Я скучаю

      Время тянется непозволительно медленно. Дарина уже выздоровела, но душа её, по видимому, всё ещё больна. Лиза считает, что не душа, а остатки мозга, ведь как можно обижаться из-за ерунды целую неделю. Дарина не отличалась особой обидчивостью, но, видимо, её это и вправду задело.       Сообщения она всё ещё не читает, сидит пока что с Настей (Дарина заразила Аню, и теперь Насте не с кем сидеть), а в её сторону даже не смотрит. И Лизе, почему-то неприятно и одиноко. Она не хочет это признавать но да, ей и вправду одиноко без Дарины. Всё какое-то серое и пустое без неё. Мир будто одичал и всё просто съехало со своих привычных мест.       Они как будто связаны невидимой нитью. Дарина отворачивалась, уходила, растягивала нить до предела. Но нить не рвалась, а лишь тянула Лизу с другого конца. Таким образом, когда одна уходила, другая волей-неволей шла за первой. И так было всегда.       Лиза, откровенно говоря, заебалась. Она испробовала все самые действенные методы по ликвидации обиды Дарины, но не получалось. Она просила прощения, заваливала её сообщениями, пыталась пробраться к Дарине в дом, да даже угрожала, но толку вообще ноль. Её обида была как Великая Китайская стена, через которую Лизе надо перепрыгнуть. С завязанными за спиной руками. Стоя на корове. На горящей корове.       Примерно так Лиза могла описать масштаб и нелепость обиды.       Поэтому Лиза не выдерживает внутреннего давления и решается закатить вписон. Ну а что? Почему бы и нет? Ей плохо, на душе скребут кошки. Никто, правда не знает, что ей хреново, но это же не причина отказываться от расслабона. Даже наоборот, это лучшее лекарство, думает Лиза. К тому же завтра пятница. Да, именно это и послужит оправданием, если кто-то вдруг спросит, в честь чего это они ни с того ни с сего собираются.       Как говорится, Дарина – тамада хороший, и конкурсы у неё интересные. Только вот её нет… И без неё всё не то…       В то же время Дарина лежала у себя в комнате и слушала грустную музыку. Ей было одиноко, ведь дома никого не было, а она чертовски не любит быть одной. Обычно, когда родаков не было, она приглашала Лизу. Та приходила со снэками и они вместе смотрели фильмы, распластавшись в гостиной. На скучных моментах Лиза начинала щекотать Дарину под рёбрами, чего та безумно боялась. Они катались по полу от смеха, бегали по всей квартире друг за другом, бились подушками, кусались… А потом, под конец фильма, лежали в обнимку, обмотав друг друга конечностями. И было так хорошо и уютно.       Да блять, ещё и песня эта грустная. От нахлынувших воспоминаний по лицу потекла скромная слезинка. Она шмыгает носом, вытирает щёку рукавом, и делает умозаключение, что она дура, а чувства – та ещё параша.       Дарина лезет в свой телефон, в надежде отвлечься. Соцсеть за соцсетью, и она набрела в инсту. Лента так и пестрит идеальными (отфотошопленными) фотками звёзд, у которых настолько яркая и насыщенная жизнь, что аж тошно. Поэтому Дарина хочет спуститься с небес на землю и смотрит фотографии своих знакомых. Вот у них всё по-человечески и по-простому. Сторки заливают. Вот, её подруга со школы выгуливает собаку, вот двоюродный брат едет в баню с друзьями, вот знакомая с кружка танцев на свидании в кафешке, а вот… одногруппница гуляет у кого-то на хате. На очень знакомой хате. Она-то думала, что Лиза себя хоть немного чувствует виноватой. Ан-нет, закатила вечеринку. Без Дарины.       Нет, ну это уже ни в какие ворота. Дарину охватывает ещё большая обида, злость, возмущение и ярость. Прям Коктейль Молотова из эмоций и чувств. Хотя она была бы не прочь и коктейля Молотова сейчас ёбнуть, лишь бы успокоиться. Но дома нет ничего, кроме кефира. И батиного бара на балконе… Точно!       Буквально за пару секунд Дарина пересекает всю квартиру и оказывается на балконе. Выбор непозволительно широк: тут и пара бутылок элитной водки, и пятизвёздочный коньяк, и домашнее вино, и ванильный ликёр, и абсент, и чего там только нет. Настроение у Дарины влить в себя всё это и забыться.       Но её взгляд останавливается на добротном портвейне пятилетней выдержки. Бутылка так и манит к себе, поблёскивает янтарной жидкостью изнутри, вызывая обильное слюноотделение девушки. Пара лёгких движений пальцами и пробка отлетает в неизвестном направлении. Губы сливаются в страстном поцелуе с холодным горлышком бутылки. Горячительная жидкость стекая по горлу, наполняет Дарину теплом изнутри. Незамедлительно, пусть и мнимо, в голову ударяет крепость алкоголя.       На балконе становится как-то совсем холодно, и она выходит назад на кухню, продолжать начатое. Дарина плюхается на диванчик и с глухим стуком ставит бутылку на стол. Она снова задаётся вопросами, которые мучали её последнее время.       Что, мать твою за ногу, вообще происходит?       Почему это происходит с ней?       Как же это надо было сильно нагрешить в предыдущей жизни, чтобы теперь так мучаться и страдать?       Что, блять, в Лизе вообще такого, что Дарина так сохнет по ней?       Нахрена она вообще подошла в тот день и заговорила с ней? Уж лучше бы ей и вправду размазало мозги дверью, а её тело пришлось бы отдирать от стены… Правда, это ведь значит, что не было бы всех этих тёплых воспоминаний, что они разделили вместе… Правда ведь? Они бы никогда не ели мороженое под дождём, а потом бы не лежали вместе на больничным с температурой под сорок… Они бы не звонили друг другу посреди ночи, если стало страшно, после вместе просмотренного нового ужастика… И они не курили бы вместе за углом школы, и их бы не палил за это директор, и родителей бы никто в школу не вызывал… От воспоминаний, всплывших в памяти, её отвлекает звук уведомления на телефоне. Зачем маме писать ей в столь поздний час? Дарина берёт его, и оказывается, что это далеко не мама… Это Лиза. Да, Дарина игнорировала её сообщения очень долго, но отключить уведомления рука так и не поднялась. Она уже приготовилась надеть маску безразличия, но от увиденного эта маска треснула прямо у неё в руках. «Я так больше не могу Без тебя Я скучаю»       Ни секунды размышлений или сомнений. Дарина тут же подхватывается на ноги, собирается выбежать из комнаты, но останавливает себя и разворачивается к столу. Хватает трясущимися руками полупустую бутылку, и закинув голову, жадно пьёт.       Лишь на долю секунды перед ней всплывает лицо Лизы и она теряется. Портвейн как кислота начинает дико жечь горло и пытаться вырваться наружу. Она давится, заходится кашлем и расплёскивает остатки янтарной жидкости. Свободной рукой хватается за шею, а вторая начинает дрожать ещё сильнее и бутылка выскальзывает, падает на пол и разбивается с громким звоном. На полу растекается огромная лужа, усыпанная осколками стекла, как звёздами. «Прямо как моё сердце» - думает она.       Дарина собирается наспех кривыми короткими перебежками. Напоследок она успевает черкануть на бумажке пару слов родителям, и, натянув куртку выбегает из дома.       На пустой и холодной, из-за незакрытой балконной двери, кухне красуется алкогольно-стеклянное месиво, а на столе лежит скромная записка на розовом стикере с текстом: «Папочка, прости - я разбила твой портвейн.»*