Запретное желание

Не получилось. Не фартануло, как говорил Ли Джордан. Обед у Уизли прошел отвратительно. Нет, начиналось всё лучше, чем Гарри боялся: пришлось поговорить на немного повышенных тонах с Биллом, Чарли и Перси (парни всё ещё не успокоились после расставания Гарри и Джинни, так как последняя долго была в депрессии и лишь недавно нашла себе нового парня). После более-менее внятных объяснений своей позиции друг другу, и фразы от Билла «Ай Мерлин с вами. Взрослые люди – разберётесь сами», последовали новости: Флер недавно виделась с Андромедой, и та просила Гарри проведать как-нибудь её и Тедди. Перси, в свою очередь, сообщил Блэку-Поттеру, что на его прогулы последних недель в Визенгамоте смотрят довольно криво, так что стоит вернуться обратно к работе в течении пары недель после праздников. Прибыл Джордж, вместе с Анджелиной Джонсон, которая внезапно оказалась уже почти что женой рыжеволосого – свадьбу и гуляния назначили на середину мая, хотя обвенчаться эти двое собирались уже в феврале. Оставшийся в живых близнец Уизли очень тепло поприветствовал Гарри, что было удивлением: Билл и Чарли не скрывали своих опасений что их брат затаил какую-то обиду за смерть Фреда. Примерно полчаса, что длилась беседа Поттера и единственного проказника Хогвартса, оставшегося в живых, Анджелина молчала. Молодой Поттер-Блэк даже подумал, что девушка СЛИШКОМ молчалива. Это его подозрение было лишь преддверием последовавших дальше событий. Едва-едва все уселись за стол, как с работы возвратился Артур Уизли, которого вызвали в праздник из-за очередного опасного артефакта, попавшего в руки магглов. Одежда мужчины была подпалена, да и в целом он выглядел не слишком здоровым. Пока миссис Уизли увела мужа в дом, помогая ему обработать ожоги и подобрать одежду, на праздник явилась Джиневра, в сопровождении кудрявого черноволосого юноши. Джордж вполголоса сказал, пока парочка приближалась к столу, что зовут этого парня Марк Керрос, и что он – один из фотографов Ежедневного Пророка. К слову сказать, праздничный стол, в виду ограниченного пространства внутри Норы, был установлен и накрыт на заднем дворе дома. От снежинок, то и дело пролетающих тут и там, защищал шатер (один из немногих уцелевших ещё на свадьбе Билла и Флёр), а от холода и пронзительного ветра защищал амулет, изготовленный, как оказалось Джорджем. - Всем привет! – поздоровалась Джинни – Как делишки, ребята? - Здравствуйте, - чуть тише, чтобы не перебивать, сказал её парень. - Нормально, садитесь, - Билл махнул на пустые стулья возле стола, а затем добавил, - Мама сейчас возвратится – пошла помочь отцу, а то его огнем обожгло. - Понятненько, - Джинни кивнула и повернулась к Гермионе, - Как дела? Слышала тебя повысили в ДМП? - Не слишком сильно, на самом деле. Ты же знаешь что я связующее звено между Правопорядком и Связями с Магическими Расами? Ну вот теперь я, можно сказать, советник Главы Департамента по вопросам маг. рас. Но это так себе должность, ведь правопорядок редко имеет общие дела с гоблинами или, скажем, кентаврами… У Гарри сложилось четкое ощущение, что его игнорируют. Это, пожалуй, было оптимальным решением ситуации, так что Поттер не стал терять времени и спросил у Билла, где же Флер и малышка Мари-Виктуар. Из объяснений Чарли, и, конечно, самого Билла, стало понятно, что жена последнего недавно поцапалась с миссис Уизли и не горела желанием присутствовать на этом обеде. А учитывая тот факт, что Флер всё ещё не похудала полностью после родов, то она отказалась быть на застолье и явится после него. - Гарри Поттер, я прав? – кто ещё кроме, де-факто, чужака Марка мог так обратиться к нему, - Или лучше Лорд Блэк-Поттер? - Официоз ни к чему среди друзей, - ответил Гарри, поворачиваясь, - Тут меня все зовут по имени. - И чем, позволь узнать, Гарри, - имя он протянул с особым ехидством, - ты занимаешься последнее время, что даже у нас в редакции подумывают провести расследование на этот счет? Перси, сидевший как раз между Гарри и Марком, в момент приобрел такое выражение лица, будто его сильно огрели по голове. В свою очередь Чарли, занимавший место по правую руку от Поттера, едва не подавился водой. От Билла послышалось что-то вроде: «Т-во-ю мать» и звук шлепка ладони себе по лбу. Рон, уловивший волны не самых приятных эмоций по другую сторону стола от себя, нахмурился, пытаясь услышать не щебет своей сестры с его невестой, а разговор парней. Гарри, в свою очередь, не задумываясь выдал: - С каких пор различные репортёры занимаются расследованиями дел моего Рода? - Интересно, каких же дел? – Марк отправил в рот небольшой кусочек мяса и уставился на собеседника, тщательно работая челюстями. - Ещё раз спрашиваю, с каких пор дела моего Рода касаются посторонних? - С тех самых пор, как власть над сразу двумя старыми Родами отошла к тому, кого воспитывали магглы, все внимательно следят, чтобы чистокровная линия не прервалась. Это волнует общественность. Это… важно, - не уловить того, что в своих словах Марк закладывает двойной подтекст, мог только тот, кто не слушал его вовсе. - Пока в Гербовой палате не перевернули оба герба моих Родов – чистокровная линия не прервана. И это всё, что нужно знать общественности о моих делах, если я не решу обратного, - холодно ответил Гарри. - О черноволосых, фиолетовоглазых делах, из-за которых Лорд Блэк уже пару месяцев не являлся на своём законном рабочем месте в Визенгамоте? За столом наступила тишина. Теперь абсолютно все слушали перепалку этих двоих. - Если тебя, Марк, волнует судьба Беллатрисы Блэк – мог бы не заходить через задний проход. Или такие как ты иначе и не умеют? Пожалуй, если бы Поттер отвесил собеседнику пощечину, это не возымело бы такого оглушающего эффекта. - Если тебя беспокоит её состояние, то не переживай – ОНА НЕЗДОРОВА. И физически, и ментально. - Что не мешает пользоваться её физическим состоянием для собственного удовольствия, да? – Марка, казалось, вообще не занимало то, что он слышит от собеседника. - Не сомневаюсь, что ты бы так и сделал. - Как сделал бы я – в статью не попадёт. - Правда о том, что делаю я – тоже, - устало сказал Гарри, - Уверен, что в статье, которую напишут с твоей подачи будет полностью игнорироваться здравый смысл, мои личностные качества, и кодекс чести аристократа, которого я бы придерживался, даже не смотря на магическую клятву. - О магических клятвах таким вещам знают единицы, - как бы между прочим произнёс Марк. - Не сомневаюсь, что ты и прочие псы не поспособствуют умственному развитию населения Англии, как и тому, чтобы преподать им что-то кроме лжи и маразматических бредней, высосанных из пальца. - Это попытка оскорбления свободной журналистики? - Это заявление о твоей низменности и некомпетентности. - Правда глаза режет? Заполучил судом себе игрушку и теперь трахаешь её в своё удовольствие, дабы забыть о том, как бросил мою Джинни? Или нашел себе ещё какую-то игрушку для использования «во благо древнего рода»? Хотя против использования этой суки Лестрейндж я ничего не имею – эта тварь заслужила того, чтобы даже продать её в бордель, а не то что содержать под крылышком Рода… - Ты – магглорожденный? – перебил самозабвенную тираду Поттер. - Полукровка. - Отлично, - хмыкнул Гарри, - Значит даже самый отъявленный и больной на голову журналист не сможет предъявить мне притеснение магглорожденных, за которых я умирал. - Твой рассказ о якобы смерти от рук Того-Кого-Нельзя-Называть – крайне спор… Магическая сила, черным пламенем гудевшая в косточках пальцев, усиленная ненавистью ко лжи, взорвалась в четыре удара сердца. Если бы Гарри захотел – убил бы этого ублюдка, но это ему было не нужно. Первый удар сердца – Поттер оказывается за спиной Марка и срывает его с кресла в воздух, а магия временно разрывает нервную связь между шейным и грудным отделом позвоночника, парализуя жертву. Второй удар – непростой хук правой по челюсти журналиста, всё ещё находящегося в полёте. Тёмная магия Блэков выливается в мощнейшее проклятие немоты, чтобы больше ни слова лжи; ну а перелом челюсти – дополнительная моральная компенсация. Удар третий – кулаком в нос, прибивая тело к земле и закрывая воспоминания Марка от извлечения в Омут Памяти. Удар четвёртый – пяткой в пах, чтобы мразь не плодилась на земле… Из дома появляется миссис Уизли, в сопровождении мужа, и застают картину Джорджа и Билла, оттаскивающих Гарри от мычащего на земле окровавленного юноши. Гермиона сидит, прикрыв лицо руками; Рон спешит помочь братьям успокоить Гарри, вокруг которого то и дело вспыхивают черные и красные искры; Джинни, в свою очередь, опускается на колени рядом со своим парнем. - Что происходит?! – вопит Молли. Чарли бросается к матери – объяснить ей ситуацию, пока она полностью не перешла на крик. Один лишь Перси что-то сосредоточенно высматривает в происходящем, не участвуя ни в одном из происходящих событий. - Что ты с ним сделал? – высоким тоном требовательно спросила Джинни. - И тебе привет, - ухмыльнулся Гарри, - Ты решила меня проигнорировать, а вот твой парень оказался слишком приставучим, и не привык к тому, что за свои слова нужно отвечать. - ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? – завопила Джинни. - Преподал ему урок. Помолчит полгодика – мозгов добавится. Да пустите Вы меня! – крикнул он Биллу с Джорджем. - Гарри, дружище, отпустим сразу же, как только будем уверены, что ты его не прибьешь, - ответил ему Рон, отталкивавший в плечи своего друга назад. - Я сам бы ему добавил, но давай не будем огорчать маму – она очень сентиментальная и ей трудно избавляться от трупов, - юморил Джордж. - Тебе не надо доказывать, что ты не верблюд. Ты можешь вызвать его на дуэль до смерти и будешь в полном праве, но тебя явно не погладят по голове, если ты его просто так убьешь. Если надо – через меня и гоблинов наймешь лучших детективов, чтобы найти компромат на этого хама, но не стоит просто так ронять свою репутацию, - резонно увещевал Билл. И Гарри ушел оттуда. С кривой усмешкой на устах он попросил извинения, что испортил праздник, не выдержав подобной лжи, после чего со всеми попрощался и аппарировал обратно на Гриммо. Только что он воспользовался тёмными заклинаниями, заложенными в перстень Лорда. Каждое из них стоило жизни какому-то существу, но… Гарри был уверен, что поступил бы точно так же, при любом раскладе. Не для того погибли столько близких ему людей, чтобы теперь всякая шваль могла валять в грязи все эти подвиги. Они гибли за Гарри. Он был знаменем. Повали знамя в грязь и получится, что прочие люди погибли ни за грош… - Ты всё правильно сделал, - провозгласила Вальбурга, выслушав рассказ парня о сорванном празднике, - Орион вообще бы убил не думая. Он нередко переходил в ближний бой и применял свои артефакты-кастеты. Одни считали это прихотью, другие варварством, третьи восторгались, а четвёртые просто получали два удара, в каждом из которых было родовое костоломное проклятье, и погибали до получения помощи. - Значит я ещё довольно гуманный? – хмыкнул Гарри. - Согласна. Маггловское воспитание немного размягчило твоё поведение, - сказала Вальбурга, широко улыбаясь и показывая что это была шутка, - А что ты будешь делать теперь? - Писать письма. Мне нужны сведения от Нарциссы и Андромеды о том, какой была Белла, писала ли она дневники и вообще как можно больше сведений о ней. - Неплохая стратегия. А насчет дневников, то да, писала. Лет с девяти, когда Сигнус открыл ей все прелести записывания своих мыслей, Белла целеустремленно стала вести дневники. Со временем защитные чары на них становились всё сильнее, а местонахождения – всё более недоступные для прочих. Она и не догадывалась, что каждый раз скрепляя дневник заклинанием на крови, она привязывалась к родовой библиотеке. И раз в десять лет копия каждого такого дневника отправлялась туда. - То есть, я могу сейчас пойти в библиотеку, и найти там все дневники, которые она писала и защищала магией Рода? – удивленно переспросил Гарри. - Именно. - Значит сначала письма, затем дневники. Когда Белла проснётся завтра вечером, я должен знать что ей читать, - глаза парня фанатично блеснули. Как однажды говорила Гермиона: «Гарри очень сложно заставить делать что-либо, но если уж он за это взялся, то будет упрямо идти до конца». И с этим заявлением, зная историю злоключений Поттера, сложно поспорить. *** Вечер оказался непростым. Почти что умирая от усталости и постоянно почесывая бледный шрам от брошенного Беллой ножа, Гарри побывал и у Нарциссы, совой приславшей приглашение «на поболтать в Малфой-менор», и у Андромеды. У последней пришлось ещё и искренне проявлять эмоции, что ещё сильнее утомляло организм. Тедди Люпин оказался крепким и магически сильным малышом, который то и дело испарял невкусную кашу или заставлял замёрзнуть молоко, которое, почему-то, терпеть не мог. Нарцисса подсказала лишь пару фактов о Белле и упомянула о дневниках, после чего сказала, что прямо на ходу ничего вспомнить не может, но, если её озарит – она напишет. Андромеда, всегда бывшая со своей младшей сестрой в более холодных отношениях, не смогла дать никакой полезной информации, кроме пары забавных случаев из их юношества, которые пообещала описать во всех возможных подробностях и отправить совой на днях. Обе женщины выразили крайнюю обеспокоенность состоянием бывшей Лестрейндж и выразили желание посмотреть на неё в ближайшее время. Обе спросили о том, не нужна ли какая-то помощь и упомянули о том, что Белла была сильно психически больна ещё до возрождения Лорда, а потому создание её личности заново это величайший подарок и милость, которую Гарри только мог проявить к человеку столь виновному перед ним. Также молодой Блэк-Поттер прощупал почву насчет принятия Тедди в Род Блэков и возвращения Андромеды. К его удивлению, потерявшая своего магглорожденного мужа женщина, согласилась. На её глазах блестели слёзы, когда она рассказывала, что если бы не категоричность остальных Блэков, если бы они только дали ей шанс им объяснить, то она бы ни за что не сбежала из дома. Андромеда даже призналась, что Тед Тонкс довольно долго выводил её из депрессии, когда они только-только сбежали. Так что Гарри считал, что оба визита, пускай и измучившие его в край, стоили потраченных сил и времени. Проспав десять часов, Герой Британии едва-едва смог встать с постели – организм явно требовал добавки, но на это попросту не было времени. До вечера было чуть больше одиннадцати часов, да и то лишь с учетом того, что Белла проснётся позже восьми, но кто знает, как подействовали на неё чары? Остаток времени, что только был, Гарри провёл, вчитываясь в резкий, вначале неаккуратный, а затем крайне каллиграфичный почерк младшей из сестёр Блэк. Было удивительно читать как Белла писала о ритуалах, которые проходила, о традициях, которым приходилось следовать через «не хочу»… Поражала искренность, с которой, тогда ещё девочка, верила в превосходство и справедливость чистокровных. Ну а рассказы о разных мальчиках (которых Гарри застал либо мёртвыми, либо просто взрослыми напыщенными лордами) вообще заставили парня улыбнуться. Например, Белла терпеть не могла Теодора Нотта-старшего, который был её ровесником. А ещё она однажды устроила Люциусу Малфою, бывшему тогда ещё лишь женихом Нарциссы, хитроумную ловушку с самостоятельно сваренным зельем. Замаскированный чарами флакончик перевернулся на голову парня, когда он только-только вошел в Блэк-хаус, а магическая субстанция на три дня перекрасила его светлые волосы (которые почему-то несказанно бесили маленькую Беллу) в черный цвет, оставив лишь несколько пепельно-серых прядей. Маленькой проказнице было лишь десять лет на тот момент, тогда как Люциус уже был шестнадцатилетним. На удивление Беллы, парень не стал ругаться или метаться в панике, что расстроило девочку, которая даже в дневник записала, что хотела увидеть как смешно бегает туда-сюда и пытается наколдовать что-то чтобы отменить эффект. Наоборот, он сначала спокойно взглянул в зеркало, чинно кивнул Друэлле, маме троих девочек семейства Блэк, улыбнулся Нарциссе, и отметил, что «Если бы я вступал в Род, и принял кровь Блэков, то выглядел бы недурственно, но мои светлые волосы мне нравятся больше». Ещё примерно пять строчек малышка-Белла хихикала над словом недурственно, а потом добавил в дневник, что Люциус просил не наказывать маленькую шкодницу. Из более поздних записей стало ясно что Люциуса не послушались и заперли девочку в «комнату размышлений» - абсолютно пустую и неосвещенную комнату небольших размеров. Там она пробыла всю ночь, а потом писала в дневнике какие монстры ей являлись из темноты… От мыслей о тёмной небольшой комнате, Гарри вспомнился чулан, в котором он так долго спал и… Ему стало жалко сестёр Блэк. Если все они хоть пару раз побывали там детьми то понятно почему не слишком жаловали своё семейство. Невесёлые размышления прервал хлопок перемещения – Кричер доложил, что «младшая госпожа» пробуждается, и Гарри поспешил в комнату Беллы. Уже на подходе к двери молодой Лорд замер – на мгновение его накрыл ужас воспоминаний: что как он сейчас войдёт и снова увидит в ванной бледное, обескровленное тело? Что если теперь всё будет окончательно? Что если… Он на выдохе распахнул дверь в комнату, просто чтобы не заканчивать мысль – слишком опасная для разума и эмоций она была. На своей кровати, чуть скрытая разведёнными в стороны балдахинами, лежала Белла. Её грудь мерно вздымалась и опускалась под одеялом, показывая, что женщина всё же дышит. Гарри резко выдохнул, успокаиваясь. «Только воспоминания…» - пронеслось в его голове. На беспалочковую магию всё ещё требовалась прорва энергии, но концентрация с каждым разом была всё лучше, так что, решив не доставать из ножен лишний раз палочку, Поттер взмахом руки переместил один из стульев поближе к кровати. Да, взмах выдался довольно напряжённым, ведь на руке выступили вены, но разве на первых порах может быть что-то кроме перенапряжения, если ты собираешься добиться грандиозного успеха? Первые пару минут Гарри просто молча наблюдал. Он надеялся, что целители ошиблись, что Белла проявит хоть капельку самостоятельности, но… За всё время наблюдения женщина самостоятельно лишь моргала и дышала. Взгляд её, устремлённый в потолок, или, точнее, верхний полог кровати, не выражал совершенно ничего и был расфокусирован. Начинать было страшно, но было совершенно необходимо что-то делать. Минуты утекали, и Гарри понимал, что утекали бессмысленно: либо он начнет что-то делать, либо ничего не случится вовсе. - Белла! – он мягко, едва ощутимо коснулся её запястья, - Беллатрикс! Реакции не последовало, и Поттер едва не хлопнул себя по лбу: «А ты ждал, что она ответит, кретин?» - Тебя зовут Беллатрикс Блэк, или кратко – Белла. Не знаю, слышишь ты меня или нет, но вот у меня тут твои самые ранние дневники, - он откинулся на спинку кресла, и открыл книжицу в черной кожаной обложке, нашел взглядом слова, и начал читать, - «Сегодня, десятого июля 1967 года, я начинаю свой дневник. Меня звать Беллатрикс Блэк, а мой отец, Сигнус Блэк, помогает написать первую страницу. Мне девять, и я впервые взяла в руки палочку для того, чтобы защитить этот дневник заклинанием. Папа уверен, что с этим справится даже маленькая вредная принцесса…» *** Пошли дни, полетели недели… В доме на Гриммо,12 обстановка не становилась более оживлённой. С утра, съев едва ли половину приготовленного Кричером завтрака, Гарри отправлялся в Визенгамот. Спустя пять часов работы, если не случалось непредвиденных ситуаций, Избранный возвращался домой и, не обедая, отправлялся в Дуэльный Зал. Учитель приходил редко, но Гарри, уловив систему занятий, начал тренироваться самостоятельно, или с помощью магических иллюзий в качестве мишеней. Спустя полтора-два часа занятий, Поттер наконец шел в душ, затем обедал и отправлялся либо по заданиям Вальпурги, либо к Белле, часа на три. Затем, в восемь вечера шел в библиотеку, на час или два: нередко книги поглощали его настолько, что он попросту не слышал установленного на один час таймера. Далее следовал лёгкий ужин, новые водные процедуры, и очередной визит к Белле. Читая вслух её дневники, он мог засидеться и до часа, и до двух ночи, так что в определённый момент Кричер даже перестал жаловаться, что ему приходиться будить хозяина и в полубессознательном состоянии вести в кровать, дабы тот выровнялся. Спустя семь, изредка восемь часов сна, всё повторялось заново, и Гарри, подорвавшись с кровати, спешил позавтракать, дабы не опоздать в Визенгамот. Первые подвижки в состоянии Беллы произошли в конце января. Парень как раз читал особенно эмоциональный момент из поздних лет учебы в Хогвартсе, когда женщина тяжело вздохнула и чуть качнула головой. Гарри подумал, что ему показалось и продолжил чтение. В отрывке дневника шла речь о том, как Беллатрикс вызвала на дуэль очередного слишком приставучего ухажера, Николаса Крисхолма, а после победы, когда он оказался в Больничном Крыле, его родители подняли такой вой, что девушку едва не исключили из школы. Впрочем, едва она поделилась воспоминаниями о всём, что делал и говорил этот молодой человек в попытках добиться внимания, как вой тут же стих, а Крисхолмы стали париями в приличном обществе. «Нечего было добиваться моего исключения» - резюмировала в конце фрагмента молодая Белла. Белла-взрослая, лежавшая на кровати, снова тяжело вздохнула, а когда Гарри удивлённо позвал её по имени, взгляд, прежде направленный лишь к потолку, едва заметно дернулся в сторону парня. Обрадованный Блэк-Поттер помчался к целителю Сэйлсмэну за консультацией, но тот поумерил пыл своего клиента: - Да, скорее всего это осознанная реакция, но это только первый проблеск. Эффект необходимо закрепить, и дождаться хоть какого-то самостоятельного ОСМЫСЛЕННОГО действия или фразы. Один из подобных пациентов, с которыми я сталкивался, сам одел и застегнул на все пуговицы свою любимую рубашку ещё раньше, чем смог сказать хотя бы «Да» или «Нет». Но это частности. Сколько у Вас ещё есть дневников? - Ещё за девять последующих лет. Это где-то в полтора раза меньше по объему, чем я уже прочитал ей, - ответил Поттер. - Хорошо. Этого должна хватить с лихвой. Самое сложное в этом процессе что? Собрать ядро личности – эдакий центр массы, как говорят магглы; а потом становится легче. Воспоминания сами тянутся к ядру, формируя его и ускоряя дальнейший процесс. Главное – сейчас довести условный размер этого ядра до критической точки, чтобы не было возможности для формирования второго ядра, как было раньше. Так что я бы поспешил обратно – начинается самое тонкое место всего процесса. - Но почему? – удивился Гарри, - Вы же сказали, что самое трудное позади. - Для Вас? Несомненно. Для пациентки? Нет. Теперь часть работы по самосозиданию ложится на её хрупкое сознание. Каждое воспоминание, что не стало до сих пор её личностью отныне будет тяжелым грузом. Она будет переживать его снова и снова, пока не забудет, либо не примет эту часть себя. - Но в чем тогда смысл? Зачем тогда мне читать ей что-либо? - Затем, что таким образом Вы покажете ей то, что главное. В конкретно этом случае… Я думаю, что ядро личности сейчас это нечто вроде подростка: хоть и взбаламошного, но не обозленного на весь мир; не потерянного, как человека; и не забитого постоянной болью и ужасами дементоров. А затем случайно выплывает воспоминания об особо жестоком убийстве ни в чем не повинного человека. Как думаете, что почувствует подросток? Какого ему будет это осознать? - Ужасно, - понятливо кивнул Гарри. - Ну а чтение покажет этому человеку, что он совершил нечто плохое, но это не главное. Этот ужас не должен стать основным столбом, поддерживающим личность. - Вы говорите так, будто предполагаете, что у Беллатрикс есть совесть. - А разве её не было у того подростка, который писал все эти дневники? – приподнял бровь мужчина. - Была, но… - Поймите, нет больше Беллатрикс Лестрейндж, убийцы многих достойных людей. Сейчас это бледная тень Беллатрикс Блэк, и в Ваших силах сделать так, чтобы Пожирательницы Лестрейндж больше никогда не появилось в этом мире. - Я примерно так и думал, но не был уверен, что понял всё правильно. - Ещё вопросы? *** И снова потянулись недели. Гарри читал дневники Беллы и всё больше поражался тому, что с ней происходило. Магическая сила, ум, огненный характер девушки – всё это заставляло парней тянуться к ней, как мотыльков к пламени. И каждый раз они уходили ни с чем. Ей было шестнадцать, а на неё всё ещё не было заключено контракта о замужестве, или, хотя бы помолвке. Среди аристократии начали ходить слухи, что девушка, скорее всего «дефектная» - иначе почему ни один кавалер так и не добился своего? А её взор притягивал к себе Лорд. Впервые увидев его, она была поражена: сила, магическая мощь, недюжинный ум и колдовской голос… «Как я могла не заметить такого среди старшекурсников?» - удивлялась Белла. Вдвойне это удивление выросло, когда она узнала, что этот мужчина, едва-едва выглядящий на тридцать, а то и двадцать пять лет – ровесник Абраксаса Малфоя! Влюбленностью это не было, и девушка ещё тогда понимала это. Огромный океан энергии, заключенный в человеческом, а может и не совсем, теле Тёмного Лорда тянул к себе на уровне инстинктов, будто бы крича: «Вот он! Выбери его! С ним у тебя будут сильнейшие дети!» Фанатичность, с которой она говорила о Лорде, в один момент переполнила чашу терпения Сигнуса Блэка, и он отдал свою дочь за первого, приславшего предложение на выдачу замуж. Счастливцем оказался Родольфус Лестрейндж, который получил полурабский контракт на Беллу и саму девушку в течении полугода. Тем временем Первая Магическая война набирала обороты. Родольфус и Рабастан были первейшими сподвижниками и наилучшими инструментами в арсенале Темного Лорда, когда речь заходила о штурме какого-либо здания или защищенного дома. Беллатрикс, радостно получившая Метку от столь обожаемого ею Волдеморта, противилась решению братьев приобщить её к делу сражений и геноцида магглов. Во время перепалки Белла и Родольфус перешли от аргументов словесных к аргументам темномагическим. Рабастан приложил её Ступефаем в спину, а получасом позже она уже была на дуэльной площадке, где Долохов и Родольфус вдвоём показали ей, что мастерски сражается она лишь на дуэлях, а в элементарнейшей уличной схватке она ничто. Осознание этого факта сильно её задело: три страницы дневника она исписала своими мыслями по поводу того, куда бы она поместила волшебные палочки обоих Лестрейнджей и Долохова. И места эти были одно другого непригляднее… Война набирала обороты. Рейды по магглам, грязнокровкам и полукровкам проводились уже не дважды в месяц, а дважды в неделю. Почерк Беллы становился всё более отрывистым, появились острые края, перо буквально продавливало бумагу в некоторых местах. Тогда ещё девушка посвящала себя двум вещам: боевой магии, чтобы помогать Тёмному Лорду; и попыткам забеременеть. Целители разводили руками, советовали то одно зелье, то другое. Лорду было попросту некогда, а Белла всё глубже погружалась в древние фолианты и пучину отчаяния. У неё было острое чувство, что времени в обрез. Помочь могли Блэки, но… После поступка её отца, для Беллы изменилось две вещи: во-первых, после такого ПРЕДАТЕЛЬСТВА, а иначе она это даже назвать не могла, Беллатрикс скорее «отгрызла бы себе ногу и вырвала из своей груди сердце», чем попросила о помощи Сигнуса; а во-вторых, после бракосочетания и вхождения в Род мужа, крови Блэков в девушке стало существенно меньше, так что не факт, что она пережила бы один из родовых ритуалов… Наконец ответ был найден: ритуал «Сплетение трёх истоков» был найден. Что для него необходимо? Вся, до последней капли, кровь шестерых маггл, достигших детородного возраста? Пфф, какая мелочь для той, кто перебила уже под две сотни этих свиней… Белла готовилась почти месяц. Она варила необходимые зелья, заказывала, с разрешения мужа, ингредиенты, проходила малые ритуалы очистки и плодородия, и наконец нужный день настал. Родольфус и Рабастан, втайне сообщив причину, упросили Лорда отменить сегодняшний рейд, чтобы в семье Лестрейнджей наконец появилось пополнение. Лордом в последнее время нередко овладевали приступы ярости, но он спокойно дал команду перенести планируемое устрашение на четыре дня вперёд. Злоба Тёмного Лорда была не удивительна: собратья-аристократы весьма неохотно пристают на убеждения присоединиться, поток жизненно необходимых бойцов ослаб, а Дамблдор постоянно вставляет палки в колёса каждому решению, которое сподвижники Лорда пытаются протолкнуть сквозь Визенгамот не кровью и трупами, а законным способом… *** На этом записи обрывались, несколько страниц было грубо вырвано, а новая дата была спустя полторы недели после предыдущих. Почерк был почти нечитаем, а тут и там на бумаге виднелись следы влаги, вероятнее всего – слёз. То, что Лорд отменил рейд, не значило, что с другой стороны баррикад также взяли паузу. Прибывшая комиссия, с ордером от Министерства, могла только осмотреть дом на наличие тёмных, запрещённых, нелегально ввезенных и прочих подобных предметов. И конечно же, едва министерские крысы прибыли вместе с аврорами, они уловили эманации ритуала, происходящего не у Родового камня, сокрывшего бы все следы, а в Большом Ритуальном зале. От немедленной посадки за решетку всего семейства спас тот факт, что тела маггловских женщин превращались в пыль, в процессе плетения магии, и ко времени прибытия авроров на полу была только пыль, которую позже списали на использованные и иссушенные ингредиенты, которые широко употреблялись в зельеварении. Была лишь одна загвоздка. Молодой аврор Фрэнк Лонгботтом, едва-едва ставший «под ружьё», с криком «Запретная магия, остановите эту суку!», запустил в Беллатрикс молнией. Да, его разжаловали обратно до состояния курсанта. Да, Лонгботтомы выплатили немалые репарации, едва Лестрейнджи об этом заикнулись, но… Ни то, ни другое не могло исправить тяжелейших травм репродуктивной системы Беллатрикс Лестрейндж. Раны зарубцевались, шрамы исчезли, но лоно было обожжено дикой магией, рванувшей наружу во время срыва ритуала. Никто не рисковал вмешиваться магически. Никто не мог дать гарантии, что Беллатрикс родит хоть одного ребёнка. За несусветные деньги из Европы был привезён Магистр-целитель Абрахам Сентини. Стапятидесятилетний старик, выглядевший лет на восемьдесят, внимательно осмотрел Беллу, и обнадёжил: - Если не вмешиваться напрямую и при этом придерживаться диеты; активно колдовать, не срываясь в бессилие; пить необходимые зелья; то через восемь, край десять лет, можно будет родить наследника. Если же пренебречь этим, то не знаю. Может лет через пятнадцать, а может и вовсе никогда… *** Почерк стал совершенно неровным. Буквы были более похожи на руны, чем на что-либо ещё. Белла выкладывалась по полной на боевой практике, пила дорогие зелья, искала любую возможность исцелиться, но каждый ритуал или нестандартное зелье были риском. Рисковать Лестрейндж больше так не могла. Но она упивалась смертями магглов. Она представляла на их местах рожи ублюдков, что выжгли смысл её жизни… Кричали магглы, кровь лилась рекой из вскрытых кинжалом животов и вспоротых глоток, звонким смехом заливалась Лестрейндж, причиняя боль и разрушения. Записи становились всё короче, пока не свелись к пяти-семи строчкам раз в пару дней. Чокнутая-сука-Лестрейндж, как её называли некоторые новобранцы Пожирателей Смерти, вышла на охоту. Пламя войны горело в стране. Никто больше никого не пускал с проверками в мэноры из-за прецедента. У Беллатрикс появилось безопасное место, куда она могла отступить, и она сражалась, не скрывая лица. Плакаты с наградой за поимку и убийство висели тут и там, а чокнутая-сука-Лестрейндж, едва-едва зародившись как защитная маска на сознании Беллы, стала ловить свою добычу, прикрывшись дымом от пожара гражданской войны. Записи в дневнике сократились до: «Вышла на Эллиота Дорси. Оказалось этот гадёныш совсем не сопротивляется Империусу, так что он сам повесился на своих кишках.» «Откопала Ричарда Хомелла и заставила убить сначала семью, а затем и самого себя» «Алика Хэттэр долго смотрела, как её мужу отрезают пальцы. Сердечко у девушки оказалось слабенькое – разорвалось как раз когда я перешла к глазам муженька» А вслед затем нашлась последняя запись: «Лорд исчез. Собаки брешут, что он умер, не сумев убить младенца-Поттера. Может и так, может и так… Из ближайшего окружения Дамблдора, всегда знающего всё и обо всех, чтоб ему борода на заднице выросла, есть много тех, кому пора на тот свет, но… Список закончен. Осталось зачеркнуть лишь последний пункт. Интересно, что больнее: молния или Круциатус? Думаю, что Фрэнк Лонгботтом мне даст ответ на эту загадку.» *** Гарри сидел на стуле так ровно, будто проглотил жердь. В груди, там где было сердце, полыхало невероятно болезненное пламя, и дым от этого пламени поднимался вверх: спирал дыхание, не давая вдохнуть; дурманил мозг и обжигал лицо. Покрасневшие глаза со страшной силой слезились. Впервые за год или два, Гарри плакал. Солёные влажные дорожки слёз тянулись вниз по лицу. Гарри отказывался давать оценку тому, что только что прочитал. Отказывался судить, снова деля мир на правых и виноватых. Это было выше его сил. Выше того предела, до которого простирается объективность, или человеческие понятия о добре и зле. В конце концов, он слишком пристрастен, чтобы что-либо решать. Немного проморгавшись, чтобы встать и пойти в ванную, Гарри заметил, как Белла сделала резкий вздох, и громко, с надрывом, залилась плачем. Её тело дернулось раз-другой, и парень понял, что женщина пытается лечь на бок. Он помог ей повернуться и её руки медленно начали сгибаться, приближаясь к груди. Она плакала, и плакала, и плакала. Он успел сходить в ванную и возвратиться. Присел на край кровати и стал аккуратно гладить Беллу по голове. В один момент, слабые, чуть тёплые пальцы схватили его ладонь и переместили ту на кровать. Кисть женщины чуть обмякла, и Гарри накрыл её своей. За окном, в рассветном сиянии кружились снежинки. Столпы дыма из других домов поднимались к небесам, согревая их своим жаром. Зима заканчивалась…