро на его стуле. — У меня есть просьба. — Все, что угодно, только остановись, иначе меня стошнит на барную стойку твоего давнего демонического мальчика. — Оу, да ты готов, — вот теперь Нико обижается на него всерьез. — К чему? — Потрясающе, — Нико складывает руки на груди и встает в позу строгой родительницы, от которой на Неро непроизвольно находит приступ смеха. — А я хотела попросить, чтобы ты тихо посидел здесь часика два, пока я… ну… — Отсюда пешком до мастерской полчаса. Так что увози свою даму куда хочешь, не парься. — Я хотела увести ее как раз в мастерскую. — Не такие у меня болезни, — снова посмеивается Неро. В голове так катастрофически легко, и уже наплевать, как пройдет остаток ночи. Кажется, Данте говорил, что частенько трезвел в прилегающем к бару парке. Данте много чего говорил. Скатывающимся в шепот, рокочущим у самого виска и отдающимся тремором в позвоночнике голосом. — Просто иди и хорошо проведи время. Часа через два доберусь и улягусь в гараже на задних сидениях тачки. С утра скажешь этой восковой даме, что я не смог подцепить демонического мальчика, а присоединиться к вам постеснялся, — Неро просто хочет, чтобы хотя бы у Нико этот вечер не закончился чувством пустоты и одиночества. Он не знает, как выходит так внятно излагать мысли, но полутьма бара определенно играет ему на руку — девушка не может определить степень его опьянения. Даже сам Неро плохо с этим справляется. В тепле помещения тело и разум приятно разморены, а на промерзшей улице сладкое беспамятство может предательски отпустить жертву из тисков. Но пока что Неро так правильно, так по-хорошему пьян, что даже не собирается выныривать на холод, чтобы скинуть душное оцепенение. — Ладно, — нерешительно заключает Нико, все еще вглядываясь в его мутные глаза, но уже поворачиваясь корпусом в сторону двери. — Сворм, проследи, чтобы он не натворил делов! И протрезвел за два часа! — Без проблем, — не глядя кидает Сворм, отвлекаясь на выдачу заказов на другой стороне стойки. Вернее, отвлекается он как раз на Нико и чудом не опрокидывает на пол готовый коктейль в высоком граненом фужере. Неро усмехается себе под нос, а потом вспоминает, что смеяться над чужой неловкостью — дурной тон. Так всегда говорил Вергилий, и когда-то это казалось здравой идеей. Точнее, и сейчас кажется. Вергилий все-таки старался привить ему простые человеческие ценности — помимо бесполезных правил этикета и приторной вежливой услужливости перед старшими. Чтобы вырастить из сына что-то толковое. Но на другой стороне весов снова оказывается Данте, не упускающий ни единой возможности ласково разозлить Неро, подтрунивая над ним каждый раз, когда из-за мальчишеской спешки в прихожей осыпаются вешалки или гора посуды в раковине, упирающаяся в самый кран, с громким дребезгом прогибается под собственным весом, потому что Неро с чего-то решает, что его тарелка не станет последней каплей... А уж про шатающуюся походку после бессонных ночей этот засранец придумал столько колкостей, что Неро впору составлять рейтинг, по результатам которого Данте можно будет закапывать под каким-нибудь мостом в максимально удаленном пригороде. Но если ему прямо сейчас предоставят малейшую возможность снова выслушать каждую нежную насмешку, Неро согласится без раздумий. Вергилий всегда говорил, что подобное проявление неуважения обязательно оскорбит человека, на которого будет направлено. Почему тогда хочется смеяться вместе с Данте, шутливо оборачивая его шею соскользнувшим с верхней полки шарфом, а потом — притянуть к себе, неловко стукаясь зубами, не в силах прекратить улыбаться даже ради теплого поцелуя. Неро еще никому не рассказал, что они решили… хах, сделать перерыв. Какая паршивая формулировка. Если бы не сладкий запах, лишающий демона всякого самоконтроля, они могли сохранить в отношениях хотя бы ту часть, в которой Данте остается человеком. Абсолютно невыносимым человеком, но таким потрясающим. Ровно в той степени, чтобы Неро хотелось приходить к нему снова и снова, чтобы остаться и делиться своей сладостью. А теперь Данте отказывается от единственной вещи, которую Неро, как сам он думает, может ему предложить. И вместе с этим отказывается и от всего остального. Что-то цепляется за его пьяный расфокусированный разум. Что-то, что ему совсем недавно сказал Кредо. Что-то простое и понятное, по-хорошему нравоучительное. Такое легкое, что выпорхнуло в форточку сознания, едва успев зацепить самый верхний слой пепла на вновь разломанной картине мира. «А они с Данте переросли то, что обычно предлагают суккубы?» Неро хочется выдернуть Сворма из гущи мелькающих бутылок и вывалить свои терзания на привычного к таким откровениям бармена. Но, скорее всего, в ответ он получит только новую порцию шутливых комплиментов или шот чего-нибудь крепкого, а не психологическую помощь. Насчет еще одного шота, кстати, Неро возражать не будет. — Я так и не попробовал абсент твоего приготовления, кстати, — заискивающе тянет Неро, когда демон залезает в какой-то ящик под стойкой, вытаскивая на свет запас чистых бокалов. Сворм окидывает его изучающим взглядом и шипяще смеется, сводя брови к переносице. Не то хмурится, не то спрашивает — «серьезно, чувак?». — Ты не видел, куда я поставил егермейстер? — но озвучивает он совершенно другое, стремясь сменить тему. — Это значит нет? — Это значит, что я не шутил, когда говорил, что ты пожалеешь. Особенно, если учесть, что ты и без того пьян в стельку. Но это будет любопытно, не спорю. — Сделаешь ту хрень с горящим сахаром? Сворм хмыкает и исчезает из поля зрения не способного уже даже повернуть голову Неро. Он так устает все время контролировать себя, чтобы появлялась хотя бы призрачная возможность не пожалеть в итоге. Наверное, куда больше возможностей он упускает, вечно одергивая себя и пытаясь найти удобный момент. Каким был бы этот вечер, если бы в обеденный перерыв Неро позвонил отцу, а не пялился пустым взглядом в чужой неровный почерк, оправдывая себя желанием урвать для Кредо еще несколько часов сна? Если быть честным, скорее всего, у него просто появился бы совсем другой повод напиться. А если бы позвонил отцу сразу же? И на вопрос Данте легко бросил — «да, замечательно поговорили, а теперь заканчивай про него и тащи свою теплую тушу ко мне под бок». Неро трет пульсирующие виски, в которые беспощадно вбивается неровный музыкальный ритм, а потом роняет голову на стойку. Оглушительно холодную. Потрясающе холодную. Надо выйти на улицу и проветрить голову, пока мысли не начали перетекать из просто болезненных в катастрофически болезненные. — Что, ты все? — откуда-то сверху раздается размеренно-шипящий, как пузырьки в шампанском, голос Сворма. Неро ненавидит шампанское, особенно горькое. Вергилий торжественно вручил бутылку такого на его совершеннолетие. Вероятно, катастрофически дорогого и вкусного. Вероятно, даже сладко искрящегося под розоватым стеклом. Но второго шанса уже распробованной гадости Неро не дал. Может быть, отец распил ее в одиночестве, всю ночь дожидаясь, пока он вернется домой после очередной ссоры? Или просто лег спать, предсказав, что Неро теперь вернется, только чтобы забрать вещи? — Нет, — Неро поднимает голову и выпрямляется, борясь с нестерпимой резью в глазах и подступающей тошнотой. — Что насчет абсента? — он хочет выключить этот мир во что бы то ни стало. Хотя бы на одну ночь. И раз Данте отказывается содействовать ему в этом, только подбрасывая дров в и без того полыхающий разум, Неро проверит, помогает ли абсент в личной жизни. В прошлый раз помог. Перед глазами, уже отображающими мир в мутной цветовой гамме, появляется уже знакомый сужающийся к донышку шот с ядовито-изумрудной жидкостью. Рядом Сворм ставит стакан с газировкой, в которую щедро опрокидывает бутыль с сахарным сиропом, танцующим на поднимающихся к кромке пузырьках. Змей не хочет поджигать ничего в опасной близости от клонящегося к барной стойке парня. А Неро уже плевать на метод подачи. Он просто подхватывает ледяное стекло и опрокидывает на язык, зажмурив для верности глаза. Всего один глоток — что с ним будет? Сначала до вкусовых рецепторов доходит обескураживающая горечь — в сотню раз хуже горечи шампанского. Горло рефлекторно сокращается, пытаясь не пустить отраву в организм, но Неро давится и все-таки проглатывает, будто всерьез видит какую-то необходимость хотя бы в этом переступить себя. По трахее вниз, через всю грудную клетку, стекает жидкое пламя. Неро отчаянно хватает ртом воздух, пока глотка наконец не позволяет ему впустить его внутрь по обожженным тканям. — Дьявол, — хрипит он, придвигая к себе стакан с газировкой. А ведь сначала хотел расхрабриться и ничем не запивать, как сделал Данте, кажется, целую жизнь назад. — Кажется, я протрезвел. — Это ненадолго, — скептически откликается Сворм будто бы через толщу воды. На самом деле — снова с другой стороны стойки. Народу после полуночи набегает немерено. Неро пьет ледяную сладость большими глотками, почти подчистую смывающими полынную гарь. Только почти. На корне языка остается мягкий травяной отголосок, будто от кожуры лайма или хвои. В этом есть своя прелесть, но для себя Неро решает — за мгновение до того, как организм распознает в танцующем внутри него пламени алкоголь — он лучше будет пить шампанское с отцом, выслушивая по нравоучению на каждый бокал, чем снова добровольно согласится сделать хоть один глоток абсента. Вергилий и под сладким бьющим в голову напитком не отступил бы от своего образа строгого отца? Какой он вообще образ старался на себя примерить все это время? И почему Неро так и не стало наплевать? Может, если они тем вечером полтора года — чуть больше целой жизни — назад нашли бы в себе силы не найти новый повод для ссоры, все обернулось бы иначе? Может, тогда Вергилий смог бы понять, что его сын не стремился броситься в пасть ближайшего демона, исключительно чтобы ему насолить. Больше — из-за отчаянного желания ему соответствовать. Соответствовать той версии своего отца, которая не пряталась за горой экономических сводок и отчетов, а каждый день встречалась лицом к лицу с тем, с чем могли справиться только такие люди, как он. Соответствовать человеку, который затерялся где-то в счастливых детских воспоминаниях. Неро думал, что так вернет его. Не прошлого Вергилия, а то самое теплое чувство гордости, не воспаленной обжигающим ядом попыток что-то ему доказать. Возникающее каждый раз, когда еще совсем маленький Неро хвастался кому-нибудь, что его отец — охотник — спасает других. А Вергилий трепал его по волосам и молчал, не усмехаясь в полной мере, но прикрывая глаза, будто ему тоже становилось теплее от того, что Неро гордился им, гордился, что он его сын. И, наверное, никогда и не мечтал ни о чем другом, кроме как пойти по его пути. Так паршиво, что в конце именно эта гордость, унаследованная, привитая и бережно взрощенная в Неро, и развела их в разные часовые пояса. Именно из-за гордости Неро никогда не сможет признаться, что все еще держится за то детское желание стать как отец. Но не только. Он думает — снова почти уронив голову на теплеющую от его надрывного дыхания стойку, — что не сможет озвучить прожигающую гортань истину, что не должен ее озвучивать, даже думать о ней. Вергилий его предал — стал вечным напоминанием, что Неро теперь никогда не добьется его одобрения, не сломав в себе того двенадцатилетнего ребенка, бесконечно восхищенного своим отцом. А Неро вырос до смешного крепким — трескающимся под неподъемной толщей воды, давящей на переносицу, коллекционирующим под сердцем особенно болезненные обломки, но всегда строящим из них того мальчишку. Он хочет построить и кого-то постарше и поответственнее, но каждый раз вспоминает, что версия «постарше» так редко испытывала счастье без щедрой примеси горечи. Только с Данте — когда все мысли занимал только этот невозможный демон, и не хватало сплетенного дыхания, чтобы впустить что-то еще. Из осколков под сердцем Вергилия Неро тоже хочет построить ту версию, где он улыбается самым кончиком губ на семейном фото. Улыбается, потому что Неро отвоевал свое право фотографироваться с материнским арбалетом. Улыбается, потому что вдруг понимает, какой взрывной характер когда-нибудь проснется в его ребенке. Потому что его полностью устраивает этот факт. Они не были достаточно близки, чтобы Неро принес ему свою боль, когда умерла мать. Но Вергилий ошибся по-взрослому, когда решил и вовсе не делиться своей ни с кем. Тем более — с переживающим /старающимся пережить/ ту же потерю сыном. И сумма потерь только растет со временем, помноженным на унаследованную гордость, пузырясь в переносице едкой металлической щелочью. Неро действительно себя не простит, если не сделает первый шаг. Какая паршивая идея — сделать его прямо сейчас. Но он не уверен, что когда-нибудь в дальнейшем мысли буквально подведут к краю — и упрутся под лопатки болезненно острой необходимостью не упустить нужный момент. Не упустить последний? Неро соскальзывает со стула, снова проглатывая неправильное чувство одиночества, и выходит в холл, почти не шатаясь и не врезаясь в колеблющихся на танцполе людей. Они толпятся повсюду, мелькают оголенными плечами, металлическими пряжками и цепочками, пружинящими локонами и забивающими нос запахами. Может, всего пару раз Неро нарушает чьи-то личные границы, упорно протискиваясь сквозь столпившихся на входе придурков, уже слишком пьяных, чтобы притираться к кому-то в танце, и так же слишком пьяных, чтобы это осознать. Холод улицы ожидаемо пробирается сквозь тонкую не по погоде куртку и безуспешно царапает потерявшее чувствительность тело. Неро вдыхает полной грудью и приваливается к кирпичной стене. Перед глазами больше не пляшет калейдоскоп огней, все они остаются за спиной. Оставить там же принятые решения не получается. Они выползают следом и оттягивают карман куртки, где лежит позабытый телефон. Неро отлипает от стены и сворачивает в парк, намереваясь найти скамейку, не занятую гогочущей молодежью. На экране высвечиваются два новых сообщения. «Спасибо, за мной должок», — от Нико, что удивительно, всего одно. Если у Неро получится перебороть свою панику, о долгах они будут говорить бесконечно долго. «Кредо пришел домой раньше девяти! Ты ему оружием угрожал? В любом случае — спасибо», — от Кирие, которая наверняка давно укрыла безмятежно спящего брата одеялом поплотнее и устроилась рядом. Счастливая от того, что в ее семье все спокойно и безоблачно. И, что бы ни случилось, все рано или поздно вернутся к поеданию ее пирогов с чаем на никогда не становящейся тесной кухне. Мир вокруг течет своим чередом, как искрящиеся капли по запотевшему стакану. Может, это стоит всей гордости? Всего один шаг — можно все испортить, а можно отстроить по новой. По крайней мере, Неро не будет жить с мыслью, что сделал недостаточно. А если все и обвалится под весом застарелых обид, он уже не останется в одиночестве. Пальцы с трудом находят нужный номер в контактах. Неро заваливается на подвернувшуюся скамейку, вытягивает ноги на усыпанную щебнем аллею и запрокидывает голову назад, блаженно притираясь оголенной шеей о лакированное дерево, впитавшее в себя ночную прохладу. И только потом, не дав себе ни секунды, чтобы подготовиться или передумать, жмет на кнопку вызова. На время Неро даже не смотрит. Часовые пояса между Бостоном и Портлендом предоставляют ему громадную фору, которой хватит даже с учетом рано ложащегося Вергилия, никогда не отступающего от своего графика. Наверное, хватит. Смотреть на судорожно прижатый к уху телефон страшно. Страшно сидеть в пустом ожидании, метаться в клетке отравленного алкоголем тела, один на один с собой и своей памятью. Но намного страшнее — знать, что Вергилий ответит на звонок, даже если на той стороне Америки случился ядерный апокалипсис. Гудки обрываются и переходят в мягкое шипение и копошение, будто Вергилий, давно провалившийся в глубокий сон, не может понять, что происходит. — Неро? — хриплый голос звучит одновременно напугано и недоверчиво. — Что-то случилось? — Н-нет, — Неро пробирает озноб. — Почему ты сразу подумал, что что-то случилось? — зря он позвонил, зря не подобрал слов заранее. Сейчас будет мямлить что-то, борясь с нервной дрожью, обрывающей окончания слов. — У тебя полтретьего ночи. И ты звонишь мне, — Вергилий теперь говорит тише, но серьезней, и Неро не разбирает ни единой эмоции, чтобы зацепиться и не бросить трубку, осознав свою беспомощность. — Ты пьян? — Ага, в стельку, — зато сдержать собственные не получается. Алкоголь не позволяет кривить душой. — Мне скоро двадцать, на дворе пятница, осень набита нервирующими демонами под завязку… — Неро осекается и слишком явно ловит себя за язык, чтобы не сорваться и не объяснить отцу, почему именно эта осень задолжала ему больше всех других. — Разочаровываю? — Нет, я не в этом смысле. Я последний человек, которому ты бы стал звонить ночью с пятницы на субботу, разве нет, — Вергилий говорит раздражающе спокойно, как на совещании. Будто пытается вытянуть из срывающегося в грубость сына хоть что-то еще. Ему тоже не хватает крючка, чтобы понять, что им движет. Если только опьянение — то да, разочаровывает. Но не Неро. — Я хотел это исправить. То есть… я хотел помириться с тобой, — Неро прижимает к горящему лицу ладонь и выжимает из себя эти слова, вкладывая в них последнюю решимость. Рука, сжимающая корпус телефона, немеет и каменеет, только подрагивает синхронно с поселившимся в теле ознобом. — Что-то случилось, — упрямо повторяет Вергилий, теперь уверенный в этом. — Ох, да, конечно же, что-то случилось! — Неро сжимает зубы и ударяется затылком в твердое дерево. — Твоя взяла. Как всегда. У меня целая прорва «случилось». И только поэтому я могу тебе позвонить. Я даже не шучу. Хочешь узнать, как я умудрился подкинуть тебе проблем, находясь на другом конце штатов? — Хочу. Только не бросай трубку. — Зачем тебе такой ночной разговор со мной? — впервые от бесцветного голоса отца Неро успокаивается, а не разгорается сильнее. — Зачем тебе вообще со мной разговаривать? — Если у тебя проблемы, я их решу. — Это не ответ. — Если ты решился сам звонить мне, даже под действием алкоголя, случилось действительно что-то важное. — И я уже сказал, что именно. Но если для тебя имеют значение только материальные вещи… — Неро переводит дух. Сначала стоит выбросить то, из-за чего все началось. Из-за чего это стало важным для Данте. — Я… Одна из твоих акционеров оказалась владелицей спортивного клуба, около которого произошло… плевать, что. Мне были нужны записи с камер, а она попросила взамен твой голос на следующем собрании, — еще никогда Неро не приходилось привирать вот так — с заплетающимся языком и ускользающими сквозь пальцы мыслями, избегая целой массы тем. Эффект холодного воздуха на разум постепенно сходит на нет, возвращая ему таким трудом нажитое опьянение. — С трудом понимаю, о ком ты, — кажется, Вергилий даже достает из прикроватной тумбочки свою записную книжку и теперь привычно расчеркивает ее коллекционной ручкой с темно-синими маслянистыми чернилами. Неро вспоминает — предательница как-то протекла на его пальцы, когда он тайком стащил ее с отцовского стола, чтобы рассмотреть гравировку. Очень старую, еще со времен его охотничьей карьеры. — Но завтра с утра выясню, у кого из наших есть имущество в Бостоне. — Я притащил тебе проблему, а ты… готов забить на свои интересы? — Это пока не проблема. Только расходы. Это ведь еще не все? — Что, слишком мало, чтобы вывести тебя? — Неро не сдается и нервно усмехается куда-то в грязно-серое небо. Голова легкая, как воздушный шарик, будто поднимается все выше, а колющие язык слова и вовсе становятся невесомыми, легко слетающими с губ. Только на грудине лежит холодный камень, болезненно вжимающий все светлые порывы в землю. — Этого слишком мало, даже чтобы вывести тебя. — Окей. Вот, что меня вывело. Отцу Нико нужна операция. Она пыталась заработать денег и попалась на… В общем, я чуть не пристрелил этого мудака, — Неро замолкает, раздумывая, что их разговор все больше напоминает список покупок. Весьма односторонний и эгоистичный. Но Вергилий так же спокойно мычит в трубку и позволяет своему сыну немного эгоизма, размеренно шурша блокнотными листами. — Больницу знаешь? — Нет, но это в Манчестере. — Узнай точнее и сообщи мне, я переведу необходимую сумму на пациента. — Хорошо, — такого спокойного разговора у них не было последние лет семь точно. Неро размеренно дышит, смакуя размытую картину окружающего мира. Главное — не забыть ничего на утро и не скатиться в отчаянье или злость, когда Вергилий решит снова нарушить шелестящую тишину между ними. — Все еще хочешь со мной помириться или… это все? — вот теперь в голосе Вергилия проскальзывает одна единственная эмоция. Неро едва распознает ее в случайной паузе и вцепляется, как в спасательный круг. Его отец… смирился? Смирился с тем, что Неро не хочет его видеть, боится с ним говорить и злится, когда Вергилий сам пытается вытянуть из него слова будто раскаленными щипцами, чтобы только услышать, что все в порядке или что он может что-то сделать для своего сына. И Вергилий смирится, если Неро захочет все так и оставить. Такой идиот, что у Неро сгорают даже подступающие к уголкам глаз слезы. Он рычит, наконец-таки убирая от лица вспотевшую ладонь и болезненно ударяясь ей об железный подлокотник скамьи, даже не почувствовав последовавшей вспышки боли. Вот теперь ему придется говорить что-то правильное, чтобы все не разнести к чертям. И плевать, что он пьян, разбит, зол и изо всех сил старается предоставить отцу ровно столько информации, чтобы он не… Неро уже слабо помнит, почему последний пункт должен руководить его языком. — Я хочу с тобой помириться. Я это уже сказал. Я сказал это тебе в самом начале. Может быть, для тебя это пустой бред, но моему пьяному рассудку это кажется катастрофически важным, — Неро проглатывает горечь и сдавливает распирающую изнутри истерику до надрывного шепота. — Я третий день хотел сделать это. Позвонить тебе. Потому что так будет правильно и честно. И по многим другим причинам, которые не раз заставляли меня рыдать, пряча лицо в подушках. Так что не надо обесценивать мое желание что-то значить для своего отца. Вергилий надолго замолкает, кажется, даже отрывает телефон от уха, чтобы Неро не смог услышать его сбившегося дыхания, но Неро уже не слышит даже беснующихся у бара людей, из последних сил фокусируясь, чтобы только оставаться в сознании. — Я не обесцениваю. Пытаюсь, по крайней мере, — Вергилий шумно выдыхает, тоже понижая свой голос до хриплого шепота, чтобы скрыть, как его лихорадит. — Обесцениваешь, когда задаешь такие вопросы, — Неро усмехается, ощущая, как камень с ребер падает в щебенку под ногами, больше не мешая сделать новый вдох. — Но спасибо за попытку. — Следующая будет, когда ты протрезвеешь. Иди домой и выспись. Разберемся со всеми проблемами утром. Неро кивает, заторможено осознавая, что отец этого не увидит. И только потом вспоминает — он пообещал Нико, что предоставит ей несколько часов свободного времени. Сколько вообще прошло, пока он накручивал себя за барной стойкой и выяснял отношения с отцом? И не смутится ли новая спутница подруги, если утром по стеночке из гаража на кухню выползет странный помятый парень. Вдруг у них что-то сложится? Если так подумать, у Нико давно никто не задерживался, да и по клубам она последний месяц не ходила. Наверное, именно тогда получила известие про отца и начала откладывать деньги. — Я не могу, — Неро заключает это больше для себя, но слова слетают с сухого языка, растворяясь в воздухе облаком пара. — Что? Не можешь пойти домой? Ты поссорился со своей подругой? Именно поэтому хочешь ей помочь? — и без того встревоженный Вергилий реагирует на это немного нехарактерно, но предсказуемо. И Неро становится так тепло, что теперь отцу «не все равно» в хорошем смысле. Хотя в голову закрадываются подозрения, что так было всегда, просто раньше Неро — слепой котенок — не умел открывать глаза на то, что люди прячут за холодным осуждающим взглядом и короткими фразами, отчеканенными в приказном тоне. В этом Вергилий в точности, как Кредо. — Нет, просто Нико нужно побыть наедине с… — даже будучи абсолютно честным и открытым из-за алкоголя, Неро с трудом выговаривает эту фразу. Не понимая, на кой черт вообще отравленному рассудку требуется ее озвучить. — С девушкой. Ей нужно побыть наедине с девушкой, а комната всего одна. — Тогда иди к твоему начальнику из бюро. Твоя подруга, — Вергилий никак не комментирует единение Нико с другой девушкой, но будто нарочно избегает ее имени, — говорила, что вы хорошо общаетесь. — Кредо мне не «начальник», — фыркает Неро, окончательно скатываясь в полусонное состояние. Ему отчаянно хочется пить и оказаться в тишине, но слышать обеспокоенный голос отца хочется почему-то больше. — Он капитан отряда, в котором я числюсь. Я большую часть времени даже не с ним на вылазки хожу, — собственный голос снова гаснет, потому что Неро вспоминает — они с Данте не выбирались на охоту больше месяца, но даже осадка от той эйфории, всегда поселяющейся в груди, когда Данте одобрительно присвистывает откуда-то справа, наблюдая за его безошибочной стрельбой, хватает, чтобы электричество пробиралось по натянутым и разгоряченным мышцам. — Иди к Кредо, — повторяет Вергилий. — У меня есть его номер, я позвоню и сообщу, что ты приедешь. — Не надо будить Кредо, — лениво отбивается Неро, сглатывая сухим, как наждачка горлом. — Он целую неделю нормально не спал. Вергилий нервно постукивает ручкой по блокноту — ритмичная дробь отбивается на затылке, прижатом к ледяной скамье. Даже сам Неро понимает, почти соскальзывая головой куда-то вниз, что оставаться в парке — плохой вариант. Но спать в баре ему вряд ли позволят. Сворм, скорее всего, позвонит Данте, чтобы тот забрал своего отключившегося человека и унес с глаз долой. Нельзя нарваться на Данте. Неро плохо помнит — почему. — Не будешь же ты ночевать на улице? — Вергилий вторит его мыслям. Только звучит громче, чем тревожный голос рассудка. — Далеко до ближайшего отеля? Неро, не спи! — Здесь рядом живет Данте, — это Неро тоже не планирует говорить вслух, но он уже слабо понимает, что несет в бреду. Истощенный борьбой с токсинами и стрессом организм требует отключиться прямо сейчас, не вникая в раздражающие звуки вокруг. — Диктуй номер. Неро слушается на рефлексах — Вергилий отчаянно напоминает ему Кредо, когда отдает приказы таким тихим тревожным голосом. Раньше — больше жизни назад — все было наоборот. У Неро не получается зацепиться за мысль, но заученные наизусть цифры легко слетают с губ. Вергилий едва успевает их записать.