Жили-были...

POV Данька Выйдя из гостиной, я прямиком направился в парк, где неоднократно во время утреннего перемещения в пекарню видел прогуливавшегося с собакой Колыванова. Хотя, судя по иллюзорному мерцанию, если смотреть боковым зрением, это вовсе не пёс, а крап — двухвостый полупёс-полудемон. Жуткое создание, если честно. Острый нюх, зоркий глаз, и видит в инфракрасном спектре. От такого сложно спрятаться. На этот раз мне повезло. Пёс действительно был в парке, но не с Колывановым, а с его супругой. Субтильная особа, флегматичной наружности. Она брела по дорожке, останавливаясь в угоду этому монстру у каждого куста, тяжко вздыхая и нетерпеливо посматривая по сторонам, словно прогулка её несказанно тяготила. Я, проходя мимо, кивнул женщине. Она же высокомерно задрав нос, отвернулась. То, что дама не пожелала приветствовать меня, вашего покорного слугу нисколько не обидело. Мы не знакомы, да и детей мне с ней не крестить. Но мне нужна была ее реакция и именно вот такая, как я ожидал. Весь ее облик кричал о ярком проявлении снобизма, заносчивости, цинизма, словно я — грязь под ногами. Это мне как раз было на руку — подходящий момент оставить на псевдо-псе следящее устройство. Метнув в сторону зверя трекер* , отметил, как он зацепился за ошейник и стал практически незаметным, слившись с поверхностью. Теперь нужно было каким-то образом оставить маячок или хотя бы установить видеокамеру в доме Колывановых. Оглядевшись отправился прямиком туда. Окна в доме были темными, что говорило об отсутствии хозяев. В этом доме домовика нет. Там где живет крап, не приживется ни один домашний дух. Я точно знал, что Колыванов задержался на службе по поручению самого главы, Черномора (Сергей Викторович днем прислал весточку), а его супруга еще в парке. Но это лишь половина дела. Чтобы попасть в особняк нужно было снять не одно ограждающее заклятье, чем мне и предстояло заняться в ближайшее время. И очень быстро. Поднеся руки к границе ограждающего контура, ощутил легкое гудение и вибрацию магических потоков. Никто чужой, не сведущий в магии, и тем более никто из простецов не смог бы преодолеть ее, хотя невысокий штакетник и создаёт обратную иллюзию. Да его бы попросту размазало по заборчику тонким слоем или превратило в пепел. Свои, зельевские, отлично знали о чарах и никогда бы не рискнули сунуться без приглашения в чужой дом. Другое дело — необходимость. Я сфокусировал взгляд на магическом плетении. Сложном, сияющем различными цветами, пришлось активировать особое зрение. Необходимо было найти слабое место в этом смешении ограждающих чар. Нашел я его быстро. Мохристое, почти рассеявшееся у самой земли, пульсирующее красным, словно опухоль или воспаленная рана, в полутора метрах от ворот. Накинув на себя дезиллюминационные чары, чтобы никто не обратил внимание на меня, копошащегося у чужого дома, принялся за работу. Несколько попыток ухватить слабое место, чтобы раздвинуть плетение подобно шторе на окне, закончились неудачей. Пот стекал по лбу от напряжения. А пальцы рук противно покалывало. Чары никак нельзя было отменить, или разрушить, с чем я справился бы довольно быстро. Разрушив плетение, я рисковал включить кроме поражающих, еще и сигнальные чары. Это приведет к провалу всей операции, и Колыванов скроется в неизвестном направлении. Поэтому нужно было именно раздвинуть, чтобы проникнуть в открывшийся проход, не повредив защиту. Достаточно было поставить ограничители, чтобы разомкнуть контур, пустив поток магии по замкнутой петле. Получилось раза с пятого, сдвигая плетение и постепенно расширяя проход. Я, аккуратно прогнувшись, проник в образовавшуюся щель, предварительно заклинанием ликвидировав даже малейшее напоминание на свой запах и убрав потовые выделения, пересек подъездную дорожку, приблизился к… особняку, точнее дворцу — трехэтажному строению, больше напоминавшему средневековую крепость. С башенками, колоннами, и высоким крыльцом. Ломиться в двери и разрушать запирающее заклятье было глупо. Проще проникнуть через окно, трансфигурировав стекло в песок и точно так же как и на ограде, растянув плетение чар в широкое отверстие, что я и сделал. Обошел дом вокруг и зачаровал боковое стекло справа от задней двери. Оно печально дзынькнуло и осыпалось песком на узкий оконный переплет. Теперь можно было «входить». Осторожно подтянувшись, перенес вес тела на узкий подоконник, скрипя подошвами кроссовок по песку, осторожно спрыгивая внутрь дома. Нужно было найти кабинет Колыванова, чтобы установить маячок с записывающим устройством. Быстро прошел по дому, бросая беглые взгляды на безвкусно и аляповато оформленные стены, громоздкую не вязавшуюся с ними мебель, невольно сравнивая с аскетичной обстановкой родного дома и простой функциональной мебелью в особняке Ростовцевых. Кабинет выгодно отличался от вычурного и порой кричаще-безвкусного интерьера остальных комнат. Стены обшитые шелковыми обоями спокойных оттенков цвета кофе и какао. Деревянные панели мореного дуба, покрытые лаком по низу стен. Тяжелый дубовый стол по центру, ближе к окну в сад. Удобное громоздкое кресло позади стола. Толстый ворсистый ковер цвета какао под ногами. Во всем облике кабинета, чувствовалась спокойная основательность, доминирующая крепкая рука хозяина. Оглядевшись, я прикрепил следящий артефакт к ближайшей полке в шкафу с бумагами. Настроил его магический фон относительно магии дома и уже собирался покинуть кабинет, когда услышал шум внизу у входной двери. Я не знал, кто из хозяев вернулся домой, да это было неважным. Надо было уносить ноги, пока не попался. Выскользнув в коридор и закрыв дверь кабинета с мягким щелчком, я пробрался к лестнице, отлевитировав себя к потолку. И буквально нос к носу столкнулся с крапом. Если бы не отсутствие запахов и дезиллюминационные и левитационные чары, то не сносить бы мне головы. Распластался под потолком, упершись руками и ногами в стенки коридора, боясь потерять концентрацию и свалиться вниз в самый неподходящий момент. Видимо что-то почуявший крап забегал на месте, нюхая воздух, пробежался по коридору и занырнул в прикрытую дверь кабинета. Его шкура подернулась всполохами синего огня, а внешность то перетекала в демонический вид, то вновь принимала облик обычного бобтейла. Я затаил дыхание, боясь выдать себя. И вовремя. Внизу раздался хлопок аппарации и по лестнице зазвучали грузные шаги — вернулся хозяин. Колыванов уже почти поднялся наверх, преодолев большую часть лестничного марша. Но вдруг остановился и всмотрелся во что-то на ступенях. «Чёрт. Песок! Наследил… — я даже дышать перестал от осознания собственной глупости. Сердце судорожно сжалось, пропустило удар и понеслось как ошалелое. — И забыл вернуть на место стекло»  — Мари? — Колыванов нахмурился, крича в пустоту коридора.— Что это? Откуда песок на лестнице?  — Ой, это наверное Демон натаскал лапами.— женщина показалась из кухни с полотенцем на плече, виновато поглядела на мужа, вытирая руки.— Мы только вернулись с прогулки.  — Так помой ему лапы! — зло бросил Колыванов, отгоняя от себя радостно вилявшего хвостом крапа. — Пшел вон! — преодолел оставшиеся ступени и скрылся за дверью кабинета. Я слышал как щелкнул замок, повернулся с двойным щелчком ключ и тихое недовольное ворчание из-за двери: «Все изгваздал, один песок кругом!»  — Демон, ко мне! Давай искупаю тебя от греха, а то еще что усмотрит твой хозяин, а попадет мне. Под тихое поскуливание псевдо-пса она взяла его за ошейник и скрылась за неприметной узкой дверью, ванной комнаты. Через пару секунд зашумела вода, и я с облегчением выдохнул. Это мой шанс благополучно покинуть особняк. Спустившись на пол, бесшумно преодолел коридор, лестницу и пробрался к задней двери. Выбрался на крыльцо, вернув на место стекло и, сняв ограничитель с защитного контура, ликвидировал брешь в плетении чар, а затем вдоль стены обогнул дом и пробрался к бреши в ограде. Трясущимися руками ликвидировал следы своего пребывания и отправился в особняк Ростовцевых. Теперь предстояло совершить ритуал принятия и усмирения домашнего духа. Когда я вернулся, Няш все еще играл с Юриком в «Супер Марио». Его растрепанные от азартной игры густые волосы топорщились, и мне захотелось утопить пальцы в этой густой шевелюре. Но в планах было нечто другое. Улыбнувшись собственным мыслям, я присел позади него и склонился к розовому ушку.  — Ты Юрку спать собираешься укладывать? Мне нужна помощь в ритуале. Няш вздрогнул от неожиданности и ткнул мне локтем в грудь.  — Вот ирод, напугал… — улыбка осветила его лицо. — Конечно. Дай минут десять, мы уровень пройдем, а иначе не уложу, так и будет фонтанировать эмоциями и капризничать. — Хорошо, а я тогда пойду все приготовлю. *** Ритуальный зал был небольшим и абсолютно пустым, за исключением камня рода. Плоского, идеально круглого, большого, как тракторное колесо. В центре гранитной плоскости находилось углубление из которого поблескивал в свете свечей неограненный желтый топаз. Белые, словно беленые мелом, стены вверху по периметру оплетали рунные цепочки: охраняющие, оберегающие, дающие силу и накапливающие магию, что для такого большого дома жизненно необходимо. Начертив на полу октограмму, я в каждом луче поместил свечу, затем специальным ритуальным ножом рассек ладонь и написал у каждой вершины октограммы руну привязки. Когда все было готово, разделся, надев на обнаженное тело белую льняную рубаху, по вороту, рукавам и низу украшенную рунами. Теперь нужно было ждать Добрыню и Кузьму. Ожидал я недолго. Дверь открылась и через порог ступил Няш, удерживавший Кузьму магией. Домовика уложили в центр восьмиконечной звезды, стараясь не разорвать цепочку рун. Я снова рассек руку и нацедил крови в плошку, а после тонким стилом начертил руны привязки у Кузьмы на запястьях, чуть выше стоп и на лбу, одновременно читая катрены на латыни. Порфирьич хмурился и пытался вывернуться. Но Няш сосредоточенно держал над ним руки, не отпуская. Удерживая на месте в неподвижном состоянии. Прочитав последний катрен, я обмакнул палец в кровь и начертал руну привязки у себя на груди, чуть выше сердца, а оставшуюся кровь вылил на камень рода, напитывая его своей магией, своей силой. Камень впитал подношение и засветился ровным оранжевым светом. А домовик обреченно выдохнул. К концу ритуала я обессилел. Голова кружилась, ноги дрожали. Я понял, что сильно истощен. Но у нас получилось. Выпив пару восстанавливающих зелий и оставив для домовика подношения в виде стакана молока и сладостей мы поднялись в спальню Няша и упав на заранее подготовленную постель, отдались в призрачные руки Морфея. *** POV Добрыня Как ни странно, с ритуалом мы справились на «ура». Точнее справился Даня. Моя помощь была минимальна. Единственное, что требовалось — удерживать в неподвижности домовика, не дав ему нарушить рунный круг. Даже не подозревал, что Соловей так хорошо знаком со старшим футарком. Интересно, где он почерпнул столь обширные знания, когда школьная программа подобных тем не затрагивала? Или плохая слава семьи всего лишь иллюзорная ширма, пусть не очень хорошее прикрытие, но удобное, чтобы скрыть реальную суть рода? Да, тут действительно есть над чем задуматься. Юрика я уложил в смежной с моей комнатой. Небольшой, но удобной. Раньше, еще до переезда в общагу, предполагал приспособить её под гардеробную, но так и не дошли руки до этой задумки, а вот теперь, гляди ж ты, пригодилась. Сейчас парень спал, уткнувшись носом в моего плюшевого медведя. Любимая игрушка, подаренная на пятый день рождения Соловьем. За прошедшие годы он полинял от множественных стирок, потерял один глаз пуговицу, лишился ступни и приобрел «протез» сотворенный из ступни старой изломанной куклы, когда-то принадлежавшей Рябовой Настёне. Поэтому щеголявший в моих старых линялых носках с растянутой резинкой и старенькой фланелевой распашонке неопределенной расцветки, которую носил еще я в младенчестве, по словам матери. Осторожно, чтобы не разбудить мальчика, подоткнув со всех сторон одеяло, оставив снаружи лишь кисти рук и голову, я оставил включённым ночник (Юра с малых лет боялся темноты), закрыл дверь спаленки и выдохнул. Прошел один из череды тревожных вечеров, в которые он будет гостить у нас, скучая по родителям. Умывшись, я наконец погасил лампу в спальне и, обняв со спины отрубившегося после ритуала Даню, предался своим мыслям. Отдавшись на волю эмоциям, я просто смаковал воспоминания о нашем поцелуе, о том, как ошалело рвались из груди и бились о ребра сердца, когда мы прижимались друг к другу, а счастье омывало душу, даря радость и веру в будущее. Я был лишь способен грезить о том, какие удовольствия ждут нас впереди и надеяться стать для Дани самым близким, самым родным человеком. Разбушевавшаяся фантазия не оставляла меня и ночью, прокравшись в сны. Они заполнились картинами жарких интимных ласк и ощущением беспредельного блаженства. К утру эйфория слегка улеглась, однако обдумать свое положение я не успел — на пороге спальни возник заплаканный Юрик с вышеупомянутым медведем подмышкой.  — Добры-и-иня, — мальчик всхлипнул, вытирая лицо рукавом пижамы. — Можно к тебе? Мне страшно там одному.  — Юр, ты вроде большой — воспротивился спросонья, потирая ладонями лицо.— Понимаешь же, что это только сон?  — Ну, пожалуйста! — его личико вновь скривилось и я понял, что парнишка сейчас разревется в голос.  — Хорошо, иди сюда… — он всхлипнул и забрался под откинутое мной одеяло. Суетливо завозился и затих ткнув мишкой мне в бок и притираясь рядом.  — А чего Даня с тобой спит? — прошептал так громко, что вскинув глаза на Соловья, увидел чуть заметное подергивание от смеха губ. — Ему тоже страшно?  — Да, спи… — я покраснел. А что я мог ответить на столь провокационный вопрос? Об отношениях и сексе знать ему рановато, но и лгать ребенку, который верит каждому сказанному тобой слову, было стыдно. Тяжко вздохнул и закрыл глаза, тем самым показывая, что не стану болтать. Теперь ни о каких утренних ласках речи быть не может пару недель как минимум. После чего пострелёнок выдохнул и провалился в сон. Юрик прожил у нас неделю. По утрам я кормил его завтраком и отводил в сад, где он проводил большую часть дня с друзьями. Я же спешил на службу, где считал часы, минутки до встречи с Даней. А после, едва заканчивался рабочий день, мы переносились в больницу. Мальчик сильно скучал по родителям. С каждым днем было все тяжелее отрываться от тёплых, сильных рук Соловья. Приходилось выкраивать моменты для кратких поцелуев, интимных вороватых ласк. И я с грустью и сожалением вспоминал Заимку тетки Варвары. Хотелось повторения. Жарких объятий, хриплых безудержных стонов, ощущения наполненности… Но у нас был Юрик. Я долгое время мирился с его ночными приходами в мою постель, пока однажды не оказался зажат Даней в ванной комнате.  — Няш, сил нет… — шептал над ухом Соловей, целуя в висок, скользя руками по спине, ныряя горячими ладонями в пижамные штаны и обхватывая со стоном ягодицы. — Тебя хочу…  — Великий Велес, Даня! Я тоже… я тоже… хочу тебя. — шептал в ответ сквозь поцелуй. А в следующий миг смотрел на свое ошалевшее, полупьяное от ласк отражение в зеркале с задранной кверху рубашкой и спущенными штанами, постанывая от трущегося меж ягодиц данькиного члена. Тело омыл холодок очищающего заклинания, затем мышцы расслабились, а между ног стало влажно от смазки. И я всем естеством ощутил, как меня наполняет твердый, пульсирующий от желания член. Ослабевшие руки подогнулись и я опустился, ткнувшись лбом в прохладную зеркальную поверхность.  — О да! … Даня, двигайся, — бросил через плечо замершему за спиной Соловью, сжимая в кулаке собственное возбужденное естество и капая предэякулятом на голые ступни.  — Погоди, Няш… хоть пару секунд погоди… Я ж кончу, не начав. Я обречённо выдохнул, а Даня, будто почувствовав мое тихое недовольство, сорвался в быстрый темп. Вбивался, натягивал меня на себя. Прижимал спиной к груди, ловя губами стоны-всхлипы. Бил по простате каждым толчком. Перед глазами плясали цветные пятна, кровь ревела в ушах, магия бушевала, грозя разметать все, что было в ванной комнате в порошок. Мне хватило пары минут.  — Даня! Я все… сейчас! — сперма жемчужными каплями оросила зеркальную поверхность, а внутри меня заполнило горячее тепло Данькиного удовольствия.  — Я тоже… тоже хочу… быть сверху, — прошептал сквозь сорванное до сипа дыхание. — Хочу быть в тебе, ловить губами твои стоны…  — Не сейчас, малыш… потом… позже. — Даня прикоснулся губами к виску и сжал меня в объятии. — Ты про Юрку не забыл? Ведь наверняка под дверью шарится, слушает.  — Мордред, я забыл про него напрочь, — прошептал в ответ и спешно натянул штаны. Этого мальчишки становилось слишком много. Примечания: *Трекер – устройство, предназначенное для записи координат маршрута движения с заданной периодичностью.