Пари

Антон спал беспокойно: не помнил, что снилось, но просыпался несколько раз от давящего чувства грядущей опасности, потом несколько мгновений пытался понять, где находится и почему его по-хозяйски прижимают, впиваясь острым коленом. В итоге Завулон не выдержал, применил к нему какое-то усыпляющее заклинание, Антон даже возмущенно вякнуть не успел — глаза сами собой слиплись, и больше уже ничто не волновало, не беспокоило. Разбудило назойливое солнце, бьющее из окна прямо в лицо. Хорошо, что на работу идти не надо, а то точно схлопотал бы от шефа выговор за опоздание. Завулона, ясное дело, в квартире уже не было. Побродив по комнатам и стащив из холодильника холодную котлету, Антон застыл напротив зеркала в прихожей. Сказать что-нибудь или не стоит? Шея чесалась. Вернее, одно местечко в нескольких сантиметрах от правого плеча. Антону пришлось извернуться, чтобы разглядеть в отражении причину: там красовались четко прорисованные красные с синеватым отливом отметины от зубов. Ясно, чьих. — Завулон, тварюга! Когда успел? — пробурчал прямо в зеркало Антон. Что еще мог делать Завулон, пока он был в отключке, думать не хотелось. Не отгрыз ухо и славно, а то от этого всего можно ожидать. Антон с раздражением еще раз зыркнул в зеркало, сквозь зубы проклял тот день, когда согласился на пари, и пошел к ноутбуку просчитывать и выверять прогноз следующего этапа операции. К тому же еще вчера засела в голове занятная идея, и из сна вспомнилась одна картинка: древнее капище с изъеденными веками камнями и клоками собачьей шерсти. Раз ведьма вчера использовала кровь волка, то сегодня вполне могла и на собаку позариться. А это… это наводило на мысли. Антон залез в свой архив на флэшке, запустил энциклопедию для Иных и отсортировал требуемые данные. Сходилось. Старое славянское капище, черепа волков, собак и людей, много-много пролитой крови, эманации боли и страданий. Ведьма, старая карга, надумала поднять из сумрака кого-то опасного, из древних. Раз жертвы выбирались мужского пола, значит… значит… Кто там был влиятельным и не особо приглядным? И чтобы магия перла такая, ради которой не жалко рискнуть ведьминой душонкой? Стожары? Семь сестер? Антон мысленно поздравил себя с легким решением, захлопнул ноутбук, откинулся на спинку стула, немного покачался на тонких резных ножках. Стул у Завулона явно был коллекционным, дорогущим и вообще выпендрежным. Так и подмывало его сломать, и чтобы безвозвратно. В отместку за зубы на своей шее. Вот же гад, примеривался он, что ли? Или снилось что-то вкусное, и в экстазе неосторожно лязгнул своей сумеречной пастью? Гад, по-любому гад, каких поискать. Антон осторожно провел пальцами по шее, решил залечить Авиценой, но его ждал сюрприз: отметины не поддавались магии, исцеляющее заклинание не помогло. Антон возмущенно подскочил и помчался в прихожую. — Завулон, какого хрена? — прокричал он в зеркало. — Совесть у тебя есть? А если у меня внезапно какая травма случится? Как я себя исцелю, если ты мне доступ колдовать вообще перекрыл? И что это за подозрительный укус такой? Ядовитый, как у гадюки… Завулон не отзывался. Может просто молча скалился, сидя неподалеку, или вышел из кабинета, а может Антон ему настолько надоел, что на сегодня тот перекрыл всю связь, включая и это зеркало. Или весь Дневной Дозор экстренно выдвинулся отлавливать ведьму? Можно было бы еще долго костерить Завулона у зеркала в надежде задеть его за живое и заставить отозваться, но имелся способ попроще. И поизящнее. Сам Антон до такого не додумался бы, но вовремя вспомнилось, как в прошлом году Завулон выманил его из кабинета, когда Антону не желалось беседовать с прибывшими Темными в их офис. Любопытство — дело страшное. А если это любопытство еще и подогреть до опасной температуры… — Ладно, раз ты меня не слышишь, значит занят. Но потом все равно проверишь, что я тут наговорил. Во-первых, ты гад, каких еще поискать. Лишь бы довести кого-нибудь до белого каления, такое тебе в кайф, уверен. Меня ты уже довел, можешь себя поздравить. Так что это пропускаем и переходим сразу ко второму: предупреждаю на всякий случай, когда ведьму будете ловить, ни в коем случае не связывайте ее магическими путами, беды потом не оберешься. Антон даже далеко от зеркала отходить не стал, подпер плечом стену и принялся мысленно отсчитывать до тридцати, Завулон должен клюнуть никак не позже, чем через… двадцать один… двадцать два… — Городецкий! Что ты там про ведьму бубнил? Я не разобрал. Мало. Лишь голос, а в нем не так уж и много заинтересованности. Пусть лучше явится сам. Среди дня бросит всех своих офисных и лично прибежит узнать, в чем дело. — Городецкий? Ты раскопал что-то важное? Антон молча ухмылялся: что, съел? Сам же в свою ловушку и угодил. Один раз научил, теперь можно пользоваться хоть вечность, все равно клюнет. Звякнул телефон. Антон удивленно уставился на полку в прихожей: Завулон расщедрился и порталом переместил его телефон прямо сюда? Или не расщедрился, а просто поленился сам явиться? Телефон тренькал, Антон смотрел на него, но не прикасался. Сам. Сам, милок, прибеги ножками, наплюй на радикулит или что там еще болит у древних магов, приди, расспроси. И тогда Антон сразу и вывалит все, к чему свелась операция Дневного Дозора. Он ведь уже все понял, кусочки паззла встали на свои места. Да, пару лет назад Завулон лишь всех подразнил, напугал возможностью ревоплотить Фафнира, но не мог же он стрелять таким вхолостую повторно? Наверняка же собирался позже воспользоваться такой идеей. Фафнир неуправляем, зачем он Дневному Дозору? А вот семерка Стожар, сильнейших ведьм, когда-то пивших человеческую кровь и за нее щедро плативших, ему очень даже может пригодиться. Попробовать на камеру записать, как Завулон начнет сначала отнекиваться, а потом гордиться собой со страшной силой? Раз он телефон вернул, можно и доказательства для Гесера раздобыть. Телефон тренькать перестал, и Антон взял его в руки. Ткнул на иконку камеры, но активировать не успел. — Так в чем дело? — спросил прямо у уха Завулон, как раз над тем местом, где все продолжала чесаться отметина. Антон вздрогнул и обернулся. Завулон нахально выхватил из его рук телефон, убрал в свой карман, будто наказывая за то, что не ответил на звонок. — Что с ведьмой не так? — Примените к ней магию, и она ее подпитает, увеличит силы вдесятеро. Ведьма на это и рассчитывает. — А по телефону ты сказать не мог? У меня патрули усилены вдвое, в офисе народа не хватает. Некогда мне к тебе бегать. — Так может и в офисе сидеть больше не будет необходимости? Я тебе сейчас назову место, где она прячется. — Провидцем, что ли, заделался? — не поверил Завулон. — Я уверен, что ты и сам отлично знаешь, где ведьма сейчас, но не станешь отлавливать, пока она не добьется своего. Затем подставишь перед Инквизиторами, а выгоду — себе в карман. Завулон театрально скривился, фыркнул и сложил руки на груди, приготовившись слушать. Реакция у него была какая-то неправильная. Антон занервничал. Если он верно угадал, то Завулон не был бы сейчас столь безмятежным. Он бы злился, придумывал, как прямо тут упокоить Антона в сумраке, чтобы избавиться от нежеланного свидетеля. А Гесеру потом соврал бы, что Антон сам по глупости нарвался на защитное заклинание в кабинете, и его испепелило. — Ну? Чего там надумал, рассказывай. — А наш уговор? — уперся Антон. — Если я расскажу, как все на самом деле задумано, ты будешь обязан меня вознаградить? И я смогу потребовать все, чего мне захочется? — Но если продуешь, не обижайся, сегодня расплатишься сполна. Так чего ты хочешь, если прав? Лучше такие дела обговорить заранее. — Мне на работу ходить нужно, пока коллеги не заподозрили что-то неладное. Илья и Гарик на расправу скоры, лучше не давать им повода. А уж Лас… — Ладно, — странно легко согласился Завулон, — если выиграешь, днем стану отпускать тебя в твой офис. Но не на улицы, учти. Пусть дежурят другие. Антон занервничал сильнее, понимая, что не все учел и наверняка сейчас провалит дело. Потому как Завулон легко соглашается лишь тогда, когда заранее уверен, что идиотам никогда не просчитать его действий и не заполучить желаемое. Во всех остальных случаях он торгуется до последнего. Антон медленно перечислил, каким должно быть капище для ревоплощения древних ведьм. Завулон покивал, что, дескать, в курсе. Пришлось пересказать и миф про Плеяд, тот вариант, который для Иных, конечно же, а не для людей. — Кровь человеческая, замешанная на вареве из собачатины и волчьих хвостов? Городецкий, ты веришь в детские сказки? — Древние славяне такое практиковали, — уперся Антон, — мне даже бересту с рецептами когда-то показывали Инквизиторы. Завулон опять фыркнул. Потом буквально в трех словах пояснил, что смысла в ревоплощении нет. В трех цензурных словах, щедро сдобрив описания нецензурщиной. Антон не часто слышал, чтобы Завулон настолько цветасто выражался. Но самым обидным было, что мат относился исключительно к его умственным способностям. И стало ясно, что Завулон в таком точно не замешан. Ибо, как пояснил он, после того случая в Праге на Миллениум Инквизиторы ему выставили прямой магический запрет на любое ревоплощение. — Не зря, значит, в Праге все передергались из-за твоей выходки, — обрадовался Антон. — Все имеет последствия, за все надо платить. — Мимо, Городецкий, — подвел итог Завулон. — Второй этап ты продул. Бездарно продул. — Не факт, — уперся Антон. — То, что ты не можешь в этом быть замешан, еще не означает, будто та ведьма сама не задумала подобное. — Ну абсурд же. Сам еще раз подумай. — Человеческая жертва, волчий обескровленный труп, капище… — Про капище как узнал? И как оно должно быть обустроено? Верно ж все перечислил. — Мне приснилось, — неохотно признал Антон. — Когда? — Сегодня ночью. До того, как ты меня покусал. Или после, точно не скажу. Кстати, зачем ты это сделал? — Антон невольно опять почесал шею. — Ночью, — протянул очень удивленно Завулон. — Я решил, что кошмары тебе снились бессистемно и не обратил на них должного внимания. — Зачем укусил, говорю? — не отступал Антон. — Странные у тебя какие-то гастрономические пристрастия… — Проверял, крепко ли спишь. Не режущее же заклинание применять было? Возникла необходимость позвонить Гесеру, но так, чтобы ты не слышал. — И как? — Гесер как? Очень злился. Но статуэтку получил, заверил, что она добралась до него в целости-сохранности. — Нет, кусать меня было как? Противно? — Антон и сам не понимал, отчего его так сильно это волновало. — Наоборот, — медленно ответил Завулон, будто что-то смакуя. — А уж когда ты в ответ в моих руках задергался, застонал, запросил большего… Определенно, я планирую это повторить. — Врешь ты все. — Просил, еще как просил. Тебе нравилось. Ладно, сейчас пока не об этом. А дальше Завулон еще какое-то время высказывался про тупость и заштампованность мышления Антона, прошелся по Гесеру и его методике обучения, но тут уже выражался более аккуратно и сдержанно, затем предвкушающее оскалился. — Что я неправ, еще не доказано, — возмутился Антон. Очень уж ему не хотелось проигрывать. Но Завулон как раз потянулся за своим телефоном, и тот затрезвонил прямо у него в руке. Оказалось, патрульные снова упустили ведьму, но выслали Завулону фото жертвенника, собранного ею второпях. — Ну так как, Городецкий? Смотри, нет ни волчьих хвостов, ни какой-либо псины. Даже старых-престарых завалящих костей и черепов. — А это что такое? — Антон пальцами увеличил масштаб фото и попытался разобрать, что привязано к веткам. — Дохлые птицы какие-то, — Завулон тоже удивился и задумался. Затем позвонил, распорядился о чем-то и, вздохнув, отключил телефон. — Откуда ты знал, что собаки ведьме не понадобятся? — Антона волновало сейчас именно это. Обставил. Так легко его обставил, что даже и не поймешь, как именно. — Сказкам меньше верь. Тут практика важнее. Если хочешь, могу как-нибудь взять тебя на действующее капище, в неофициальном формате, так сказать. И Гесеру не говори. — Нет уж. Зачем оно мне сдалось? — Из любопытства? Для пользы дела? — Ведьмы кому-то там сердце вырезать живьем станут? Или?.. — Угадал: или. Сексуальную энергию в амулет собирать будут, как раз через пару месяцев запланировали. И разрешение от Инквизиторов имеется, вижу, как раз про это спросить и хочешь. Антон подавился заготовленными словами. Как он опять догадался? — На такое смотреть не собираюсь. Малоприятное зрелище. — Ну, ты сразу не отказывайся, подумай. Через два месяца еще раз спрошу. — А я сразу и отвечаю: не пошел бы ты… с такими своими предложениями. Завулон нехорошо как-то усмехнулся. Антон занервничал снова: его слова точно пробудили в Завулоне какую-то фантазию. Ох, не к добру… Антон решил по-быстрому выпроводить его на работу, но даже рта не успел раскрыть, как Завулон заговорил: — Ты проиграл второй раунд. Время расплаты. — Что, прямо сейчас? — Антон с опаской покосился на дверь в спальню. Не пороть же снова его собираются? — Тебя в офисе, наверное, заждались. Сам говорил, работы много. — А чего тянуть? Я же предупреждал, что если продуешь, то я изобрету нечто… экзотичное. Антон моргнул и почесал проклятую шею, та все свербела и свербела, будто цапнули за нее совсем недавно, а не полдня назад. — На работу мне теперь возвращаться смысла нет, там уже все решилось, — продолжил Завулон. Антон резво отступал, но он нагонял его подозрительно быстро. — Укусы, как показала практика, тебе нравятся… — Что? Нет… Облик Завулона запульсировал магией, мягко перетекая в сумеречную форму, а потом назад — в человеческую. — Проиграл, так отрабатывай, — его голос сделался ниже, тягучее. Глаза зажглись желтым огнем. Показалось, что и зубы заострились как-то опасно. Если такими прихватили бы за плечо, там от сустава точно ничего не осталось бы. Антон неожиданно уперся спиной в дверь спальни и мысленно порадовался, что та закрыта, а то ведь его прямо до кровати так могли гнать, а затем… Лучше уж порка, в самом деле… — Есть у меня идея, Антон, кое-что на тебе проверить, — навис над ним Завулон, упершись руками в дверь поверх его плеч, и оскалился. Ровные белые зубы, идеальные почти, еще человеческие. Но что ж тогда такой опасностью-то сразу дунуло? Антон даже поежился, словно на ветру. — Если хочешь испытать какой яд или опасное боевое заклинание на мне — я согласен, — быстро предложил Антон свой вариант в надежде, что Завулон уцепится за эту идею. Потому как подопытные кролики никому лишними не бывают. Завулон улыбнулся шире. — Тебе не интересны капища и амулеты, наполненные сексуальной энергией, а мне яды и всякие увечья. Давай лучше проведем время приятнее… — он наклонился и неожиданно укусил туда же, где были отметки от его зубов. Антон вскрикнул от неожиданности. Ему так хотелось прошипеть Завулону что-нибудь в его же стиле вроде: «Убери от меня свои зубы, пока не…» Но что именно «пока», Антон додумать не успел, ибо к зубам внезапно присоединились обжигающе горячие язык и губы. И язык стал вылизывать, а губы настойчиво льнуть — и все ниже и ниже. Антон попытался вырваться, но забыл, что в магии его давно ограничили, а в рукопашной сила не на его стороне. Немного подергавшись и в итоге сдавшись, он потеряно простонал: — Ну не надо, а? Может, я по-другому как-нибудь расплачусь? — Так я только начал. В сумраке тебе должно понравиться, уверен. Не брыкайся. — Да нет же… — Хочешь сказать, что таким я тебе не нравлюсь? Завулон стоял перед ним в своей сумеречной форме: здоровенный, клыкастый, с бронированной шкурой, отсвечивающей металлом и магическими искрами, пробегающими по мускулистой груди, стекающими с зеленоватым свечением по рукам, искрящимися на длиннющих когтях. Стоял и смотрел в упор своими желтыми глазищами с мистически-вертикальными пульсирующими зрачками. Затем ухватил за плечи своими когтистыми лапами, сжал так, что кости чудом не затрещали. Антон загнанно задышал, не понимая, с чего вдруг его тело так предательски активно реагирует на жадные полупоцелуи-полуукусы. — Или нравлюсь? — Не то чтобы я это как-то проверял, — выдавил через силу Антон, понимая, что не ответить ему просто не позволят. — Так давай проверим сейчас, — деловито обрадовался Завулон, подхватывая Антона и закидывая себе на плечо. Ногой открыл дверь, в два шага оказался у постели и сгрузил на нее свою ношу. — Не переживай, шокировать тебя сразу не стану. Привык со мной спать? Вот давай во сне и попробуем. Если что, разбужу, не переживай. Не стану доводить до того, чтобы твое сердце остановилось. Антон попытался что-то возразить, но к нему уже применили усыпляющее заклинание. Сумрак был неприветлив и слишком блекл. Обычно в нем и так красок не отыскать, а тут будто еще и все черное приглушили, а тени залили синькой. Две луны едва угадывались за тяжелыми тучами. Но ветер будто затаился, не мешал, не шелестел жухлой травой. Кровать, на которой Антон себя обнаружил, казалась необъятной, стены квартиры так вообще пропали, будто их и не было никогда. Завулон осторожно и как-то даже нежно вел своей когтистой пятерней по обнаженной груди Антона и прерывисто дышал. Глаза его сверкали желтым, он их то прикрывал в предвкушении, то снова распахивал и давил своим взглядом, давил… Антон съежился, но отползти не смог. Сил на это не было. Потом все-таки волевым усилием дернулся, и, что странно, отодвинуться ему позволили. Но когда Антон сел на краю, Завулон сразу же прильнул сзади, царапая кожу своей жесткой шкурой. Когти провокационно чертили зигзаги по спине. Антон чуть дернулся, но сильного дискомфорта не ощутил, наоборот, это даже возбуждало. — Говорил же, что тебе точно понравится, — рыкнул на грани разборчивости Завулон и почти сразу прикусил шею там, где раньше оставил отметину. Антон выгнулся, запрещая себе стонать, хотя очень-очень хотелось. Вместо человеческого языка по его коже прошелся горячий, шершавый и раздвоенный: приласкал, подразнил, возбуждая еще больше. — Мне это снится? — уточнил Антон, решив, что при случае непременно сотрет себе все происходящее из памяти. — Да-а-а. — И твой язык? И… член, упирающийся сейчас мне в хребет, тоже? Я их не ощущаю, ты мне просто это все наколдовываешь? — Но нравится же? — Тебе уж точно. Завулон довольно рыкнул и опрокинул его на спину, устраиваясь между разведенных ног. Левую подхватил под колено, дернул Антона на себя, давая оценить размер налитого кровью члена. Антон решил, что пора бы уже просыпаться, потому как зрелище хотя и было завораживающим — член с мощной головкой магически пульсировал, вены на нем отдавали ярко-синим отливом с искрами, — но размер пугал, тем более что у Антона в этом деле почти не было опыта. Как у принимающей стороны — точно. Он с силой закусил губу, решив, что боль поможет проснуться. Какой там — ничего не изменилось. Завулон уже ткнул в него палец, подвигал, добавил второй, когти изрядно царапали и ранили. Боль ощущалась далекой и как-бы не своей, но Антон задергался. Завулон внял молчаливому упреку, вынул пальцы, сполз ниже и начал вылизывать вход, делая его скользким. Антон задергался снова — теперь от нежданного удовольствия. Кажется, слюна имела почти наркотический эффект, когда острые зубы чуть болезненно прихватывали кожу внутренней части бедра, становилось жарче, и все вокруг словно плыло и пульсировало. Антон теперь уже сам раскрылся шире, двинулся навстречу и еще, еще раз. Но язык уже снова сменили пальцы, они резко и немилосердно растягивали, входили под разными углами и вызывали уже нешуточную боль. Антон попытался отползти, но его своевольство не продлилось и секунды. Завулон уперся чешуйчатым лбом ему в грудь, дыша все чаще, с надрывом. Горячее дыхание обжигало в прямом смысле, а когти его второй руки оставляли глубокие царапины на боку в такт пальцам, долбящимся внутрь. В какой-то момент Антон перестал кривиться от боли, та почти утихла. Он через силу расслабился в жесткой хватке. Оказалось зря: почувствовав, что он уже не зажимается, Завулон приставил член и с усилием вошел, хорошо не во всю длину, лишь немного, несколько раз потолкался у входа, растягивая и давая привыкнуть. Антон закричал, потом снова, когда член толкнулся глубже. Уперся в бедра Завулона, заставляя остановиться, помедлить. Но через несколько мгновений Завулон, не утерпев, оттолкнул его руки, завел их Антону над головой, связал заклинанием, да так, что не удавалось ими никак пошевелить. Недовольно шикнул, когда Антон снова попытался дернуться. Затем опять с усилием ввинтил в него свой здоровенный член, размеренно задвигался, все углубляясь. Антон то ли стонал, то ли кричал, но как ни странно боль от вторжения соседствовала с неизвестно откуда взявшимся удовольствием, и последнее все нарастало, несмотря на боль и пугающую беззащитность позы. Однако именно беспомощность страшила сейчас Антона сильнее боли. Что если Завулон увлечется и перегрызет ему глотку в порыве страсти? Казалось, что он себя уже плохо контролировал. Впрочем, умудрился же не порвать и даже реагировал на пожелание сменить позу. Затем ненадолго приостановился, мазнул языком по шее, губам, имитируя поцелуй. И опять задвигался, все менее и менее осторожно и уже почти не щадя. Антон взвыл и внезапно кончил, выплескиваясь себе на живот и пытаясь сжаться вокруг таранящего члена. Но был так растянут, что казалось, будто мышцы уже ни на что не способны. Затем и Завулон кончил, изливаясь в него столь обильно, что вслед за извлеченным членом семя потекло наружу. Антон еще раз вскрикнул, когда когтистые пальцы размазали семя по ягодицам, потеребив яйца и чуть их сжав. Воздуха мучительно не хватало — он казался горячим, опаляющим. Точь-в-точь как дыхание Завулона. Антон дернулся и… проснулся. Завулон в обычном своем человеческом облике стискивал его в объятиях, не давая нормально вдохнуть, и пока еще спал. Эфемерная боль, которой в реальности вроде быть не должно, пульсировала в мышцах, гудела в районе позвоночника и просто сводила с ума. Зато член Антона вздымался так, что пришлось его сжать, и хватило пары движений, чтобы мгновенно кончить. Оглушающе ярко кончить, до пелены перед глазами и мелкой дрожи во всем теле.