Я не забыл тебя.

Я проснулся в семь часов. По комнате уже достаточно распространился свет, но на улице были тучи. Дождь не шел, но явно приближался. Мне было холодно, хотя и был накрыт одеялом. Мне не хватало человеческого тепла, мне не хватало Фрэнка. Фрэнк все так же лежал, обнимая подушку, я дотронулся до его щеки – холодный, но живой. Не один я замерз. Поднявшись, в шкафу я нашел старый теплый плед и накинул его на Фрэнка. Я не хотел будить его слишком рано, я не хотел будить его сегодня вообще. Я знаю, он сильный, но похороны его убьют. Меня совсем не тянуло на кофе, хотя по утрам пью только его. Я заварил себе чай, зеленый чай. Никогда не любил чай, вода с сахаром, но сегодня явно что-то не то. Мне не хочется даже алкоголя и сигарет, я бы с удовольствием съел что-нибудь сладкое, ириску, например, или шоколадку, но в моем доме такого нет. Я довольствовался горячим чаем без сахара. Окно было закрыто и складывалось ощущение, что воздух такой сжатый, что его так мало в помещении, тяжело дышать. Воздух словно не спешил прилетать в комнату, не хотел выгонять духоту. Я не выдержал, забрался на подоконник, становясь в полный рост на белый пластик голыми ногами. Сразу же по телу побежали мурашки, начиная от ступни и заканчивая кончиком носа. Сейчас ты творец своей судьбы, ты стоишь на самом краю и смотришь вниз, ты можешь наклониться, и коварный ветер унесет тебя за собой. Сейчас только ты можешь делать все что угодно, ты можешь умереть в эту секунду, можешь подождать еще пять и прыгнуть. Только ты творишь свою судьбу, стоя на самом краю, не держась за оконную раму, ты думаешь, стоит ли сейчас сделать это или пожить еще неделю? Избавиться от проблем, бросить Фрэнка одного, заказать преждевременные похороны, свои похороны. Ты думаешь, зачем ты вообще вернулся в Нью-Йорк, встретил Фрэнка, принес ему боль, хотя и неосознанно, ты сделал много плохого за последние лет пять, ты убил много людей, сделав их родственников несчастными. И сейчас ты начинаешь подумывать, а не прыгнуть ли мне, не избавиться ли от этой проклятой и скучной жизни? Все ведь так просто, ты только пролетишь двадцать восемь этажей и станешь пятном на асфальте, может, ты сломаешь себе шею или позвоночник и умрешь мгновенно, ударишься виском, и все будет кончено. Знаете, я думаю, что смог бы распрощаться с жизнью, вот прямо сейчас, стать свободной птицей, улететь вниз, почувствовать свой последний полет, если бы не две вещи - гребаные чувства и голос. -Джи! Этот звонкий, напуганный голос выводит из темных мыслей, заставляет задуматься. В следующую секунду мои ноги были крепко обхвачены твоими пальцами, (будто это меня спасет, если я прыгну!) ты прижался ко мне. Я все еще смотрел вниз, на проезжающие автомобили и на редких прохожих, которые медленно шли по улице, занятые своими мыслями. Все было идеально, и это был тот самый день, единственный день. -Отпусти мои ноги. -Нет! Еще сильнее сжал пальцы, он мне синяков понаставит. -Я слезть хочу. Мой голос не выражал ничего, совсем ничего, холодный, спокойный, каким был и я тогда. Меня все равно не отпустили, освободилась только одна нога, я не хотел уходить, просто сел на подоконник, свесил ноги. Рядом стоял Фрэнк, который схватил мою руку, переплел наши пальцы, будто этого больше не будет, будто это в последний раз. Ему тяжело, намного труднее, чем мне, у меня-то никто не умер, зато, кажется, умер я сам. Я понял, что поступил крайне глупо, и это еще мягко сказано, я такой идиот, как я мог вообще подумать о самоубийстве? У меня же есть мое маленькое чудо рядом со мной, я должен жить ради него. Мой чай давно остыл, я даже не притронулся к нему, холод захватил кухню, пора закрывать окно, но я не хочу этого. Уже восемь, пора собираться, но я не желаю ехать в это увядшее место, видеть поникших людей и ничего не чувствовать, ведь я не скорблю, Патрик был мне никем, незнакомым человеком. Однако изображать хоть какое-то сострадание мне все равно придется. Я спрыгиваю на пол, по ступням сразу расходится холод от плитки, иду в коридор, беру сумку с вещами, направляюсь в спальню, Фрэнк все это время ничего не говорит, но все так же держит за руку. Такое чувство, что это у меня кто-то умер, а не у него, я же говорил про умение поддержать. Вручаю сумку Фрэнку, сам ищу что-нибудь приличное для такого мероприятия. Буду весь в черном, он мне так идет, да и к месту будет. Рубашка, джинсы, кеды. Конечно же, Фрэнк отличится от всех, белая рубашка, черные брюки и галстук - тоже черный, я был удивлен, что не красный, он долго держал его в руках, но так и не надел. Я расчесывал волосы в коридоре, стоя напротив большого зеркала, когда Фрэнк изволил выйти. Он встал рядом и смотрел мне в глаза через зеркало, я повернулся к нему, он сделал то же самое. Мои мысли кричали, что я должен хоть что-то ему сказать, он такой хмурый и потерянный, но я не знал, что говорить в таких ситуациях. Я просто обнял его, поцеловал в макушку, погладил его не расчёсанные и отросшие волосы. Он не реагировал на это, даже не обнял в ответ, злится или ему так плохо, не знаю, вопросы здесь лишние. Быстро отступив от него, я взял ключи и вышел из квартиры, он идет за мной. Лифт, гробовое молчание, время идет слишком медленно. Моя машина, водительское сидение, Фрэнк садится со мной рядом, опуская голову, прячась в своих темных волосах. Ехать примерно минут тридцать. Это молчание меня напрягает, но я не могу как ни в чем не бывало болтать о чем-то отвлеченном или задавать глупые вопросы. Все здесь не к месту. Мне не хочется включать музыку или радио, этот треп ничего полезного не дает нам. Я сосредоточенно смотрю на дорогу, хотя машин не так уж и много, отнюдь не час пик. Я чувствую на себе взгляд, все-таки поднял голову. Светофор, красный. Не очень хочу встречаться с ним взглядом, но еще секунд сорок сидеть просто так, выбора нет. Поворачиваюсь и встречаюсь с тоскливыми глазами, смотрящими на меня. Секунд двадцать я не мог отвести взгляд, глаза заставляли смотреть в них, завораживая меня, я понимал, что не оторвусь от них, так всегда. Резкий сигнал сзади, конечно, уже зеленый. Еду, еду! Больше я не смотрел на Фрэнка, слишком опасно для меня. А вот и кладбище, машин совсем мало, конечно, это же не знаменитость умерла, зачем много людей?! Я быстро вышел из машины, там стало слишком душно, как на кухне сегодня. Фрэнк лениво, но все-таки вылез, подошел ко мне, снова пытает меня своими глазами. Все так же пасмурно, солнца не предвидится, зато ветер появился, колышет мои волосы. -Пойдем? Немой ответ, и так все понятно. Я приобнял его, я бы мог обнять его, поцеловать, но это лишнее, бессмысленно, глупо. Пройдя немного между надгробий, я увидел толпу людей, все такие мрачные и темные, грустные и серьезные. Я сразу заметил Майки, он резко выделялся, хотя тоже был в черном. Однако его лицо не выражало грусти и боли, он просто присутствовал там, наблюдая за чужим горем. Знаете, такой наблюдатель с небес или ада, проверяющий. Мы смешались с этой толпой, но нас никто не заметил, мы были еще одними в черной массе. Гроб был закрыт, на нем, можно сказать, лежала какая-то женщина и открыто рыдала, наверное, мама, рядом стоял мужчина такого же возраста, с каменным лицом, возможно, отец. Фрэнк так отличался ото всех… эта белая рубашка, как солнце среди хмурого неба. Все неотрывно смотрели на гроб, будто это что-то изменит, странные. Я был в стороне, как и должен был быть, я был рядом с Фрэнком, я наблюдал за ним. Много молодых людей, видимо, друзья. Мне было грустно на все это смотреть, кладбище вообще невеселое место. Тишину нарушали лишь всхлипы женщины, убитой горем матери. Что может быть хуже - наблюдать за чужими страданиями и не предпринимать ничего, чтобы остановить их! Но я не такой, я не буду никого успокаивать, это меня не касается, это не мои проблемы, решайте их сами. Я не заметил, как ко мне подошел Майки. -А ты хорошо потрудился… Правда, все выглядело очень красиво, хотя, к похоронам не очень корректно относить это слово, но все же. Было видно, что все куплено не на три копейки. -Старался. Мне надо было завести разговор, расспросить его, но я не знал, как начать и что спрашивать. Брат опередил меня. -Знаешь, а ведь Патрик не настолько был прост, как казался. Он запомнил тебя и, оказывается, меня. Фрэнк ему ничего не рассказывал, он сразу сказал, что он Берт, что он не имеет никакого отношения к нам, а ты, ты просто взял его в заложники. И он поверил во всю эту ерунду. Дальше Фрэнк долгое время лежал в больнице, кто-то из его знакомых сделал ему новый паспорт, новую личность и все. Для всех Фрэнк умер, но родился Берт. А вот Патрик никак не мог успокоиться, в общем, не знаю, как, но он нашел Боба. Наш Боб тем временем свихнулся, он ведь думал, что убил друга, Фрэнка, с ним было совсем все плохо. Так вот, он Патрику рассказал, как нас зовут. Как я понял, у него началась истерика, воспоминания и все такое, но Патрик уже знал немного о нас, и ему этого было достаточно. Боб после встречи с Патриком застрелился, не выдержал. Все было прекрасно, пока однажды он не увидел тебя в баре, вот тут он и затеял эту маленькую игру, как ты уже знаешь, но я заткнул ему рот, он собирался сдать нас, представляешь? Джерард, ты просто не представляешь, каким жалким был Патрик, когда просил его не убивать, после того, как все мне рассказал. И в конце такой злой и коварный, но тихий смех. Мы были похожи на двух палачей. Мы решаем, кто будет жить, а кто просто-напросто умрет. Мы были убийцами, два брата-убийцы, которые стояли в тени и наблюдали. Прошло много времени, больше никто из нас не открыл и рта. Люди стали расходиться, медленно уходить, оставляя покойника одного. Я не заметил, как Майки куда-то исчез, все внимание было приковано к невысокому парню в белом. Неподвижному. Хрупкому. Родному. Мы остались одни. Ветер усилился, небо стало темно-синим и серым. Я знал, что пойдет дождь. -Фрэнки, пойдем. -Нет. Я не стал его тревожить, я не против еще побыть тут. Погода все ухудшалась и ухудшалась. Становилось, откровенно говоря, холодно. Я-то додумался взять с собой пальто и мне вполне нормально, но не Фрэнку. Трясется, старается спрятать руки в рукава рубашки, не поможет. Гром, сильнейший раскат грома, где-то недалеко от нас, я же говорил, да будет дождь! Бах, еще один, ветер кружит в разные стороны, то бьет в лицо, то кидается мне на спину. И тут ливень обрушился на нас, такой холодный и стремительный. Капли отчетливо и сильно стучали по крышке гроба, под ногами появлялась грязь. Мои волосы были насквозь мокрые. Фрэнк не двигался. Гром продолжал пугать нас, дождь пытался прогнать, но ничего не происходило. Мне надоело, мне надоело стоять и мокнуть. Я потянул Фрэнка за руку, но он отпихнул меня, он плакал. Я повторил попытку, но безрезультатно. Меня достало это, мне было холодно, эти тупые волосы лезли в глаза, пальто стало тяжелым и неприятным. Я разозлился. Подхватил Фрэнка за руку, перекинул его через плечо и потащил прочь. Но глупый ублюдок начал дергаться, бить руками меня по спине и кричать, чтобы я его отпустил. Густой гром и его отчаянный крик. Это было слишком. Я скинул его с себя, повернул к себе лицом, он сопротивлялся, кричал, чтобы я пустил его, что он не желает идти со мной. Эти слезы, им не мешал дождь, они выделялись и лились, не останавливались. Я со всего размаха ударил его по щеке, чтобы прекратить этот бред, эту истерику. -Перестань! Он перестал кричать, он не ожидал такого от меня. Слезы все еще лились, глаза казались нереально большими, он стал что-то шептать, вытирать слезы рукой. Я понял, что это было лишним, не надо было ударять его и тем более кричать. Я осознал, что ужасно поступил, мне было уже плевать на дождь и холод. Я обидел его, я не поддержал его, а вылил всю злость. Я кинулся на него, такой мокрый и ледяной. Фрэнк стал бить меня по груди, кричать уже хриплым голосом: -Отпусти, отпусти!!! Этот бесконечный крик, потом он превратился в шепот, тихий, совсем тихий. Вскоре он перестал сопротивляться, все-таки обнял меня, он трясся, как маленький и замерзший котенок. Дождь не собирался прекращаться, хотя гром уже не был таким близким, отдалялся. Я хотел отпустить его и отвести в машину, но он не дал мне этого сделать. -Не отпускай меня, Джи… -Я не отпущу, просто надо дойти до машины. Попытка была провалена. Фрэнк просто не отпускал меня, не давал вырваться из его объятий. -Не отпускай, не отпускай… Мне больше ничего не оставалось, как взять его на руки. Он запрыгнул на меня, сцепив ноги на спине, и обнял за шею. Я придерживал его за спину и ногу. Мне было неудобно и тяжело, но я не смел что-то сказать, медленно шел к машине. -Прощай, Патрик.