Гранатовое вино

Из парка доносятся звуки выстрелов, разносящиеся по пустым улицам со скоростью, присущей только неразрешимым проблемам. А потом все мгновенно затихает, будто ничего и не было. Неро с силой толкает дверь, бросая укоризненный взгляд через стекло на уже выскочившего наружу инкуба — сломавшего хренов замок, — шустро прошмыгнувшего под желтую ленту, обмотанную вокруг литых парковых ворот. Приходится перелезать через водительское сидение, пересчитывая дулом револьвера все металлические элементы в салоне и матерясь на обвивающийся вокруг щиколоток ремень безопасности. Сердце колотится где-то в горле, и Неро чувствует острую опаляющую вину из-за того, что он позволяет себе забываться в объятьях Данте в машине, когда Кредо почти прямым текстом просит его не терять голову и помочь разобраться с последним демоном, мешающим ему и половине бюро спокойно спать, сладко сопя в подушку. Эта тревожная осень порядком затянулась, а работающие сверхурочно охотники давно заслужили зимнее затишье, раньше всегда наступающее после первого снегопада. Но первый снег успевает дважды растаять, оставляя вместо себя хлюпающую слякоть и глубокие лужи, покрывающие парковые дорожки длинной полосой препятствий, а из парка больше не доносится ни единого звука. Ни рева, ни треска веток, ни выстрелов или голосов. Совершенно спокойный Данте маячит своим кроваво-красным плащом где-то впереди, не испытывая ни капли дискомфорта от грязи, толстым слоем налипающей на его тяжелые сапоги. Неро, пытающийся обходить каждую лужу, чтобы не намочить берцы, сразу представляет, сколько раз он сменит мыльную воду в ведре, прежде чем в очередной раз отдраит его квартиру после этого сезона. И почти мгновенно краснеет, действительно ощущая себя «идеальной демонической женушкой». Но от этого смущения он не хочет избавляться так быстро, наслаждаясь теплым томлением, против воли поселяющимся где-то под ребрами. Неро не сразу замечает, что его персональный демон оборачивается на него чаще, чем стоило бы, и прекрасно видит покрасневшие уши и блуждающий взгляд, точно не высматривающий среди голых деревьев еще одно плотоядное существо, которое как раз должно занимать мысли охотников этим тусклым днем. Только теперь в ответ на его нежную усмешку не хочется вскинуться или принять оборонительную позицию, наоборот — хочется поскорее разобраться с делами и сократить расстояние между ними, прижаться раскаленной кожей, испытать на прочность чертову подвеску, саднящую где-то в области ключиц. Каким-то неведомым образом Данте считывает его настроение и без пресловутого запаха, потому что перехватывает совсем не сопротивляющегося Неро за капюшон и подтаскивает к себе. Впечатывает в ближайшее кривое дерево — почти не провокационно пропихивая колено между податливо разъезжающихся бедер — и упивается чистым электричеством, звенящим в светлых глазах мальчишки. — Неро, угомонись, — Данте склоняется к самому уху, прикасаясь влажными губами к чувствительному хрящику. — Мне бы не хотелось, чтобы ты нарвался на неприятности только из-за того, что я тебя завел. Неро давится воздухом и упирается револьвером под ключицу распоясавшегося инкуба, не сдвигающегося ни на сантиметр. — Иди ты, — впрочем, ему хватает ума не открещиваться. Кровь горит в тугих венах, умоляя выпустить клокочущее напряжение любым возможным способом. — Раньше тебя не волновало, что я скакал перед демонами… В таком состоянии. — Этот демон нам обоим нервы потрепал, — Данте совсем легко проскальзывает вперед и останавливается, только уперев колено в ствол дерева между ногами Неро, а потом привычно оглаживает беззащитную поясницу, будто стремясь укрыть его, уберечь от любого посягательства извне, лишний раз убедиться, что он не растворится утренней дымкой, не оставив на прощание сладких следов на подушке. — Не знаю, как ты, но я еще помню, как представлял тебя на месте утонувшего парня. По позвоночнику пробегают холодные мурашки. Неро вздрагивает и зажмуривается, пытаясь выкинуть из головы слишком яркий образ остекленевших глаз подростка, погребенного под толщей льда. Его белоснежные ладони, искаженное от ужаса лицо, торчащий хребет и… Руки Данте подлезают под одежду, мягко стряхивая угнездившуюся в костях тревогу. — Просто пообещай, что будешь вилять ягодицами в поле моего зрения, окей? — демон умело отвлекает его от посторонних мыслей. Но и сосредоточиться не помогает. Внизу живота горячо тянет, требуя уделить внимание своему человеческому голоду. — Моя потребность следить, чтобы с тобой ничего не приключилось, в отличии от твоего запаха, никуда не исчезла, — тихий вкрадчивый рокот звучит, как очередное признание, и Неро против воли кивает, зачарованный теплом, окутывающим его от висков до подрагивающих колен, так и норовящих подогнуться и окончательно отдать тело во власть обжигающих прикосновений. — Хорошо, — Неро кусает губы, обещая себе, что этим вечером Данте будет ждать очень горячая месть, — обещаю. — Послушный мальчик, — Данте посмеивается, притираясь носом ему под скулу, будто все еще чувствует искрящуюся похоть, разгорающуюся в теле его мальчишки от каждого вкрадчивого касания. И охотно отстраняется, когда взвинченный Неро отпихивает его от себя, чтобы наградить очередным яростным взглядом. Он продолжает сердито хмуриться, угрожающе постукивая револьвером по стальной застежке на кожаном плаще, а потом замирает, цепляет Данте за пряжку ремня — чувствуя, как предательский жар растекается от ушей по шее — и тянет на себя, еще ближе. И кусает демона прямиком в ухмыляющиеся губы. Совсем не нежно впивается в кожу, порыкивая от одной мысли, что покрасневшая метка — предательски тусклая, если сравнивать с его собственной горящей шеей — будет видна по крайней мере ближайший час. И вредным охотникам, собравшимся около круглого пруда в центре парка, даже не придется прикладывать умственные усилия, чтобы сложить дважды два. Данте рокочет, проскальзывая языком по сжатым зубам, прося ослабить хватку и впустить его внутрь. Горячо и влажно, заставляя забыть и об охоте, и о собственном напряжении. О целом мире, притихшем за пределами их шумных вздохов. Где-то вдалеке хрустит ветка, и охотники второй раз за этот проклятый день отшатываются друг от друга, хватаясь за оружие. И снова все затихает еще до того, как Неро — славящийся молниеносной реакцией — успевает понять, что вообще происходит. Он осматривается по сторонам и нервно фыркает, для себя решая, что в следующий раз сначала выстрелит, потратив два из оставшихся четырех патронов, а уже потом будет разбираться, кто и на кой черт шастает по логову кровожадного демона. — Идем, — Неро оборачивается на Данте, все еще держащего пистолеты наготове, и облизывает губы, влажные от его слюны. И краснеет, надеясь, что этот невольный жест ускользает от потемневшего взгляда. — Н-нас… Нас там уже заждались. Они и без того тратят непозволительно много времени друг на друга. Неро кажется — недостаточно много. Он почти две недели не ощущал Данте так, как ему хотелось! Такая мелочь, если бы ей не предшествовал бесконечно долгий месяц, после которого Данте сорвался всего единожды. Теперь сама возможность получить все и сразу — без сдержанности, без последствий, но чуть позже — поджигает тугие вены, впрыскивая в напряженное тело чистый яд, настоявшийся на их обоюдной одержимости. — Слишком тихо, — Данте качает головой, внимательно разглядывая следы тяжелой охотничьей обуви, спускающиеся по дорожкам к самому центру парка. — Сколько их там? Ночной патруль, Кредо..? Не многовато на одного демона? — Мы не знаем, с чем столкнулись. Наши лаборанты несут какую-то противоречивую чушь, а вживую его никто не видел. — Может, не туда смотрели? Это вполне в вашем стиле. — Что именно? — Неро злится. Больше из-за того, что прямо сейчас ему хочется снова разомкнуть губы и впустить в себя слишком длинный и колкий язык Данте, а не выслушивать его заслуженные претензии в адрес бюро. Насколько по-детски будет огрызнуться чем-то официальным, вроде — «мы делаем все, что в наших силах»? Данте ответит, что они занимаются немного не тем, чтобы получать шоколадные медали и зарплату за одни только старания, и будет прав, но… — Я видел твое личное дело, — Неро опускает взгляд и бескомпромиссно поворачивает в сторону пруда. Под ногами противно чавкает грязная жижа, разрывающая воцарившуюся между ними тишину. — И что? — Данте не понимает, зачем мальчишка поднимает эту тему прямо сейчас. Конечно, Неро имеет полное право предъявить ему за излишнюю скрытность, спросить про частую смену обликов или еще про какую-нибудь хрень, изложенную в грубой и сухой бюрократической манере. Просто время он выбирает не совсем подходящее. — Разочаровываю? Ответить Неро не успевает. Между голых деревьев наконец-то начинает мелькать серая гладь обложенного гранитными плитами пруда, отражающего громадной линзой пустое бесконечное небо. На одной из скамеек отчетливо виднеется фигура сгорбленного мужчины в белоснежной форме, сидящего на собственной оранжевой жилетке… …и придерживающего разодранное в мясо плечо. Неро бросается к нему, чувствуя, как кровь мгновенно оттекает от холодеющего сердца. Пострадавший поднимает голову и ухмыляется, болезненно кривя синеющие губы. — Твой капитан по ту сторону пруда, парень. У него побольше мозгов, чем у меня, не паникуй, — мужчина, так катастрофически похожий на Кредо, пытается куда-то указать и чуть ли не заваливается в том же направлении. Только потом Неро замечает испуганную девушку — капитана с ночного дежурства — в одной блузке, залитой кровью собственного подчиненного. На фоне багровеющих пятен ее стеклянные синие глаза с черными точками зрачков кажутся просто громадными, болезненно въедающимися под кожу. — Извини. Извини. Прости, я… Вот, возьми, — Неро пытается снять с себя куртку, чтобы отдать ее продрогшей девушке. Та отказывается, но Неро слабо соображает, что происходит вокруг, и упрямо тычется в нее трясущимися руками. Сердце оглушительно грохочет где-то в гортани и никак не может угомониться. Он мог опоздать. Он мог опоздать. Он уже опоздал, подставив кого-то под удар только из-за собственного мальчишеского легкомыслия. Одна из многих причин, по которым Данте недолюбливает охотников с их пустыми головами, набитыми только беспечностью и устаревшими методами. Сильные руки подхватывают Неро под локти и хорошенько встряхивают, выдергивая из ледяного оцепенения. — Дыши, ребенок, — Данте обнимает его поперек груди, игнорируя косые взгляды охотницы, все-таки просунувшей запястья в теплые рукава предложенной куртки. — Все это явно произошло не за последние двадцать минут. Ты ни в чем не виноват, — он набирает в легкие воздуха и прижимает губы к пульсирующему виску. — Неро, Неро, Не-ро. Слушай меня. Дыши, — голос пронизывает тело насквозь, отдаваясь рокотом в напирающих на грудную клетку легких и рассыпаясь по телу знакомыми мурашками. Неро хватает воздух ртом и позволяет себе расслабиться, повиснув на своем демоне. Ноги подгибаются, а разум с готовностью падает в бездну следом за этим сладким рычанием. Что этот голос еще попросит у него? Что еще он ему прикажет? Что угодно. Что угодно. Почему же он замолкает и не требует ничего больше? Почему хренов медальон не может защитить его от желания отдать Данте все, что в нем клокочет? Потому что на самом деле Данте не использует морок? Мир неохотно собирается из разрозненных осколков, возвращая себе цвета и звуки. Но странное желание подчиняться никуда не исчезает. Неро сглатывает скопившуюся во рту слюну и мотает головой, фокусируясь на высоких фигурах, приближающихся к ним с обратной стороны зияющей дыры в земле, почему-то принявшей вид небес, а не черной пропасти. Неро кажется — на тонкой границе между реальностью и чужой волей, — что он видит что-то живое, мягко скользящее по водной глади. Но иллюзия быстро рассеивается, сбегая от шумных и тревожных охотников. — Вот так, — горячая ладонь Данте опускается на лоб мальчишки, справившегося с подступающей истерикой и теперь ищущего пятками устойчивую позицию на уходящей из-под ног земле. — Порядок? — Да, — Неро не сразу понимает, что он вообще должен отвечать. Зато четко осознает, что не хочет поворачивать голову, чтобы запомнить выражение лица Данте, с придыханием шепчущего его имя. Некоторые вещи, решает он, лучше узнавать на мягкой постели с несколькими выходными днями в запасе, а не на месте преступления, после пережитой паники из-за мысли, что собственный брат мог погибнуть или получить серьезные увечья из-за его просчета. У подошедшего Кредо, хмуро поглядывающего на двух копошащихся вокруг него ребят из бюро, на белоснежном рукаве формы отчетливо выделяются подсохшие капли чужой крови. И Неро сразу же понимает — что бы ни стряслось, пока он прохлаждался в объятьях своего инкуба, Кредо находился в непосредственной близости от эпицентра событий. Но, в отличии от хмурых охотников с ночного патруля, ни на него, ни на Данте капитан не смотрит осуждающе. Только вглядывается в побелевшее лицо брата и вопросительно изгибает бровь. Неро качает головой, окончательно успокаивая сбившийся сердечный ритм. Прямо сейчас не происходит ничего, что угрожает жизни дорогих ему людей, и волнение медленно отступает. Подобная ситуация у них повторяется не в первый и даже не в сотый раз. Сейчас Кредо оценит обстановку, пересчитает вверенных ему охотников и проведет инструктаж, а потом они общими усилиями выманят демона, так долго морочащего головы бюро. — Твой подопечный, — но недовольный голос девушки-капитана не вписывается в идеальный план дальнейшей операции, — притащил сюда демона! Неро мгновенно вскидывается и почти открывает рот, чтобы прорычать что-то в защиту этого «демона», но Кредо своевременно опережает его. — А твой влез ему в пасть, — он отбивается почти лениво, не обращая никакого внимания на возмущение коллеги. Только предупреждающе буравит крайне серьезным взглядом взъерошенного брата, готового бросаться в бой совсем не в том направлении, в котором следует. — Хорошо, что вы здесь, — это он говорит уже неразлучной парочке, надеясь, что его голос звучит мягко, а не устало. — Плохо, что мы без понятия, что дальше делать. Я вызвал еще отряд, но уже с амуницией. Вопрос только в том, когда они прибудут. За его спиной мнутся два охотника, которые недовольно ворчат явно не из-за затянувшегося ночного дежурства, а из-за расхаживающего по их территории Данте, на которого почему-то обращают больше внимания, чем достается им. Но один из них, выше Неро почти на полголовы, пялится далеко не на инкуба, а на провокационный росчерк на шее своего вынужденного напарника. И Неро может поклясться, что считывает с его искривленных в омерзении губ какую-то хлесткую фразочку, после которой его товарищ глумливо усмехается, осматривая мальчишку с ног до головы. Слух Данте, к сожалению, позволяет ему узнать чуть больше. Демоническая подстилка. Ха. Данте надеется, что эти придурки струсят упражняться в язвительности на широкую публику и не заставят его ввязываться в драку в логове плотоядной твари, только что почти разорвавшей в клочья их товарища. Но кулаки все равно чешутся подправить им форму носа. А еще хочется смеяться, потому что импульсивный Неро и без его помощи справится с защитой своей — и не только — чести, если кое-кто решит уточнить, уяснил ли мальчишка предыдущую колкость. Данте не хочет признаваться, но… Это чувство, когда мальчишка приходит в ярость, когда кто-то косо поглядывает на его демона… Оно нахрен сбивает с ног. Оглушает нереальностью, непривычностью происходящего. Заставляет сдаваться без боя. Не жалея, что сходящее с ума демоническое сердце оказывается в его руках. — Кредо? — Неро неосознанно вжимается поясницей в широкую ладонь Данте, только закрепляя эффект. То ли в поисках поддержки, то ли желая поддержать его самого. Показать, что он всегда будет на стороне инкуба, даже если ради этого придется грызться с кем-то из бюро. — Что произошло? Мы опоздали? — Нет, — Кредо качает головой и подзывает их к себе. Охотники тоже следуют за назначенным им капитаном по пятам, чем чертовски нервируют Неро. — Они вызвали подмогу, а потом решили активировать… Клеть для демона. — Оу, — голос Данте буквально сочится разъедающим литые оградки ядом, но демон нарочно не обращает никакого внимание на кривящихся на него парней, — они предположили, что наш друг может быть бесплотным? Серьезно? — Это предположили лаборанты, — оправдывается один из охотников, сжимая челюсть до темных пятен на скулах и скрещивая руки на груди. — Ага, — Неро ершится, уже представляя, как будет успешно отбиваться от всех дружков этих придурков в какой-нибудь солнечный зимний день на заднем дворе бюро. Как в старые, мать его, школьные годы, — а еще они предположили, что ему не больше двух-трех сезонов, но живет он уже половину века, оставляет за собой оплавленные следы копоти и прекрасно чувствует себя в сугробах или под дождем, относится к классу громадных и шумных тупоголовых хищников, но достаточно умен, чтобы прятаться в самом оживленном парке города. Давайте опытным путем проверим каждую догадку, да? Добровольцы будут? — Неро прав, — Кредо, слишком уставший, чтобы улавливать накаляющуюся атмосферу между пустоголовым демоном, пустоголовым братом и пустоголовыми подростками, за которых он несет полную и бесповоротную ответственность, совершенно неожиданно соглашается с ним, — мы не можем рисковать, тыча пальцем в осиное гнездо. — Так что с клетью? — встревает Данте, замечая про себя, что их диалог при любом раскладе скорее приведет к драке, чем к эффективному сотрудничеству и решению общих проблем. — Она сработала? Или только разозлила пациента? — и решает подливать масло в огонь. Эти придурки назвали Неро… Они назвали его Неро… Да твою ж мать. Почему каждый новый охотник, встреченный Данте на своем пути, умудряется обскакать прежние рекорды коллег по цеху в скорости доведения его персоны до каленой ярости? — Частично. По крайней мере, теперь мы знаем масштабы проблемы, — Кредо позволяет привычной усталости накрыть его лицо серой тенью. Кажется, его единственного в этой компании волнуют действительно значимые вещи. — Он громадный, очень злой и очень древний. И наши пули проходят сквозь его… тело? — Но он не бесплотный? — Неро подрагивает, потому что револьвер, за который он привычно держится, чтобы унять разболтанные нервы, внезапно превращается в пустышку. А двое людей, которых он больше всего на свете желает уберечь от чьих бы то ни было клыков, оказываются заперты в зоне охоты чего-то по-настоящему опасного. — Бесплотные не жрут людей, им незачем! А у нас был как минимум один обглоданный труп. — Именно поэтому так смешно, что ваши ребята полезли дразнить его всякими приблудами. Для обычных демонов эти игрушки — как раскаленный паяльник. Да, не слишком приятно, но даже самый пустоголовый поймет — чтобы избавиться от дискомфорта, нужно всего лишь отгрызть пару-тройку конечностей, — нараспев проговаривает Данте, косясь на взбесившихся от его слов охотников. — О, а если тебя прижечь чем-нибудь горяченьким, — тем буквально срывает крышу, — будешь шипеть или попросишь добавки? Неро рычит и дергается вперед, намереваясь воспользоваться своим ростом и хорошенько вдарить по челюсти одного говорливого ублюдка, чтобы буквально заставить его прикусить язык… Но его левую руку молниеносно и весьма предусмотрительно перехватывает Кредо. — А этот, — нарочито небрежно тянет чересчур смелый бугай, чуть ли не сплевывая в сторону закипающего Неро. — Ловишь кайф, когда с тобой обращаются, как с дерьмом? Это мы устр… — Заткнулись оба! — голос Кредо почти не пробивается через заложенные яростью уши. К тому же, охотники не выглядят пристыжено, только глазеют на чужого капитана со смесью пренебрежения и брезгливости из-за того, что тот не только позволяет себе хоть одну мысль, чтобы его подчиненные ложились под их кровных врагов, но и, судя по всему, всячески поддерживает подобные связи. К холке Неро прикасаются теплые пальцы, но он слишком зацикливается на своем раздражении и отшатывается, сбрасывая с плеч колючие мурашки. И тут же об этом жалеет. Данте смотрит на него абсолютно пустым, нечитаемым взглядом, и только его одного хватает, чтобы щедро хлебнуть ледяной и вязкой вины. Неро пытается дернуться навстречу, заслужить еще одно прикосновение, но добивается только ничего не значащей улыбки. Которую Данте всегда держит наготове для таких ситуаций, когда у него из-под ног тоже выбивают устойчивую опору. Кредо еще что-то кричит своим вынужденным подчиненным, истрепавшим ему последние нервы, подключает к разбирательству девушку, взрастившую в своих ребятах такие паршивые и недостойные взгляды и все еще пачкающую кровью куртку Неро, пытаясь кое-как перевязать раненого до приезда медиков. А сам Неро только глубже погружается в удушающее оцепенение, совершенно не следя за происходящим за пределами его разума. Разве что на отошедших в сторону охотников он пялится, не отрываясь. Совершенно неосознанно. Считая, что именно по их вине Данте так осторожничает с ним. Именно из-за таких выкриков и насмешек их отношения напоминают минное поле, перетянутое колючей проволокой закономерного недоверия. Парни замечают его взгляд и снова кривятся, а потом и вовсе откровенно смеются над тем, как тоскливо мальчишка поглядывает в сторону своего демона. Наверняка именно над этим. А еще над синеющей дугой на его шее. Неро оглядывается по сторонам. На Кредо, устало разъясняющего что-то капитану, на покалеченного охотника, задравшего голову к серым небесам, на стоящего поодаль Данте, играючи вертящего на пальце один из пистолетов. Даже парковый демон не ломает ветки за деревьями у них за спиной, кажется, наслаждаясь распрями неудачливых и неуравновешенных ищеек, напавших на его след. В общем, Неро решает — никто не остановит его сразу, если он прямо сейчас зацепит револьвер за карман джинсов и перекинется парочкой слов с оборзевшими придурками. Охотники встречают его приглушенным улюлюканьем, а высокий с готовностью выходит навстречу, упирая громадные руки в такие же громадные бока. Неро прикидывает, как и куда тот будет бить — если он не струсит получить нагоняй от Кредо, — и удобно выставляет правую ногу вперед, — по гранитным плитам в пруд скатывается мелкий камешек, разгоняющий по водной глади неспокойные круги, — чтобы выгодно увернуться и сразу же впечатать кулаком по ухмыляющейся морде. Этот идиот уже догоняет, что Неро — левша, или для него будет полным сюрпризом развитие их потасовки? Но пока они только стоят и прожигают друг друга ни черта не значащей ненавистью, косясь на спорящих капитанов. — Что, — у парня первого сдают нервы, — не нравится, когда тебе напоминают, какой мерзостью ты занимаешься? — Неро невольно фокусируется на его кривоватых клыках, выступающих вперед из-под оскала, и глухо хмыкает — раздумывая, сможет ли вправить оба одним ударом, — не желая сдавать позиции. Он чувствует спиной тяжелый взгляд Данте и просто не может оставить своего демона с мыслью, что хоть какие-то слова, сказанные этим ублюдком, имеют для него блядский вес. — Как у тебя еще зубы на месте остались. С таким-то неуемным желанием всем все «напоминать», — в тайне Неро надеется, что кулак полетит ему в лицо как можно раньше, чтобы этот спор быстрее перешел в драку и не перешел черту, за которой он будет выплевывать совсем смущающие реплики. За которые его будут бить куда сильнее и усерднее. Немного в другом составе группы. С меньшими шансами на успех. — Да ну, беспокоишься за меня? — но оппонента, кажется, вполне устраивает возможность вволю поиздеваться над ним. — Обычно я паинька, но такие, как ты, меня просто вымораживают. Я знаю, что некоторым нравятся унизительные вещи, но это же просто максимально отвратное комбо. Демон, мужик… О, я понял, ты искал себе папочку, поэтому он выглядит, как развалюха с циррозом печени! — у Неро прогорают все внутренние резервы, а костяшки пальцев белеют в предвкушении того, как они лопнут от натяжения, выпуская алую кровь, когда хорошенько приложат этого подонка об ближайшее дерево. Подонок, правда, с ним не заканчивает. — Интересно, что твой настоящий папочка думает на этот счет! Или, может быть, он тоже подыскивает себе демона с твоим милым личиком? Знаешь, если бы вы не выносили все это из семьи, это было бы и втрое не так мерзко, как сейчас. — Мой настоящий папочка пристрелил бы тебя за такие слова, а он очень терпеливый человек, — Неро помнит, что буквально для всех — кроме него — будет лучше, если они не сцепятся прямиком в логове кровожадного демона. Но лодыжки все равно сводит от напряжения перед рывком. — И, не волнуйся, он обо всем знает. Я выслушал блядское мнение всех людей, у которых спрашивал. А ты можешь валить и дальше дрочить в туалете на квартире своих родителей, — судя по всему, он попадает в цель, — и делать вид, что твоя болтовня ебет хоть кого-то, кроме тебя. Охотник нервно хохочет, срываясь на рычание, и дергается вперед. Всего на сантиметр. Со спины Неро окрикивают всполошившиеся капитаны, но он отчетливо понимает, что примет команду стоп только от одного человека, упивающегося его яростью, впитывающего каждое его слово, каждую его реакцию. Данте ведь так и не услышал от него эту фразу — я рассказал про наши отношения всем, кто был мне дорог, — не рассмеялся, не задохнулся от болезненной нежности, не впечатал его в стену… Лишь бы он не начал обдумывать слова этого уебка вместо тех, что пытается взвесить сам Неро. Лишь бы он не пустил их обоюдные сомнения по второму кругу. — У вас-то кто кого ебет? Он тебя? Или, — ублюдок снова пренебрежительно усмехается, заглушая какой-то посторонний звук, который Неро отгоняет, как назойливую муху, — ты его? — Он меня, — вот над этим Неро не позволяет себе задуматься. Ни секунды. — Это классно. Еще вопросы? Или дальше твоя фантазия сама все разукрасит? — Ах ты мелкий… Со стороны деревьев доносится размеренное клокотание, и Неро мгновенно оборачивается, рискуя словить прямой удар от, кажется, задетого за живое охотника. Он не сразу видит то, что прячется буквально в десятке метров от них, высовывая плоскую морду — будто витую маску, надетую на поднимающийся от чайника пар — из голого кустарника. Сливающуюся с этим кустарником. Являющуюся им. Бесплотное тело существа замирает в одном рефлексе от прыжка. И прыгать оно собирается совсем не на Неро. Он думает — вот черт, ему хватит короткого шага назад, чтобы не попасться в объятья когтистых лап, переливающихся чем-то черным, будто выступающим на талом снеге городским смогом. Ему хватит одного шага, чтобы предоставить ненавидящему демонов ублюдку неплохой шанс показать, чего стоят его слова, когда дело доходит до реально серьезных, реально опасных и мерзких тварей. Он думает. На самом деле, ни хрена Неро не думает. Напряженные лодыжки толкают его вперед ровно в тот момент, когда кустарник хрустит ломающимися ветками, а охотник-неудачник ошарашенно оглядывается на звук, вмерзая ступнями в вязкую грязь. Неро врезается в него спиной, налегая всем весом и сбивая с ног. Ему везет, что этот идиотский ступор, обычно искореняемый в первые месяцы охоты, не мешает им обоим завалиться в лужу под оглушающие звуки пальбы и бессвязных приказов. Судя по всему, свинец с порохом даже не замедляют демона, потому что тот, перелетев первоначальную цель, пропахивает землю до самого пруда и моментально проворачивается на когтях, не взирая ни на что намереваясь получить свою порцию молодой крови. Неро грубо подхватывают подмышки и ставят на ноги, и он даже не успевает удивиться, как быстро говорливый мудак превращается в понимающего напарника. Демон еще раз бросается на них, расставив в стороны громадные лапищи, обрамленные зазубренными когтями. Между попытками выстрелить и попытками увернуться Неро выбирает второе. Даже не тянется за револьвером, боясь, что прицел зацепится за ткань джинсов и украдет у него жизненно необходимые секунды. Они с охотником прыгают в разные стороны, дезориентируя тварь. Но на самом деле только предоставляют ей более щедрый выбор. Неро вслух матерится, когда обувка скользит на очередной луже, и на одно мгновение отводит взгляд от рычащего демона, казалось бы, находящегося от него на приемлемом расстоянии. Он едва успевает подняться на ноги, прежде чем расплачивается за эту промашку. Что-то, совсем не эфемерное, состоящее далеко не из пара, врезается ему в грудь и отбрасывает на лопатки. Прямиком в озеро. Заставляя проехаться выступающими костями по ребристому льду. Неро пытается не жмурится и не скулить слишком громко, но от боли сводит мышцы, а сверху в глаза сыпется подсохший смог, клубящийся в теле демона. А сама тварь поднимается на задние лапы и оглушающе вопит, намереваясь обрушиться на жертву всем своим весом. С ужасом Неро понимает, что не успевает сделать ничего — ни вытащить револьвер непослушными руками, ни откатиться в сторону — демон запросто переломает ему ребра. И они вместе провалятся под чертов лед. Какая-то странная мысль маячит на границе восприятия, но Неро слишком фокусируется на неминуемой угрозе, чтобы думать еще о чем-то. К тому же… Чья-то пуля прошивает сплетенную из веток маску — непозволительно близко от самого Неро, — и демон дергается, будто это причиняет ему хоть какую-то боль, что дает парню временную передышку. Когда он находит в себе силы отползти с линии огня, опираясь на ребро почему-то кровоточащей ладони, за первым пробным выстрелом сразу же следует целая череда, наверняка перегревающая оба пистолета Данте. Неро не оглядывается, чтобы не выпускать демона из поля зрения, но он узнает эту хаотичную стрельбу, даже будучи слепым и глухим одновременно. Револьвер Неро все-таки вытаскивает, но больше по привычке, предполагая, что он действительно — как и предсказывал Кредо — может не понадобиться. Два пустых магазина громко звякают об гранитные плиты за спиной, а один даже проскальзывает по льду и упирается под ноги твари в изрешеченной маске. Которая спокойно дожидается, пока выстрелы прекратятся, упирается мордой себе под ноги и мотает головой, выгибая фантомный хребет. И зарастает ветвями по новой. Неро снова матерится, наблюдая эти метаморфозы сквозь прицел. Он пытается высмотреть хоть что-то. Эпицентр этой потусторонней магии, «мозг», сердце, любую уязвимость. Он думает — вряд ли ее можно задеть шальной пулей, а его разрывные патроны лучше всего умеют разрушать всякие эфемерные материи. Еще — вряд ли кто-то когда-нибудь подбирался к этой полу-невидимой херне так близко, как умудрился он. Еще — хах — вряд ли он переживет следующий прицельный рывок чудовища, если прямо сейчас не придумает что-то стоящее. Данте что-то кричит ему — «двигайся» или «отморозишь задницу», — но Неро только недовольно фыркает и упорно пялится между острых клыков-шипов, надеясь на удачу. Что-то все еще не дает ему покоя. Врезается в рассеченную ладонь тупой пульсирующей болью, колет потерявшую чувствительность кожу под джинсами, закупоривает пылью и песком слезные каналы. Демон выпрямляется во весь рост. Его прозрачное тело проходит кругами от точных, но бесполезных выстрелов. Маска трещит и осыпается, на непрозрачную линзу озера падают обломанные ветки, мгновенно истлевающие до уже знакомой Неро копоти. Не плавящей прочный лед. Громадная пасть раскрывается, когда тварь припадает к земле, готовясь к новому прыжку. И Неро всего на мгновение кажется, что ветки, сходящиеся на месте, образовавшем демоническую глотку, готовую разразиться новым воплем или клекотом, полыхают, как угли на жаровне. Если бесплотные существа не переваривают свою добычу, они вполне могут ее сжечь, расщепляя на ту же энергию, которой раз за разом захлебывался Данте, на дьявольском подобии жертвенного алтаря. Неро не спорит — даже с медальоном — из него эта энергия бьет, как из пожарного шланга. Не спорит, но становиться чьим-то обедом не собирается. Он целится прямиком в раскаленные ветви. Демон припадает на лапы и легко шкрябает по льду когтями — этот звук пронзает тело сильнее, чем привычный грохот выстрелов, — когда мягко и пружинисто отрывается от земли. Неро чувствует, как у него в груди застывает сердце. Видит каждый вихрь чистой демонической энергии, подхватывающий крупицы черной копоти внутри плотной оболочки. Видит, как распахивается громадная пасть, намеревающаяся сначала порвать сухожилия на выставленной вперед руке. Видит мерцающую картинку, разделенную на две равные доли, между которыми черной слепой зоной замирает мушка прицела. И думает, что, если его глупая теория — первый пришедший в голову вариант — окажется неверна, он либо будет расхаживать без руки всю оставшуюся жизнь, либо через пару суток окажется в закрытом гробу. Отец, наверное… Неро не может подобрать ни слов, ни эмоций, чтобы описать зияющую пропасть, внезапно ощущающуюся на месте легких. Прицел не смещается ни на миллиметр. Выстрел гремит в ушах, привычно отгораживая Неро от прочего мира, населенного едва различимыми звуками. Но запах пороха, выплюнутый выскочившими из барабана гильзами, внезапно врезается в лоб вместе с порывом горячего ветра, сбивающего Неро обратно на лед. Следом на него осыпаются тлеющие угольки, прожигающие злополучную футболку и оставляющие на коже едва различимые — пока что — ожоги. Неро пытается отряхнуться. Подняться на ноги. Не выдав при этом, что его жгут не только остатки неудачливого демона, но и мелкие порезы на локтях, длинная рана между указательным и средним пальцем, заливающая револьвер липкой кровью, и что-то горячее, стекающее по спине от лопаток, неприятно забивающееся под пояс джинсов. Он пытается обмануть себя, представляя, что талый лед просто намочил его одежду, пока он лежал пластом, ожидая удара по ребрам. Но получается, если честно, очень криво. Кто-то пытается подойти к краю пруда, вокруг раздаются ликующие возгласы, с трудом пробивающиеся сквозь вату в ушах. Все закончилось, вот черт. Все действительно закончилось, а он откупился парой-тройкой царапин. Подумаешь. На первой такой вылазке Кредо тащил его по крайней мере три мили до ближайшего шоссе, потому что новоиспеченный охотник собрал на себя все медвежьи капканы в округе. Вернее, всего один, и Кредо обещал никому не рассказывать эту историю… С револьвера срывается единственная капля крови. Неро только сейчас замечает красную полосу, оставленную им на льду, и у него в голове в третий раз что-то щелкает. Какой, к черту, лед? — Неро! — голос Данте пробивает все барьеры. — Иди сюда, ну же, иди ко мне! — тело почему-то само бросается к краю пруда, а перед глазами растекается знакомая мгла морока. Только из-за отсутствия необходимости управлять своим телом, Неро и успевает понять, что вообще происходит. Темная стеклянная гладь под ногами приходит в движение, и Неро едва удается хлебнуть воздуха и задержать дыхание, прежде чем громадные когтистые лапы — так похожие на лапы подстреленного демона — обхватывают его за лодыжки и погружают в толщу ледяной воды. Обжигающей кожу и мгновенно пробирающей мышцы до болезненных спазмов. Холодно! Неро рвется вверх, пока стремительно коченеющие конечности еще подчиняются сигналам мозга, но что-то яростно дергает его за джинсы, легко разрывая голени и выскальзывая из кровоточащих борозд. Боли Неро не чувствует. Только испуганно таращится то на сомкнувшийся над головой капкан, пропускающий тусклые солнечные лучи, то на уходящие в никуда лапы, копошащиеся на самом дне. Для полной картины ему не хватает только прижать ладони к идеально ровной поверхности изнутри и отыскать на берегу одни серые глаза, доверху заполненные ужасом, но… Но он умоляет себя не впадать в панику. Не дышать — даже от страха, — не убирать палец со спускового крючка, считать гулкие удары сердца в гортани и не отводить взгляда от мутных вод, струящихся вокруг призрачного тела чудовища. Неро думает, что найдет пасть — или хотя бы голову — и попытается выстрелить. Больше для того, чтобы не умереть, признав свою беспомощность, с двумя последними пулями в барабане. Но умный демон кружит вокруг него и не ловится в прицел. И Неро с каждым ударом постепенно замедляющегося сердца все сильнее хочется спать. Отдаться этой бесшумной бездне, чем-то напоминающей самый первый морок, навалившийся на его веки и плечи неподъемным грузом. Он ведь прекрасно знает — сопротивление бесполезно. Без чужой помощи путы не оборвать, а помощь не пробьется сквозь прозрачную кромку льда. Тело уже не чувствует холода, а легкие выпускают последний воздух, готовясь вот-вот впустить в себя обжигающий холод. По венам растекается совершенно иррациональное тепло, и Неро закрывает глаза, продолжая считать, каждый раз ожидая и вовсе не услышать следующего удара сердца. Только тогда вода вокруг него приходит в движение. Неро чувствует это на каком-то нечеловеческом уровне, на демоническом или зверином. Что-то бьется и клокочет между ключиц, не давая окончательно провалиться в беспамятство. Неро уже хочет отмахнуться от этой щекотки, вернуться в состояние, когда его тело могло чувствовать только всепоглощающее тепло, почему-то отдающееся болью в костях. Но ему не позволяют. Что-то прошивает яремную впадину тонкой иглой, перекрывающей трахею от подтачивающей ее воды. И мир под веками Неро заливается алым светом. Он видит те же косые лучи, те же мутные воды, но теперь — в гранатовом свечении. Не открывая глаз. И он видит демона, сплетающего себя из того же смога, все лето поглощаемого ровной линзой пруда. Медленно — Неро насчитывает три удара, наверняка растягивающиеся на самоубийственные минуты — обрастающего вокруг льдинки, преломляющей алые лучи, жмурящей тонкие щели глаз на свою недвижимую добычу. Такой хрупкой. Такой тонкой. Неро дергается из последних сил. Не своих. Одолженных у кого-то. И спускает курок. Красное свечение пропадает, вновь погружая тело в ласковую мглу, а откуда-то сверху раздается громогласный скрежет. Ледяная линза расходится трещинами и взрывается, выталкивая на поверхность галлоны мутной воды. Неро задирает голову, меланхолично раздумывая, как скоро его безвольное тело всплывет, а странная сила снова позволит ему заполнить полыхающие легкие кислородом. К счастью, охотники, толпящиеся по краям пруда и не скованные бессилием, не собираются дожидаться, когда Неро наиграется в незадачливого утопленника. Кто-то бросается к нему, как только разрушающаяся полынья расширяется настолько, чтобы сквозь нее могли протиснуться двое мужчин. Неро чувствует, как его обхватывают со спины, чувствует, что они стремительно опускаются на дно, а потом отталкиваются и взмывают вверх. Он сам дергает рукой и задевает кромку льда, мелко крошащуюся под пальцами. Когда его голова наконец-то оказывается над поверхностью, игла мгновенно выскальзывает из гортани, и Неро судорожно хватает непослушными губами такой же ледяной воздух, едва не зачерпывая ртом новую порцию воды. — Н-никогда, — дрожащий голос Кредо за спиной звучит чуть ли не угрожающе, — никогда так больше не делай, тебе ясно?! — Яс… я… — Да молчи уже. Их обоих хватают за шкирку и пластом вытягивают на скользкие гранитные плиты. Кредо, оставшийся в одной рубашке, еще как-то барахтается, самостоятельно подтягивая себя к ближайшей скамейке, а вот Неро, все еще не открывшего глаза и выдающего свою жизнеспособность только сиплыми вздохами, переносят чьи-то сильные руки. Ему кажется, что их в пересчете оказывается не меньше шести, но вытряхивает его из одежды только одна пара. Вот теперь Неро чувствует настоящий жар. Болезненное жжение, поселяющееся в его теле вместе c судорожной дрожью. Его раздевают почти догола, плотно укутывая в собственную сухую куртку, липнущую к промытым ранам на лопатках, в чей-то громадный шуршащий пуховик и в кожаный плащ, скрипящий от попавшей на него воды. Неро подается вперед, когда его с ног до головы обволакивает привычный древесный запах, и так же привычно тычется холодным носом в раскаленную кожу под скулами Данте, прижимается губами к шее, подлезает пальцами под футболку и подгибает ноги, чтобы собственное тело, завернутое в сухой согревающий кокон, целиком оказалось в любимых руках. Чтобы только Данте видел и чувствовал, как сильно его трясет и лихорадит. — Тише, ребенок, тише, — Данте хаотично гладит Неро по пояснице, постоянно поправляя одежду, чтобы ни клочка его тела не оставалось на холодном ветру. — Сейчас мы тебя отогреем, жить будешь, — а потом он прижимается к самому уху и оставляет смазанный поцелуй, переходя на едва различимый срывающийся шепот: — Неро, как же ты меня напугал. Неро, я не хочу тебя терять, я не готов тебя терять. Неро. Неро. — Дан… Данте, — Неро разлепляет глаза и пытается выдавить из себя подобие улыбки, судорожно хватаясь пальцами за горячую кожу. Откуда-то сверху ему подсовывают маленький фиолетовый термос, и Неро прячется вместе с ним под капюшон подозрительно знакомой куртки. Только потом он понимает, что на звуки выстрелов набегает целая толпа зевак, и оставшиеся охотники теперь во всю матерятся, пытаясь вытолкать их самих с их самыми благими намерениями хотя бы за желтые ленты. Но небезразличная девчонка с тканевой сумкой подсовывает им свой горячий чай в милом термосе, а какой-то парень — наверняка только ради того, чтобы произвести на нее впечатление — бегает в ближайшее кафе за безалкогольным пуншем. И уже через десять минут, когда по самой широкой аллее парка подъезжают две машины медиков, Неро начинает тыкаться в шею Данте вовсе не потому, что у него мерзнет нос. Кредо, стащивший обувку у раненого охотника, не собирающегося ближайшие сутки передвигаться без носилок и парочки врачей, уже вовсю бегает по парку, докладывая ситуацию запоздалому подкреплению. А потом возвращается к неразлучной парочке и теснит Данте на скамейке, поглядывая на Неро со смесью почти отеческой заботы и такого же отеческого негодования. И это было бы смешно или, по крайней мере, немного иронично, если бы Неро не занимался самоубийственными штуками каждый раз, когда выходил на охоту. — Долго… — Неро боится, что после этой выходки чаша терпения переполнится, и следующие полгода ему действительно придется торчать в архиве, — долго я там пробыл? — Минуту, — но взгляд Кредо смягчается, а сам он осматривает брата на предмет повреждений, связанных с критическим переохлаждением, — может, полторы. Не больше, — и заметно расслабляется, когда не находит. — Странно, — Неро снова склоняет голову на плечо Данте. Глаза слипаются. Организм, потративший всю энергию без остатка и теперь оказавшийся в самом безопасном месте на земле, так и норовит провалиться в сон. — Мне казалось, что это длилось целую вечность. — Да, — Данте трется щекой о его висок и прижимает к себе еще сильнее, — нам тоже так показалось. В машине скорой помощи Неро перевязывают лопатки — хотя кровоточат они не так сильно, — обе лодыжки и ладонь, а Данте ошивается на соседней кушетке, не отводит взгляда и снова обращается с ним, как с фарфоровой куклой. Разве что на руках не носит, потому что дающий о себе знать демонический голод даже в стрессовых ситуациях не награждает его привычной силой. Неро невольно сжимает медальон, торчащий из-под ворота одолженной у кого-то футболки, и прикусывает губу. Ему становится самую малость жаль, что он никогда не получит Данте во всем его демоническом великолепии. С бескомпромиссной мощью, заставляющей трепетать и подчиняться, и обманчиво ласковым мороком, расправляющимся с его покорным телом и полыхающим разумом за пару раскатистых нот. Но эта железка определенно останется на его шее надолго. Если не навсегда. Неро все еще чувствует эту сосущую пропасть в груди каждый раз, когда задумывается — Вергилий всегда знал, что его сын рано или поздно вычеркнет себя не только из его жизни, но и из этого мира, если пойдет путем охотника на демонов. И это не было предвзятым отношением, обесцениванием или, еще хуже, полным непониманием и нежеланием слушать своего ребенка. Вергилий, наоборот, прекрасно понимает Неро. Знает на вкус, каким чистым и наэлектризованным бывает воздух на волоске от смерти, как приятно саднят полученные в бою раны и как сладко сводит гортань, когда весь чертов город спит, даже не ведая, как под их ногами клацают жвалами подрастающие на их крови демоны. Но еще он знает, что некоторые демоны, особенно павшие от твоих рук, пробираются в самые светлые сны, скрадывают самые светлые воспоминания, щекочут пятки, когда ты стоишь на непрочной почве, готовясь вот-вот провалиться под лед. А потом оставляют тебя в кромешном одиночестве, один на один со списком потерь. И эта история никогда не меняется. Никогда не становится лучшей версией самой себя. Красивой сказочкой о герое в сверкающих латах. Неро и сам это знает. Просто иногда, налакавшись адреналина или пьянящего спокойствия, забывается. Исключает эту переменную из своих расчетов. Оно и ясно — никому не понравится жить с постоянной мыслью о собственной смерти. Особенно когда тебе даже нет двадцати лет. Данте легко считывает его настроение. Но теперь не пытается вырвать Неро из темной меланхолии, только сам роняет голову ему на плечо и позволяет себе вздрогнуть всего один раз. Данте всегда верит в худшее. Только принимает его, как старого друга, — с обескураживающей улыбкой на лице и полным магазином патронов, потому что вера в то, что демон не получит иного исхода, каким-то образом помогает не скулить в подушку — «какого черта? Я, что, заслужил этого?» — слишком часто. Поэтому, когда он наконец-то получает свою компенсацию, то оказывается к этому совершенно не готов. Шутит невпопад, прощупывает границы дозволенного и так же легко выходит за них в первую же встречу. Следует за Неро по пятам, не принимает четкого отказа, почти выпрашивает свое «однозначное согласие», ни на что конкретное не надеясь. Только раздумывая — может, у них выйдет что-то правильное, что-то справедливое, было бы неплохо, если бы у него вышло что-то правильное с этим несносным мальчишкой, таким красивым в ярости, таким красивым с алеющими скулами, таким, черт побери, честным, подпустившим его так близко, давшим ему второй, третий, сотый шанс больше раз, чем он сам может вспомнить. Поэтому Данте срывается каждый раз, вбивает теряющегося в наслаждении Неро в кровать, кусается, с трудом не переходя на шикарную шею, обнаженную и предоставленную на растерзание будто в немой издевке. Ему бы хотелось видеть на шее Неро свои метки. Не синеющие следы собственной ярости и отчаяния, а безусловные обозначения принадлежности этого мальчишки ему одному. Так уже было однажды, и мальчишка бесился. Краснел и страшно реалистично дулся на него весь следующий день. А потом при каждом удобном случае касался саднящего засоса под ухом, когда думал, что демон этого не видел. И у Данте не хватало опыта, чтобы понять, что это значит. Даже сейчас, когда Неро льнет к его рукам, судорожно потребляя принесенный кем-то шоколад и пытаясь подлезть пальцами под повязку, расчесывая зудящую от антисептика царапину, его демон не понимает, что Неро нравятся следы, оставленные на его теле. Они всегда вгоняют его в краску, потому что каждый раз напоминают, как именно Данте поднимает его бедра над покрывалом, намертво фиксируя ягодицы демонической хваткой, не оставляя даже призрачной возможности соскочить и избежать ошеломительного удовольствия от двигающегося внутри члена. Но это всегда был хороший стыд. Без ощущения, что они занимались чем-то неправильным. И сейчас Данте окончательно убеждается в этом. Потому что Неро почти буквально грызет за него всех несогласных. И не стыдится его — теперь не только на словах. Даже не смущается, когда выплевывает это… «Он меня». Хах. Данте не знает, что сделает с этим несносным ребенком, когда он оправится от ран. Все, что Неро попросит, вероятно. Если после всех просьб он сможет связно прохрипеть хотя бы одно слово. Распахнутая дверь машины тихо хлопает, когда за ручку хватается тот самый бугай-охотник, вот теперь выглядящий пристыженным в нужной мере. Настолько, что Неро не только не вскидывается, готовясь продолжать прерванную ссору, но даже не отстраняется от Данте, ласково гладящего его вдоль скулы. Охотник молча стаскивает со второй кушетки свою куртку с громадным удобным капюшоном и пытается так же тихо свалить. Но в последний момент почему-то передумывает. — Эй, вы оба, — он опускает голову, не желая сталкиваться ни с кем из любовников взглядом. — Извините, — но потом все-таки коротко кивает Неро и сбегает за высокую железную дверь, оставляя того удивленно хлопать глазами. — Мне послышалось, или… — Больше трех слов, надо же! — Данте фыркает и пихает его под бок, припоминая почти забытую шутку. — Ты засчитал «эй» за слово? Серьезно? — Неро закатывает глаза, не желая показывать самовлюбленному демону, что ему льстит, что он помнит такие пустяковые вещи. И что он откровенно млеет, когда горячая ладонь пробирается под футболку и поддевает самый край обхватывающей лопатки повязки, разгоняя надоедливый зуд. — Учусь всепрощению у лучших. — Считаешь меня лучшим? — Неро выгибает позвоночник, подставляя под короткие ногти новый участок кожи. — Безусловно. А ты меня? Неро тихо смеется, склонив голову к груди, и почти открывает рот, чтобы сказать — да, да, вообще-то считает. Вообще-то, когда-то он считал Данте просто «хорошим парнем», а потом втрескался по уши и понял, что, да, слово «лучший» подходит ему больше всех прочих. Но потом решает, что такие откровения лучше оставить для более романтичной обстановки. Любая обстановка будет романтичнее той, где он, замотанный в шуршащее термопокрывало, сидит в трусах и чужой футболке в обнимку с булькающей грелкой на кушетке в машине скорой помощи, все еще лихорадочно подрагивая и скептически рассматривая собственную краснеющую кожу. А на горизонте уже маячит Кредо, видимо, намеревающийся вести их к себе домой. Без компромиссов.