Запретное желание

*Четыре года спустя* Время лечит… Время лечит? Гарри готов был разрезать от яиц до шеи того, кто скажет ему эту фразу ещё хоть один раз. Прошло четыре года. Четыре неимоверно длинных года со смерти Сириуса проползли, будто четыре столетия. И каждое утро, каждый день, он хотел и не хотел вспоминать всё произошедшее с ним за это время. Был ли у него выбор? Несомненно, Гарри мог бы прекратить прокручивать в памяти эти нелёгкие года, но тогда… Что остановило бы его от становления очередным Малфоем, Фаджем или Тёмным Лордом? Этот вопрос мучил его, а Поттер, как и всякий здравый человек стремился побыстрее прекратить, оборвать, облегчить свои мучения. И именно поэтому он, ещё не вставая с кровати, откинулся назад и, в полу-лежачем положении, принялся размышлять. За окном было привычное июльское утро. Едва ли хоть пара людей прошла по площади Гриммо к нынешним восьми утра – субботнее утро в спокойном районе столицы. Он предпочел бы спать и дальше, но необходимость являться в Министерство в девять утра заставила перестроить свой график. Почти два года судов кого-угодно принудят к подобному. Вставать не хотелось, а спать не удавалось, так что единственным приемлемым выходом и впрямь были только воспоминания… *** Амбридж? Пф! Да по сравнению с тем, что в его жизни было после этой жабоподобной суки, она была тем ещё ангелочком! Лето перед шестым курсом, проведённое в одиночестве и неведении относительно того, что делать и как дальше жить – только начало. Затем была школа: вести с полей сражений, пугающая неизвестность, «уроки» Дамблдора, смешки детей Пожирателей и боль… Угрызения совести, не дающие спать ночью и думать днём. Гарри отдалился ото всех, а при малейшем ухудшении настроения легко мог сорваться на крик и оскорбления. Успокоить совесть тогда частично помог Невилл. Он просто пришел к Гарри за тот же стол в гостиной, где тогда ещё Избранный, делал уроки и спросил: -Что с тобой такое, Гарри? - Невилл? - будто опомнился Поттер, - Ты говоришь со мной? - А я не должен? – хмыкнул парень. - Я ведь упустил её. Упустил эту дрянь… Я не смог и не хотел… - Убить Лестрейндж? Гарри. Это не твоя месть. И пускай я с радостью выпущу ей кишки за то, что она сделала с моими родителями, но… Я знаю, насколько ТЯЖЕЛО выдавить из себя два слова Авады. Избранный приподнял бровь, будто уточняя у собеседника предыдущее предложение и Невилл истолковал этот жест верно: - Там, в Министерстве, я швырнул в какой-то шкаф взрывное заклятие, чтобы ухудшить видимость и сбежать в дверь. Вот только щепка попала Пожирателю, бежавшему за мной, точно в горло. Он секунд тридцать дергался и сучил ногами по полу, а я просто сидел за баррикадой и смотрел на свои дрожащие руки и палочку отца. Я не хотел убивать, Гарри, и даже случайная смерть, хоть это и была смерть убийцы и просто твари, снилась мне половину лета. А убить, да ещё и в упор… Это не твоя месть, друг. Я ещё доберусь до этой…! *** Совесть отступила, но спустя какое-то время атаковала с удвоенной силой. Тогда, когда на смену ночным кошмарам пришли другие сны. Сны о прекрасной женщине с черными вьющимися локонами и фиалкового цвета глазами. Её кожа была алебастровой, а тело пылало под прикосновениями. Ночи стали жаркими, наполненными такими видениями, от которых кровь вскипала в жилах, но наутро… Наутро он просыпался от толчка в плечо, если было дежурство Рона, или от потрёпывания по волосам – Гермиона знала как ему не нравится, когда его и так взъерошенные волосы как-либо трогают, но не могла не подшутить над ним так при каждом удобном случае. И в обеих ситуациях его нередко спрашивали «Снилось что-то приятное?», на что Поттер неизменно отвечал что-то вроде «Наверное. Не помню.» Потом Рон ушел, а Гарри преисполнился уверенности, что того же придется ждать и от Гермионы. Он до упаду тренировался, читал книги о магии, дуэлях, правилах наложения и снятия длительных заклинаний, и скорее всего, если бы не Гермиона, то на недели две точно бы забыл о существовании проблемы крестражей. А когда он вышел из ступора - они отправились в Годрикову впадину. Потом был рывок в Гринготтс, а после него – в Хогвартс. Финальная дуэль с Лордом, распавшимся на сотни обугленных кусочков в итоге. А после этого был… Нет, не отдых. Сутки он отсыпался, после чего одно за другим пошли интервью для всех журналистов (пять часов каторги в холле Министерства), массовые чистки в самом органе власти (тут Гарри благодаря обрывкам памяти Волдеморта указал на многих тех, кто тайно служил ему), и суды… На каждом втором, если не первом суде Гарри Поттер, Великий герой Британии, служил главным свидетелем и слова его являлись почти что истиной в последней инстанции. Главное слово – «почти». Малое собрание Визенгамота – полностью чистое от приспешников Тёмного Лорда – редко приглашало на заседания журналистов, что было плюсом. Минус же заключался в том, что доказывать вину каждого подозреваемого старым (болванам), и молодым, едва ли на пару лет старшим от самого Избранного, Лордам приходилось чуть ли не до хрипоты. Более года судебных заседаний по пять-шесть часов – в такой кузне любой характер закалится как сталь. Тут, в Визенгамоте, не было ни Рона, ни Гермионы с их поддержкой и подсказками – они учились в Хогвартсе, в то время как сам Гарри догонял программу П.А.У.К. дома, до и после изнурительных судов. Короткий сон, постоянные нагрузки на мозг и магическое нутро, эмоциональное выгорание – ничего удивительного, что Поттер устал от такой жизни, начал хитрить, шептаться в кулуарах с теми из молодых Лордов, кто был легко внушаем, а также теми работниками Министерства, кто одновременно имел долг перед Избранным и голос на заседании. Только таким образом удавалось сократить три часа разбирательства до хотя бы полутора-двух. И только таким, пускай и не совсем законным образом получалось делать именно то, что было нужно. Тогда, на призрачном вокзале Кингс-Кросс Дамблдор сказал юноше много всего, и каждая фраза бывшего директора отпечаталась не на сознании, а будто бы в душе. Но две из них отпечатались особенно глубоко. Первая вспомнилась ему как: «Это может показаться странным, Гарри, но, может быть, для власти лучше всего приспособлены те, кто никогда к ней не стремился. Такие, как ты, принимающие руководство, потому что им его поручили, надевающие генеральский мундир по необходимости, а потом с удивлением обнаруживающие, что он сидит на них неплохо…» Именно этим свои кулуарные интриги и объяснял Мальчик-Который-Победил. Он взял на себя эту тяжкую ношу решения вопросов жизни и смерти не от хорошей жизни, нет. Ему пришлось, иначе многие виновные ушли бы безнаказанно, как в прошлый раз, а многие из тех, кто работал на Тёмного Лорда из-за своего незнания, тщательно выверенных обманов или шантажа – получили бы самые строгие наказания. Глупо наказывать человека, прямо или косвенно не обагрившего свои руки кровью так же тяжело, как и детоубийцу или насильника. И потому он чувствовал себя обязанным сделать всё так, как его внутреннее чувство справедливости подсказывает ему поступить. Однако, чувство справедливости подсовывало Поттеру ещё одно изречение Великого Чародея. И этот, с позволения, «подлог» толкал к последующим действиям. Как кости домино, что толкают друг друга, пока не закончатся, так по цепной реакции сказанное некогда Дамблдором, толкало вперёд, к многослойной интриге, начало которой было неосознанно положено в кулуарах Визенгамота. Пожалуй, Шляпа была права, желая отправить Гарри на факультет интриганов и политиков, ведь, специально, или нет – она в точности предугадала его далёкое, на тот момент, будущее. «Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви. Твое возвращение, может быть, послужит тому, чтобы стало меньше искалеченных душ, меньше разбитых семей. Если это кажется тебе достойной целью, то сейчас нам пора проститься.» И он простился со своим Учителем. Он ушел со светлого вокзала Кингс-Кросс навстречу боли и новым потерям. Навстречу своей ошибке и слабости, навстречу своему пороку и желанию. И хоть он тогда не понимал куда идёт – его сознание может не могло, а может не хотело признавать реальность – но оставляя за спиной Альбуса Дамблдора, он точно шел к другому человеку. Ведь, в конце концов, только одно чувство способно противостоять смерти… *** Юношу бесило практически всё, но больше всего его пугало и бесило то, чем он собирался завершить судебные разбирательства по теме приспешников Тёмного Лорда и его идей чистоты крови, ведь… Вот ирония, Гарри сам собирался опереться на постановления и кодексы чистокровных родов! Впрочем, нет. К тому моменту, как Поттер сам пошел на слом собственной идеологии, он был уже Лордом. Лордом Поттером и Лордом Блэком одновременно… - … И потому, на основании первого дополнения к закону №1334 от 22.02.1821 года, я, как единственный представитель Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк, признанного наиболее пострадавшим от противозаконных действий этого человека, требую немедленной выдачи преступника на имя и под собственность Рода Блэк! Любая дальнейшая мера наказания будет определена мной, как Главой Рода Блэк, и, согласно второму дополнению того же закона, не будет являться противозаконной при применении ЛЮБЫХ чар и ритуалов по отношению к вышеназванной преступной личности, - он хрипло втянул воздух в лёгкие и обозначил поклон, - Я закончил, Ваша честь! - Претензии приняты и рассмотрены, - кивнул Харальд Боулер, ныне являвшийся Верховным Чародеем Визенгамота, - Внимание! На основании всех предоставленных суду доказательств, а также на основании единогласного решения Визенгамота о виновности подсудимой во всех упомянутых в этом деле преступлениях, суд постановил: удовлетворить в полной мере требования Рода Блэк в связи с тем, что альтернативой безоговорочной выдаче подсудимой являлась Кровная Месть за убитого прежде Главу Рода Сириуса Блэка. Подсудимая Беллатриса Лестрейндж передаётся в полное владение Лорду Блэку на правах низшего магического создания. Ритуал Рабской Метки будет проведён сотрудниками Отдела Тайн по окончанию сего судебного заседания!.. *** Как же она вопила… Беллатриса Лестрейндж, которую Молли Уизли приложила усиленным Оглушителем почти месяц провела в коме, а способность ходить и вовсе восстановила лишь за три дня до суда над собой, но боги вечные и Мерлин всемогущий, как же она вопила! Рабская метка была крайне болезненной вещью, а на измождённом теле женщины, явно прожившей последние полгода на скудном пайке и вовсе была ужасной. Смотреть было больно… Он тянул её до ближайшего камина, а она вопила и крайне слабо сопротивлялась – отродье-Поттер отныне был её Хозяин и даже такое сопротивление отдавалось болью и слабостью во всём теле. Отродье Поттер, а не Тёмный Лорд… То, как она кричала о нём почему-то было… БОЛЬНО. Настолько, что он догадался оглушить её и заткнуть её рот Силенцио только тогда, когда уже весь Атриум Министерства глазел на то, как «неожиданно-Лорд» (спасибо за кличку «Пророку») тащит свою жертву к камину. И Гарри был абсолютно уверен, что, когда они уже переместились в гостиную Блэк-хауса, там, откуда он утащил Лестрейндж, все вздохнули с облегчением. *** Рон с Гермионой не могли понять, для чего было спасать Беллатрису Лестрейндж, и это была проблема. Объяснить? Не вариант, да и невозможно это – себе бы объяснить зачем он так долго к этому шел. Позволить догадаться самим? Ещё хуже – если не выдумают чего-то, то сам факт того, что они нашли или найдут какое-то средней бредовости объяснение бросает в дрожь. Ничего не говорить? Возвращаемся к предыдущему варианту. Снова ложь? Скорее, полуправда. Он ведь и правда, очень хочет отомстить, и в той же мере НЕ хочет, чтобы она позорила имя того Рода, который он волей-неволей возглавил. Так что… Учитывая тот факт, что ныне, после воспоминаний, уже без пяти девять утра, а лучшие друзья, окончившие школу более года назад, должны явиться к десяти, то пришла пора вставать. *** - Нет, Гермиона, это ты пойми! – пришлось повысить свой тон, поскольку лучшая подруга отказывалась воспринимать простые объяснения сложных вещей, - Сириус… - Сириус не желал тебе зла! – выкрикнула она. - И я считаю, что не желал, - парировал чуть спокойнее парень, на что Рон лишь иронично хмыкнул, - Но он, если ты помнишь, наглухо рассорился со своими родителями и вряд ли мог знать, чем обернётся передача, цитата «всего имущества Блэков» мне! Потому что под имуществом воспринимается не только этот дом, Кричер и ещё пара вещей, но также ЗНАНИЯ Рода, а все их может знать только тот, кто в Роду главный, то бишь Лорд. Я был вынужден принять это дурацкое кольцо! – от последней фразы его внутренности на мгновение скрутило, ибо кольцо он вовсе таковым не считал, - Ну а когда уже взялся за признание своей крови, то глупо было бы не получить отцовского наследия, не правда ли?! - Дружище, ты же всю жизнь сторонился этого всего бреда про чистую кровь, - попытался встрять Рон. - Ну а что я, в Малфоя превратился с принятием колец? Что Вы на меня так смотрите – уже блондинистость проклёвывается? – перевёл всё в шутку герой. - Нет, - похихикивая выдала Гермиона, - Пока ещё нет! - Ах пока ещё! – ему стало искренне смешно, чего не бывало уже, пожалуй, пару лет. - Ага… Только зачем тебе тогда эта… Лестрейндж? – выпалил Рон с презрением в голосе. — Это – уже следующая ступень вот этого «счастья» - махнул он левой рукой, где на пальце сидел перстень Блэков, - В этой семье есть кодекс поведения, больше похожий на разновидность магического контракта. Да, я ослабил его и планирую изменить, но прямо сейчас, как и тогда, когда происходил суд над … ней, я не мог ослушаться. Она – позор крови. Ну а с позором крови есть три варианта действий – убить, запытать до безумия, исправить. - То есть ты… - прикрыла ладонью рот Гермиона. Рон насупился и кивнул, мол «Так ей и надо». - Пытаю беззащитную преступницу и психопатку? Можно и так сказать. Для неё мои попытки исправить её – хуже пытки. - Ты шутишь! – крикнул Рон. Его девушка и практически уже жена, теперь выглядела крайне сбитой с толку. У неё не укладывалось в голове то, что только что произнес её друг. - Ну а что мне делать? – Поттер откинулся на спинку кресла, и, наклонив голову, взглянул в глаза Рону, - Убить её? После всего что было? Это слишком легкий выход для неё и слишком тяжелый для меня. Просто рука не поднимается. Пытать Круциатусом или чем-то из арсенала Блэков? Я не палач, не Макнэйр или Тёмный Лорд! Я попытался это сделать, но вытерпел только пять секунд Круциатуса, - Гермиона в ужасе закрыла лицо руками, - Не могу я её пытать. Поэтому я нашел то, что могу выдержать сам, и что пытка для неё. Вы бы на моём месте сделали что-то иное, а? Грейнджер помотала головой, и, судя по дыханию, она плакала. «Чего это она такая впечатлительная?» - мелькнула мысль на краю сознания Гарри. - Может отправишь её в Азкабан? – неуверенно предложил Рон. - Дементоры оттуда ушли. Да и не факт, что кодекс Блэков сочтет это достаточной пыткой для неё – всё же она вынесла пятнадцать лет жизни там. - А если отдать её Невиллу? Она ведь… - голос Гермионы и впрямь звучал так, будто она плакала, что подтверждалось и покрасневшими глазами. - Нет. Невилл сейчас счастлив. Его мама четыре месяца назад подала признаки сознания, а отец однажды был в полном сознании, правда не более минуты. Но сдвиги есть! И, главное, у Невилла прекрасная вторая половина. Он просто счастлив. Стоит ли портить ему жизнь? Стоит ли ввергать его в пламя мести? – Гарри мысленно отметил, что начал говорить как-то похоже на Победителя Гриндевальда. - Мы и не знали, что всё так… - ошарашенно сказал Рон. - Да, друг. Всё так. Свадьба была где-то в Южной Америке полгода назад. Я и сам бы не узнал, если бы не рассказ знакомых из Отдела Международных Перемещений. - Ясно. Так что ты с ней делаешь? – уже более решительным голосом спросила подруга. - Говорю. - И всё? - Рассказываю о том, как всё было с моей стороны. Рассказываю о том, как мы теряли одного хорошего человека за другим. Как за несбывшиеся мечты одного полукровки гибли десятки чистокровных. Это гораздо хуже чем любые пытки. - А она? - Слушает. У неё нет иного выхода. Как и у меня. *** Щелкнул дверной замок. За дверью раздался хлопок сдвоенной аппарации – друзья отправились домой. Гарри набрал побольше воздуха в грудь, развернулся к двери спиной и медленно сполз вниз. Они ушли. Очередной слой полуправды лёг на своё место и, кажется, прижился в умах товарищей. Стоило ли оно того? Стоила ли цель тех средств, которые он применял в прошлом, сегодня, и несомненно применит ещё не раз? Возможно. На самом деле уже который месяц Поттер просто держал Беллатрису взаперти. Приказал Кричеру заливать в неё укрепляющее и питательное зелье, чтобы она не умерла от голода – есть самостоятельно она отказывалась, а Империус она сбрасывала за десяток минут. После первого дня Гарри и на пушечный выстрел не подходил к её территории: боялся смотреть в её безумные, ненавидящие и безумно притягательные глаза. Ему хватило и того раза, когда он оставил её в комнате на полчаса сразу после того, как притащил её в Блэк-хаус. В тот день, когда он едва лишь отворил дверь, реакция ловца, натренированная сотнями тренировок по квиддичу, позволила ему всё же сохранить голову на плечах и увернуться от вазы, летящей навстречу. Тогда он услышал о себе много слов, льющихся из уст женщины, чьи движения довольно ощутимо сковывало заклинание Помех. После попытки накормить её (добровольно и под Империусом), он вышел и не возвращался к ней – не знал что делать и боялся. Корил себя за трусость, читал маггловские журналы и книги по психологии и боялся. Может… Пойти прямо сейчас? Вряд ли на душе станет тяжелее. «Динг-донг» - раздался звон колокола прямо над дверью. Гарри не надо было даже что-либо делать – магия Блэков моментально донесла до разума картинку со стоящей на пороге Гермионой, и судя по выражению лица подруги – она раскусила его уловки. *** Молча открыв дверь, он указал ей идти за собой. Кричер, стоявший в коридоре по пути их следования, понятливо кивая, удалился на кухню – уж прочесть такую простую мысль как «Два чая в гостиную, быстро», талантливый старый слуга может и безо всякой легилименции. Черная гостиная была одним из излюбленных мест Гарри и не зря была долгое время основной для всего Рода Блэков: минимум декораций, максимум мебели черного цвета и защиты всего содержания комнаты от магических повреждений. Тут было гораздо удобнее отрабатывать чары, чем в том же Дуэльном Зале, где было довольно прохладно, сыро и гуляло гулкое, жутковатое эхо. Жестом указав Гермионе присаживаться, он сел в другое кресло напротив неё. Между ними оказался увесистый круглый столик, выточенный из цельного куска то ли мрамора, то ли гранита, а может и какого иного тёмного камня с белыми вкраплениями – Гарри не разбирался. — Ну что? — Поттер не выдержал её взгляда и заговорил первым. — Какую теперь из нотаций ты хочешь мне прочесть? Она покачала головой и, чуть удобней расположившись в кресле, начала осматривать тот фрагмент комнаты, который могла видеть со своего места. — Ладно, Миона, прости. Перегнул палку. Я, конечно, догадываюсь зачем ты пришла, но может сама расскажешь? — со стороны коридора послышался звук разбившегося стекла. Если бы не вздрогнувшая подруга, Гарри даже не обратил бы внимания – настолько привык к тому, что Белла хоть раз в день, но что-то ломает. — Что тут происходит? —Поттер непонимающе посмотрел на неё — Гарри, ты можешь мне доверять, но что с тобой происходит? Ты принял титул, ты спас эту психопатку, Кричер у тебя ходит по струночке, будто ты – чистокровный тёмный Блэк! Ты перестал носить очки, залез в политику, и да, ты стал похожим на Малфоя! У тебя черные круги под глазами, дрожат руки, когда ты не сжимаешь в них что-то, а взгляд стал холодным и каким-то… злым. Стоило ей закончить, как Гарри коротко, но искренне хохотнул, чем окончательно выбил Гермиону из колеи. - Профессор Люпин, - он глубоко вдохнул, отходя от смеха, - не зря называл тебя самой умной волшебницей поколения. Я бы, пожалуй, исправил его и сравнил тебя не только с магами, но и Холмсом сэра Артура Конан Дойля. …знала бы она, как ему это сложно сейчас. Чтобы сохранить хоть каплю её доверия, чтобы она не отвернулась от него и хотя бы поняла поступки, не то что как раньше – поддержала его во всём… - Так значит… - И да, и нет, Миона. Да, я стал выглядеть более солидно, перестал быть похожим на худого заморыша, и выбросил свои очки после того, как зрение мне исправили зелья. Да, я нашел в библиотеке Блэков несколько ритуалов, но всё, что там требовалось – пара капель моей крови и начитка нескольких катренов у Камня Рода. И, представь себе, исправилось то, что целители из Мунго боялись лечить: слабое сердце и кости, из-за недоедания в детстве; кошмары из-за произошедшего; кровь очистилась от яда василиска, который по ней гулял и медленно, но верно приближал мою смерть, ведь как оказалось, слёз феникса должно быть в десять раз больше, чем яда, чтобы полностью его нейтрализовать. Я мало сплю, до хрипоты спорил в Визенгамоте, где потерял и здоровье нервной системы, но ни один Пожиратель не ушел безнаказанным и ни один невиновный не был подставлен! Я смог взять контроль над тьмой, что витала тут в воздухе и очистить от неё дом! Я сделал всё, чтобы Блэков помнили не как чистокровных фанатиков и маньяков, а как людей подобных Сириусу и мне – сражающихся за правое дело до конца! Ты знаешь, как ко мне подходили некоторые из авроров Азкабана и просили сделать что-угодно чтобы «безумная Лестрейндж» к ним не попала? Ты знаешь, как меня упрашивали отойти от дел и позволить «Визенгамоту работать согласно традициям», что значит «позволить убийцам откупиться и жить на свободе»? Ты знаешь, как меня крутило от боли потому, что я не принимал на себя ответственность за магию рода и за эту… поехавшую? Гермиона не отвечала. Казалось, что она вообще не услышала всего, что он говорил, но Поттер знал, что это свидетельствует о великом напряжении мысли, сейчас происходящем в голове подруги. Самое время было привести её размышления к тем выводам, что позволят им общаться дальше. - Нет. Ты не знала всего этого. Ты была в Хогвартсе, жила своей жизнью, и я не виню тебя. Каждому свой удел, несомненно. Однако ты знаешь меня с нашего первого года обучения. Ты знаешь, как я терпеть не могу несправедливости, и как не переношу тех, кто пользуется чужой беззащитностью. Кому, как не тебе знать, что ради спасения других я могу умереть? Да, я изменился, Миона, но нет – я не стал злом. Из коридора вновь донёсся звук разбившейся керамики, будто ставя точку в проникновенной речи парня. Грейнджер снова вздрогнула и её глаза наконец возвратились к рассматриванию приятеля, а не стены позади него. Взгляд скользнул от лица вниз, внимательно изучая каждую деталь. Девушка поджала губы, будто сдерживая нотации, или неодобрительные высказывания в духе Макгоннагал. Она мотнула головой: раз, другой; будто пытаясь уложить внутри картину реальности. Лишь десятком секунд спустя она взяла со столика уже остывающий чай, незаметно доставленный Кричером и сжала чашку в ладонях, будто пытаясь согреться. Внутри Поттера медленно нарастала паника – похоже девушка не прониклась и теперь стоит ждать самого худшего, как, например, обвинений в превращение в нового Тёмного Лорда, или обвинений в использовании тёмной магии. За прошедшее время Гарри попросту забыл, насколько его подруга преданна и умеет удивлять… - Нет, я вижу, что ты не Малфой. Но ты другой. Ты не тот Гарри, с которым я несколько месяцев жила в палатке, прыгая из одного конца Британии в другой, - она увидела как парень вскинулся и поспешила продолжить, - Ты тот Гарри, что ушел в Запретный Лес на верную смерть и возвратился из-за грани, чтобы дать последний бой. Это достойно уважения, но просто… Ты не тот Гарри, которого я знала семь лет. Ты взрослый мужчина, а не неуверенный подросток. Просто ты стал другим за то время, пока мы не виделись и я испугалась что… - она захлюпала носом. Захотелось обнять её, но они сидели по разные стороны от столика и парень не решался так утешить подругу. Он лишь переклонился через столик и мягко коснулся её руки, чтобы привлечь внимание. Мягко улыбаясь, он произнёс: - Ты, как всегда, права. Взрослый и уставший. А времени отдохнуть нет, - очередной звон разбитой вазы или кружки, - И не предвидится. - А… Что у тебя творится с этой…? — Это не лучшая тема для беседы. Лучше расскажи как вы с Роном? Он перестал меня навещать, и, я уверен, если бы не ты – не пришел бы и сегодня. — Гарри горько усмехнулся. — Гарри, перестань. Рон тебя не забыл, на него много навалилось работы, ты ведь знаешь, он поступил на аврора. Все Уизли тяжело переживают смерть Фреда и Рон единственный попытался достучаться до Джорджа, несмотря на то, что виделся он с ним только по субботам, когда нас отпускали в Хогсмид. А последние месяцы им в Академии Авроров не дают спуску и даже я редко вижу Рона. - А ещё я неудобное напоминание о том, что Фреда с нами больше нет. Как и Тонкс. И Люпина. И Грозного Глаза. И Криви. И Дамблдора. И ещё пятидесяти семи человек, которых лишили жизни за то, что я встал на пути у Волдеморта. Я помню, Гермиона. Каждый день помню, но давай не будем о грустном! У Вас двоих, как я понял, намечается свадьба? – Гарри кивнул на тонкую полоску обручального кольца. - Да. Я пришлю тебе приглашение, как только определимся с датой. - Не факт, что остальные захотят меня видеть. - Но им придется. Нельзя отрицать правду только потому, что она приносит боль или дискомфорт. С правдой нужно смириться и принять реальность. - Ты идеалистка, Миона. - А ты успел стать циником, Гарри Джеймс Поттер. Что, впрочем, неудивительно с твоим-то местом работы. Помолчали. Гермиона выпила где-то с полчашки чая, в то время как задумавшийся юноша только единожды пригубил тёплый напиток. - Так что ты на самом деле с ней творишь? – кивок в сторону коридора, откуда всё так же время от времени звенела битая керамика и стекло. - Правда тебе не понравится. - Кому она нравилась когда-либо? – пытаясь перевести всё в шутку хмыкнула девушка. - Ничего. Совсем. Я не трогаю её. Не могу. - Но… Но… - глаза Гермионы сначала округлились от удивления, но затем в её глазах мелькнуло осознание, - Не может быть! Ты ведь..? Скажи мне, что ты не…? - Да. - После всего что было? После того, что она сделала? После этого? – тычок в руку, где до сих пор виднелся шрам-надпись «грязнокровка». - Говорил ведь, что не понравится, - он тяжело выдохнул. - Я… я… - она помолчала, пытаясь подобрать слова, - Если это твой выбор, то я – последняя от кого хоть кто-либо узнает об этом. Я помню свою ошибку с твоей «Молнией» и больше этого не повторю. Ты хороший друг, Гарри, и я не хочу тебя терять. Только прошу, - вдруг перешла она на шепот, - не уходи во тьму. Не бросай друзей. - Обещаю, что не брошу, - кивнул он, не веря своим ушам. - Так ты любишь её? – всё тот же шепот. - Да. Похоже, что люблю, - от нервов его голос стал на тон выше и, наверное, вдвое громче, чем стоило бы. Со стороны коридора донесся не то рёв, не то вой заключенной этого дома. - Кажется, для кого-то слишком много откровений на сегодня. - А звукоизоляции слишком мало. Они вдвоём захихикали над нескладной шуткой и этот смех, точно первый перезвон праздничных колоколов, услышанный в далёком детстве, обволакивал душу теплотой воспоминаний.