Выбери себе жизнь

У нее был белый «Джип Либерти», длинные белокурые волосы и блузка ужасающей расцветки. Едва увидев эту женщину, Джоуи сразу понял, что когда-то она была хороша (возможно, даже очень хороша), но те времена безвозвратно миновали. Ей было на вид лет сорок пять, можно было дать и около пятидесяти. Джоуи удивился, узнав о том, что она — ровесница Беверли. Но это позже, а в тот момент он наблюдал за ней издали и мог лишь оценить ее профиль. Опустив боковое стекло, она выглянула из окна джипа, поморщилась — дождь лил как из ведра. Один из военных на кордоне тут же раскрыл над ней зонтик… впрочем, не для удобства женщины, а скорее для того, чтобы защитить от дождя бумажку, которую она ему протянула. Посмотрев документ, сержант взял под козырек, затем выдал женщине бейдж со шнурком для ношения на шее и подал сигнал открыть ворота. Они отворились медленно и, как показалось Джоуи, неохотно — высокие сетчатые створки со скрипом разъехались в стороны. Взгляд невольно задержался на мотках колючей проволоки наверху — не только на воротах, по всему забору (и наверняка под током, с ума сойти, они обнесли этим весь город, что же там стряслось). Военный джип, стоявший за воротами на бетонном мосту, развернулся и медленно поехал вперед, просигналив фарами. «Либерти» тронулся с места, миновал ворота и двинулся дальше по мосту вслед за армейской машиной — в сторону Дерри. Когда Джоуи очутился рядом с кордоном, ворота снова были плотно закрыты. — Проезда нет, сэр! — рявкнул в окошко военный, едва Джоуи успел опустить стекло. — Разворачивайтесь! — Но вы только что пропустили леди на белом джипе! — У нее было разрешение на выдачу специального пропуска. — Что же, теперь в Дерри пускают только по пропускам? — изобразил удивление Роган. — Да, и посещение согласовывается заранее. На сегодня она у нас единственный посетитель. Джоуи замешкался, прикидывая, можно ли договориться с офицером (подкупить, если нужно), но военный словно прочитал его мысли. Сержант отрицательно покачал головой. — Лучше разворачивайтесь. У нас есть приказ задерживать нарушителей для последующей передачи полиции… А также приказ отрывать огонь на поражение, если дела станут совсем плохи. Джоуи присвистнул. Тут уж не поспоришь! Он дал задний ход, развернулся и поспешил убраться подальше от ворот. Но, проехав несколько миль до первой развилки, он остановился на обочине и заглушил двигатель. Посидел немного, подумал о той женщине, которую пропустили — в голове быстро созрел план. Следующие несколько минут Джоуи усердно копался под капотом. Ломать машину было жалко, но все должно было выглядеть убедительным — кроме того, всамделишная поломка должна была подстегнуть его красноречие. Когда все было готово, он включил аварийную сигнализацию, выставил знак и стал ждать. Леди на белом джипе должна была когда-нибудь вернуться из Дерри и проехать мимо него. Ждать пришлось больше двух часов, но в конце концов Джоуи улыбнулась удача. Едва «Либерти» показался из-за деревьев, Роган вышел на проезжую часть и замер прямо на разделительной полосе, высоко подняв руки над головой — так, чтобы джип уж точно остановился. Когда это произошло, Джоуи попросил о помощи. Начал он вот так: — Прошу прощения, мэм, мой автомобиль заглох, а телефон разрядился. Не могли бы вы вызвать для меня эвакуатор? Блондинка за рулем подозрительно уставилась на него. Что сказать, не очень-то убедительная легенда, но Роган продолжал вдохновенно врать. Он умел быть очаровательным, когда надо, и теперь использовал все свое обаяние. — Ладно, — наконец произнесла женщина, смачно выплюнув в окно жвачку, которую она до этого остервенело пережевывала. — Могу вызвать эвакуатор, но предупреждаю, он будет ехать сюда целую вечность. Могу также взять вас на буксир до ближайшего автосервиса — это в Касл-Роке, мне как раз по пути. Полдела было уже сделано: поехать вместе с блондинкой, пусть даже не в ее машине, а за рулем собственного автомобиля на сцепке. Едва сдав машину в автосервис, Джоуи сразу же пригласил свою спасительницу в кафе: «Вы очень мне помогли! С меня обед!» На что женщина недолго думая ответила согласием. Ее звали Грета Кин. Она была польщена вниманием Джоуи, привлекательного мужчины моложе нее, и почти сразу же дала понять, что не прочь завести с ним интрижку. Джоуи это было только на руку. Романтические отношения — один из лучших способов добыть нужную информацию. Обстановка придорожной закусочной была довольно убогой, зато еда — простой и сытной. Джоуи не поскупился на заказ: он и сам успел сильно проголодаться, пока поджидал женщину. Он и его новая знакомая наелись до отвала, а заодно отогрелись и высохли (дождь за окном продолжал идти). Когда они добрались до десерта, Джоуи уже знал о Грете очень и очень многое. Она была уроженкой Дерри. Ее молодость была столь же бурной, сколь посредственной оказалась взрослая жизнь. Дочь одного из самых зажиточных горожан — владельца аптеки, самая популярная девчонка в школе, королева выпускного была. В восемнадцать лет она чудом выжила в страшной автомобильной аварии, унесшей жизни двоих ее близких подруг (перед тем, как сесть за руль, Грета выпила и закинулась «красной птичкой» — таблетками секонала, которые она раздобыла в папиной аптеке), а в двадцать, едва покинув реабилитационную клинику, пошла под венец с каким-то типом по имени Марвин, «первым парнем на деревне». Они уехали в Пенсильванию и прожили там около десяти лет. «Первый парень на деревне» оказался никудышным мужем. Бизнес его не заладился. Он не мог толком обеспечить семью, зато не пропускал ни одной юбки. Терпение Греты иссякло, когда она застукала мужа в постели с семнадцатилетней няней их единственного сына. Грета уехала, прихватив с собой ребенка, вернулась в отчий дом, подала на развод и снова взяла себе девичью фамилию. Разумеется, Джоуи узнал все эти пикантные (и совершенно не нужные ему) подробности про аварию, реабилитационную клинику и семейные проблемы Греты, не в день первой встречи, а позже, когда уже с ней переспал. Поначалу ее рассказ о своей жизни походил на лубочную картинку — сплошное хвастовство, и даже о разводе она упомянула лишь для того, чтобы сразу заявить, что свободна. Впрочем, Грета Кин и правда не бедствовала — по крайней мере, пока жила в Дерри. Аптечный бизнес ее отца процветал все эти годы. Когда Грета вернулась домой после неудачного замужества, Норберт Кин сделал ее полноправной совладелицей. Конечно, ей пришлось снова работать в аптеке, как она делала, будучи подростком, но работать под началом любящего, снисходительного отца совсем не то же самое, что на чужого дядю. Мистер Кин щедро платил Грете и собирался передать ей аптеку в наследство, надеясь, что дочь и внук продолжат семейное дело. Норберт обещал полностью оплатить Эндрю образование в колледже при условии, что он пойдет учиться на фармацевта. Грета и сама была уверена, что больше никогда не покинет Дерри и не займется ничем другим. Один урок в этой жизни она усвоила хорошо: лучше страдать от скуки, чем от безденежья. — Мне всегда нравился Дерри, — рассказывала она Джоуи. — Отличный был город. Не то что этот занюханный Касл-Рок!.. Жить в Дерри было ничуть не хуже, чем в каком-нибудь Бангоре или Портленде. У нас были не только школа и больница. Был большой торговый центр, бары, рестораны. Все, что захочешь! Одних кинотеатров было три штуки!.. А какие у нас проводились фестивали, люди приезжали на них издалека! Она тяжело вздохнула и полезла в сумку за жвачкой. Быстро закинула две пластинки в рот, предложила Джоуи, но тот вежливо отказался. — Я жую «Риглис» каждый раз, когда хочется сигаретку, — пояснила Грета. — Не курила почти двадцать лет, но сорвалась прошлой осенью, после того, как случилось это дерьмо. Вся наша жизнь провалилась в яму вместе с Дерри… Нет, аптека-то как-раз стоит. Именно из-за этого мы до сих пор не можем получить страховку. Требовали долбаные фото с разных ракурсов, которые мы не успели сделать во время эвакуации. Несколько месяцев я обивала пороги, чтобы добыть пропуск… и, наконец, сегодня утром туда съездила. Кстати, вы ведь тоже там были!.. Точно, ваш автомобиль ехал сразу за мной. Вы пытались попасть в Дерри? Черт, она вовсе не дура! По крайней мере, в наблюдательности ей не откажешь! Джоуи мгновенно покрылся испариной. Отрицать что-либо было бесполезно — оставалось только импровизировать. Грета вдруг прыснула: — Неужели вы один из этих — охотников за пришельцами?.. — Что?.. Нет. Нет, я журналист. Пишу статью про маленькие городки… про города-призраки. Грета с прищуром разглядывала Джоуи. — Честно говоря, я так и подумала: репортер или что-то вроде, — наконец важно изрекла она, и Роган втайне перевел дух. — Вы выглядите слишком нормальным, чтобы быть любителем летающих тарелок. Почти все, кто пытается проникнуть в Дерри в последнее время — безумны, как мартовские зайцы. Ну, или мародеры. — А что, у вас там действительно есть пришельцы? — с улыбкой спросил Джоуи. — Ага. Еще Снежный человек и Пасхальный кролик, — Грета презрительно фыркнула. — Богатая фантазия — вот чем всегда отличались жители Дерри. Городские легенды у нас действительно впечатляющие. Взять хотя бы моего старика — как начнет рассказывать, так уж не остановишь. И все страшные, просто жуть! Да что там, ведь сам Билл Денбро — родом из Дерри!.. — Кто? — Ну, этот… Писатель ужастиков. По его книгам в Голливуде фильмы снимают. Неужели вы о нем не слышали? Джоуи слышал, да еще как. До него наконец дошло, что она говорит о том самом Билле Денбро, который друг детства Беверли. Один из шести… или семи?.. И, возможно, один из убийц брата. Волоски на шее Джоуи встали дыбом, по коже побежали мурашки. Он почувствовал, что вот-вот может напасть на след. Разволновавшись, он едва не спросил про Беверли, но сумел вовремя себя одернуть: рано, слишком рано! Грета, которой он представился своим реальным именем, но сообщил фальшивую фамилию и профессию, может начать что-то подозревать и замкнется в себе. А если не торопиться — глядишь, эта говорливая баба сама все расскажет! — Подумать только, Билл стал писателем, а в детстве двух слов связать не мог, — продолжала Грета. — Заикался он страшно. Все его звали «Заика Билл», даже учителя, когда говорили между собой. — Вы учились с ним в школе? — Да. Но не дружили. Он был странноватым. Как и его друзья. «О друзьях, пожалуйста, поподробнее», — мысленно взмолился Джоуи. Вслух же он ответил: — Думаю, все писатели немного не от мира сего. — У Денбро погиб младший брат, после этого он немного чокнулся. Что касается его друзей… Ой, вам это, наверно, не интересно! — Как знать, может я напишу об этом статью? Грета покачала головой. — Боюсь, Билл и остальные «неудачники» затаскают вас по судам, если вы это сделаете. Они же теперь крутые!.. Только Хэнлон работал простым библиотекарем, остальные — чуть ли не знаменитости. Ричи Тозиер — известный стэндап-комик, толстяк Бен понастроил стеклянных башен в Нью-Йорке и Лондоне, Беверли Марш — дизайнер одежды. Бинго! — Ого!.. — Вот именно. Кто бы мог подумать?.. В школе их за глаза называли «неудачниками». — Они были изгоями? Жертвы травли? Грета внезапно замялась, отвела в сторону глаза, и он понял, что она вполне могла быть одной из тех, кто травил. — Да не то чтобы очень, — несколько неуверенно ответила она. — Они сами такие штуки выкидывали, что закачаешься. — Например? — Ну, взять хотя бы ту же Беверли Марш. Она была еще более ебанутой, чем Билл или любой из их компании. Единственная девочка среди «неудачников», и неспроста. Она давала им всем по кругу, и они даже не были ее первыми любовниками, потому что к седьмому классу она переспала с половиной школы. Но и это еще не все!.. Грета склонилась к нему поближе и, понизив голос, возвестила трагическим шёпотом: — Слышали, что случилось с Томом Роганом, ее мужем?.. Он пропал! Так вот, она к этому руку приложила, как пить дать! Наверняка она сама его грохнула!.. А знаете, почему я так думаю?.. Ей всего тринадцать лет было, когда она родного батю пришила. Разбила ему голову крышкой от унитаза, вот как! Говорили, только из-за того, что он запрещал ей ходить на Пустошь заниматься с парнями сами-знаете-чем!..

***

Через полчаса Бобби снова захныкал, и Роуз поняла, что этой ночью поспать, видимо, не удастся. С тяжелым вздохом она поднялась с кровати, почти не потревожив дремавших на одеяле пятерых кошек, сунула ноги в тапочки и поспешно направилась в детскую. В комнате горел ночник — абажур лампы отбрасывал на стену тени в виде луны и звезд. Настоящая Луна, яркая и растущая, светила в приоткрытое окно. Роуз нахмурилась: она была почти уверена, что вечером его закрыла. Впрочем, августовская ночь была теплой, поэтому женщина не стала возиться с оконной рамой, а сперва подошла к ребенку. — Я здесь, малыш, все хорошо, — произнесла Роуз между приступами зевоты. Одетый в полосатую пижаму Бобби лежал на спине в своей черной кроватке (в отличие от голубой комнаты в доме Хэнскома, детская в доме няни была оформлена в черно-желтых тонах — Бев и Роуз сами выбрали эти цвета, приведя в ужас Бена) с плаксивым выражением лица и сучил ножками. Роуз взяла его на руки. Прежде всего она проверила подгузник. Памперс был сухой на ощупь и набух совсем чуть-чуть, но женщина все равно его поменяла. Поскольку Бобби все никак не успокаивался, она задумалась о том, чтобы дать ему смесь — хотя малыш поел всего час назад, он мог уже снова проголодаться. — Твоя мама станет ворчать, что я тебя перекармливаю, — заметила Роуз после того как подогрела бутылочку. Но волновалась она напрасно: Бобби выплюнул соску уже через пару секунд и снова заплакал. Роуз принялась укачивать его. — Раз ты сухой и сытый, чего же ты плачешь? Забеспокоившись, она приложила ладонь ко лбу младенца. — Надеюсь, ты не заболел!.. Вроде не горячий. Может, ты просто скучаешь по мамочке?.. Извини, малыш, тебе придется потерпеть до завтра. Мама в Нью-Йорке, и завтра у нее важный показ, так что она должна как следует выспаться. Я обещала, что присмотрю за тобой. Побудь немного с бабушкой! Роуз невольно задумалась, имеет ли она право считать себя ею. Внук или внучатый племянник?.. Хотелось, чтобы был внук. Она очень хотела иметь детей, но не сложилось. Единственный, кто называл ее мамой… — Когда-то у меня был сыночек по имени Бобби, — сказала она вслух. — Правда, очень недолго. Потом он умер, и все о нем забыли, но только не я. Бев сильно его любила… Думаю, она назвала тебя в честь него. Младенец наконец начал успокаиваться. Слушая голос Роуз, он становился все более сонным. — Спеть тебе песенку? Малыш не возражал, и женщина тихо запела: Ты свети звезда моя Где ты есть не знаю я Высоко ты надо мной Как алмаз во тьме ночной. Бобби зевнул, раскрыв рот неожиданно широко. Темный провал его глотки внезапно озарился оранжевым светом. Роуз ахнула, оборвав песню на полуслове. Она едва не выронила младенца, когда из его открытого рта вылетел маленький светящийся шар — размером не больше горошины. Вылетел и отчаянно заметался по комнате. И практически одновременно с этим в окно влетела шаровая молния. — Господи!.. Роуз в ужасе попятилась, крепко прижимая к себе обмякшего Бобби, и почти сразу же споткнулась, ступив на что-то маленькое и твердое. Женщина вскрикнула и начала падать спиной вперед, успев только порадоваться, что ребенок окажется сверху и не ушибется. Она зажмурилась в ожидании удара, но ничего не почувствовала — за секунду до соприкосновения с полом нечто невидимое подхватило ее, подняло и мягко опустило в желтое кресло с высокой спинкой, стоявшее возле детской кроватки. Открыв глаза, Роуз первым делом глянула на Бобби. Ребенок лежал на ее руках безвольной куклой, с закрытыми глазами. Крепко спящий или без сознания — но он дышал, это было единственным утешением. Роуз вгляделась в его личико, озаренное сполохами метущихся по комнате огней (маленький, тот, что вылетел изо рта младенца, бешено крутился вокруг шаровой молнии, которая была синеватого цвета и размером с крупный апельсин), затем хотела внимательнее изучить огни, но тут ее взгляд упал на кубики, рассыпанные по ковру — об них она и споткнулась. Кубики с буквами на каждой грани были сложены в ряд, образуя фразу НЕСМОТРИ Роуз послушалась и поспешно сомкнула веки. Некоторое время она сидела с закрытыми глазами, пытаясь дышать ровно и глубоко, чтобы успокоить бешено стучащее сердце, и когда ей это удалось, стала прислушиваться к происходящему в детской. По комнате гулял ветер, задувая прямо ей в лицо, что-то свистело и трещало, будто горящий костер — но тепла не было. Господи, надеюсь дом еще не полыхает! — Бобби? — пробормотала Роуз, не зная, к которому из двух Бобби обращается. Она уже догадалась, кто был большим огоньком. Снизу раздалось деревянное постукивание. Сделав глубокий вдох, Роуз приоткрыла один глаз, стараясь глядеть исключительно на ковер. Новая композиция из кубиков гласила: БОБГРЕЙ — Так ты жив, — пробормотала Роуз. — И это твой ребенок! Она крепче обняла сына Беверли, придерживая его под головку. — Лучше бы ему быть просто человеком! — вырвалось у нее прежде, чем она успела себя одернуть. Роуз вжала голову в плечи, ожидая вспышки гнева — хотя она понятия не имела, как будет выглядеть приступ гнева у разумного светящегося шара. Возможно, он попытается ее испепелить?.. К счастью, ничего такого не случилось. Кубики у ее ног снова задвигались. ИМЯ — Его зовут Боб. В честь тебя, кстати. Краем глаза она заметила, что большой огонь замерцал сильнее и приобрел фиолетовый оттенок, видимо, раздражаясь. ДАМИМЯ — Имя? — переспросила Роуз, все еще не вникая. Огненный шар отлетел в сторону, подальше от женщины. Оранжевый огонек, недолго думая, последовал за ним. Все произошло очень быстро: большой шар исторг из себя молнию, которая ударила в пол. Тут же запахло озоном и гарью, и Роуз вскрикнула от испуга. Поборов оцепенение, она вскочила с кресла с ребенком на руках и ринулась к двери, уверенная в том, что ночной гость пытается устроить пожар… и остановилась, поняв, что ничего не загорелось — лишь слегка дымился паркет. Там, куда ударила молния, на деревянных досках пола красовался выжженный ею символ: сложный знак, похожий на китайский иероглиф — и одновременно не похожий ни на что. Приглядевшись, женщина подумала, что знак напоминает букву T латинского алфавита… или, скорее F с хвостиком наверху и петлей внизу. А может, это буква Ш из кириллицы (до того, как стать нянькой Бобби, Роуз от скуки изучала русский). — Как это произносится? — спросила она Грея. — Стрр-дррр-фрр, — затрещал шар, посинев и выпустив сноп искр. — Не очень-то благозвучно! Кубики опять запрыгали по ковру, формируя ответ. ЗОВИБОБМЛАДШИЙ — Мы так его и зовем, — вздохнула Роуз. — А ты… Ты теперь… такой? Надпись рассыпалась, кубики разметались в стороны. Но вскоре буквы сложились в новое слово. ЧЕЛОВЕК — Ты стал человеком! — обрадовалась женщина. — Значит, ты теперь вернешься к Бев? … Кубики задрожали, но остались на месте. Шар тоже замер неподвижно, а огонек его отпрыска продолжал радостно вращаться вокруг него. Затем вдруг в глубине комнаты стукнула крышка от коробки, которая опрокинулась, высыпав содержимое — новую порцию деревянных кубиков. Эти были с цифрами и знаками сложения и вычитания. Оба набора были куплены Роуз в подарок внучатому племяннику. внуку Так сказать, «на вырост». Пока все, что Бобби мог с ними делать — пытался хватать и засовывать в рот. Из второй коробки прискакал одинокий кубик и пристроился последним в ряду. На грани, оказавшейся сверху, красовался знак «+». ЧЕЛОВЕК+ — Человек плюс что? — озадачилась Роуз. — Я не понимаю. Надпись не изменилась, зато оранжевый огонек наконец-то вернулся к Бобби — проскользнул между приоткрытыми губами младенца и исчез. Мальчик сразу же очнулся и повернул голову в сторону света, пытаясь рассмотреть странный огонь. Роуз едва успела прикрыть ему глаза ладонью. Она понятия не имела, будет ли свет Мертвых огней опасен для ребенка, если этот ребенок отпрыск Оно. Скорее всего нет, но проверять не хотелось. Бобби захныкал, протестуя, и задергался в ее руках, словно пытаясь вырваться. Роуз пришлось поспешно опустить разбушевавшегося малыша в кроватку, чтобы случайно не уронить. Свет за ее спиной метнулся в сторону — Роуз поняла это по собственной тени, раздвоившейся и пробежавшей вслед за отблеском. Затем на стене осталась только одна тень на фоне квадрата окна. Когда женщина подошла к окну, огненного шара и след простыл. За окном по-прежнему светила луна, в ясном небе были видны звезды. Роуз показалась, что одна из звезд ей подмигнула. Она закрыла окно и подошла к кроватке. Бобби уже крепко спал, его грудь вздымалась и опускалась. Постояв немного и убедившись, что с мальчиком все в порядке, Роуз решила покинуть комнату и отправиться к себе. Она снова чуть не споткнулась о кубики, поэтому решила их собрать. Наклонившись, она увидела, что они лежат, образуя слово БАБУШКА Выжженный молнией знак на паркете Роуз прикрыла ковром, подвинув его поближе к кроватке.

***

Джоуи вновь навестил Беверли, когда ее сыну исполнилось 4 с половиной месяца, и всего через несколько дней после ночного инцидента с огнями (о котором Роган, разумеется, не имел ни малейшего понятия). Зато он точно знал, что Бена Хэнскома не будет дома ближайшие двое суток — тот улетел в Редондо-Бич на открытие художественной галереи, которую сам же и спроектировал. Вообще, Хэнском часто отлучался по работе — он мог строить небоскреб в Нью-Йорке (где уже построил три наиболее обсуждаемых здания), административный комплекс в Солт-Лейк-Сити или культурный центр в Колорадо-Спрингс… Однако, Джоуи важно было знать наверняка — особенно памятуя о том, чем закончилась предыдущая встреча. Редондо-Бич в Калифорнии — идеально. Даже если бугай захочет вернуться пораньше, самый быстрый самолет летит оттуда до Нью-Йорка не меньше пяти часов, так что нам, дорогуша, скорее всего никто не помешает! Беверли сидела в кресле на террасе, внимательно изучая экран стоявшего на садовом столике ноутбука. Рядом с компьютером валялись какие-то журналы и бумаги. Подойдя поближе, Джоуи увидел нарисованные карандашом эскизы одежды — к его удивлению, мужской одежды: длинные угловатые силуэты, демонстрирующие пиджаки, рубашки, куртки и брюки. На самой Бев был надет длинный пестрый сарафан, поверх которого она накинула вязаную кофту — осень уже давала знать о себе холодным ветром с моря. Младенец, крепко спавший в плетеной колыбельке возле ног матери, был накрыт шерстяным пледом до самого подбородка. Приближаясь к Беверли сзади, Джоуи не видел ее лица. Но еще до того, как она обернулась, он успел отметить, что женщина выглядит отлично — еще лучше, чем в прошлый раз, если такое вообще возможно. Она сильно похудела после родов, но эта стройность придала ей моложавости. Бев выглядела энергичной, а не изможденной. Кожа на ее шее и руках, гладкая и упругая, была покрыта легким загаром и едва заметной россыпью веснушек, которые нисколько ее не портили. Густые темно-рыжие волосы были стянуты в небрежный короткий пучок, который выглядел так, словно вот-вот порвет резинку. Волосы шлюхи. Повернув голову и увидав Джоуи, идущего к ней по траве, женщина изменилась в лице. На смену сосредоточенности пришли удивление и испуг — последний всего на мгновение, Бев быстро взяла себя в руки, но Джоуи успел это заметить. И еще ностальгия. Отразилась на ее лице и тут же исчезла. Бев что-то вспомнила… кого-то. Скорее всего своего пропавшего мужа (Джоуи был похож на брата), а может даже отца. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Беверли, когда справилась с эмоциями. — Пришел навестить племянника, — криво ухмыльнувшись, Джоуи протянул обернутый блестящей подарочной бумагой сверток, внутри которого находилась дешевая погремушка. — Подарить ему подарок. — Он не твой племянник, — выдала Бев, встав со стула и заслоняя собой ребенка. — Кажется, об этом я тебе уже говорила. — Как я могу забыть, — вздохнул Роган, почесав переносицу. Он положил подарок на стол, затем внимательно вгляделся в настороженное лицо Бев. — Ты уверена насчет малыша? Твой хахаль делал тест на отцовство? Бев ощетинилась: — Не лезь не в свое дело, Джоуи! — Окей, как скажешь. Ну, а если все-таки Том?.. Откуда тебе знать? — Мать всегда знает, кто отец ее ребенка! Джоуи усмехнулся. Какая банальщина! Пошлая, лживая банальщина. — Только если не ебется сразу с шестерыми. Губы женщины дрогнули, рыжие брови сошлись к переносице, ноздри затрепетали от гнева. — Я не намерена выслушивать оскорбления. Тебе лучше уйти, пока я не вызвала полицию! — Давай, вызывай. Мне есть что им рассказать. Бев непонимающе глянула на него, затем взяла в руку лежавший на столе смартфон. — Ты убежала, оставив его истекать кровью на кафельном полу! Женщина тяжело вздохнула. — Я не убивала Тома, если ты об этом. В последний раз, когда я его видела, он был жив и зд… — Ты убила отца, когда тебе было тринадцать. Пробила ему череп. Бев побледнела и оперлась рукой о столешницу, чтобы не упасть. — Что?.. Откуда ты знаешь? Джоуи пожал плечами. — Это было не так уж трудно. Найти нужных людей, поговорить с ними. Посмотреть старые газетные вырезки… Надо же, ты едва не попала в тюрьму! Не будешь же ты отрицать, что это было?.. — Даже если так, что это меняет? — О, это очень многое меняет. Например, отношение к тебе легавых. Один раз оступишься — и они до конца жизни будут относиться к тебе как к куску дерьма. А ты уже успела неслабо напортачить! Плохой муж однажды вышел из дома и не вернулся — это еще ничего. Но когда они узнают, что случилось с папой малышки Беви… Кажется, все мужчины, которые обижают нашу девочку, плохо кончают! Вот незадача!.. Зато остальные, те, кто ее любит — к ним она очень благосклонна! Веселая подружка сразу многих, школьная подстилка! Внезапно испуг в глазах Беверли сменило удивление. — Кто скормил тебе эту хрень? — Люди, которые хорошо тебя знают. — Кто?.. Мне нужны имена, иначе твоя информация яйца выеденного не стоит!.. — Твоя бывшая одноклассница Грета Кин и ее отец. Бев издала нервный смешок. — Серьезно?.. Я так и думала. Очень на нее похоже. В школе она была главная сплетница. Постоянно распускала грязные слухи. Она врет так же легко, как дышит! — Ее отец, по-твоему, тоже врет? — Ты говорил с Норбертом Кином? — спросила Беверли, и отлично настроенный радар Джоуи тут же уловил тревогу в ее глазах и звуке голоса. Норберт Кин — вот кого следовало потрясти! Видимо, он что-то знал, и Бев знала, что он знает. Джоуи перебросился со стариком лишь парой фраз, когда гостил у Кинов на прошлых выходных, и особо не обращал на него внимания. Дряхлый маразматик, которому остались считанные дни — вот кем был бывший аптекарь в глазах Джоуи. Что ж, он исправит свою оплошность. — Говорил. — Что он тебе сказал? — Кое-что, что заставит копов перевести тебя из свидетельницы в главную подозреваемую. — Ты блефуешь! — догадалась Беверли. — Иди к черту, Джоуи! Я звоню в полицию. — Хочешь, чтобы пацан попал в сиротский приют, когда тебя арестуют? Пальцы Бев замерли над экраном. Она невольно оглянулась на малыша — тот начал просыпаться, зашевелился в корзине. — Если со мной что-то случится, Бен позаботится о сыне, — заявила женщина. — Зуб даю, что он вовсе не его сын, — сказал Джоуи, с отвращением разглядывая ребенка. — Он совсем не похож на Хэнскома. Кстати, на Тома он тоже не похож. — Если ты хоть пальцем его тронешь… Господи, ну почему бабы такие тупые! — Да не интересует меня твой ублюдок!.. Как думаешь, почему я сейчас здесь, а не в полиции? До нее наконец-то начало доходить. Бев выдохнула и устало опустилась в садовое кресло. — Денег?.. Ты пришел сюда из-за этого? Хочешь денег за молчание?.. — Ну зачем же так прямо! Хотя… Чего юлить, мы же видим друг друга насквозь! Мы с тобой одного поля ягодки, Беви, хотя, вижу, тебе это не нравится! — Говори! — тяжело бросила Бев, вновь придя в себя и отчасти вернув решительность. — Сколько? Губы Джоуи растянулись в довольной улыбке. — Вот это другое дело!

***

Когда Джоуи ушел, Беверли взяла на руки сына и, укачивая, прижала его к себе. Ей хотелось заплакать, но было слишком стыдно. Денег было не жалко, как не жалко ключей от дома на Манхэттене, которые потребовал себе Джоуи. Бев презирала себя за то, что дала слабину и поддалась шантажисту, но в гораздо большей степени ей было стыдно перед ребенком. Она вышла замуж за Тома Рогана пять лет назад, но только теперь поняла, что наделала. Джоуи слишком живо напомнил ей, каким ужасным человеком был его старший брат. И она, в глубине души прекрасно все понимая, сочеталась браком с этим мужчиной, более того — она планировала завести с ним детей. Это было бы преступлением. У Бев было дерьмовое детство. Будь Том сейчас здесь, вместо Джоуи — здесь, рядом с Бобби… детство Бобби тоже было бы дерьмовым. Мальчик наблюдал бы, как Том бьет и унижает его мать, а потом, рано или поздно, очередь дошла бы и до ребенка. Самое худшее, Том наверняка убедил бы ее, что поступает правильно. Он тревожился за нее — и теперь тревожится за сына. Он хочет воспитать его настоящим мужиком… Да мало ли что он мог сказать! Гораздо важнее, что та, прежняя, Бев поверила бы любому его слову. Отец сделал это с ней, сломал ее, искалечил. Жизнь с отцом была кошмаром, и от этого что-то замкнулось в голове Бев. Поэтому, встретив Тома, она добровольно вернулась в этот кошмар. Но… Как она могла хотеть того же для своего ребенка?..