3. Убей меня.
6 ноября 2019 г., 07:00
Первым, что почувствовал Степан, придя в себя, был холод. И это была не та температура, на которую человеческая кожа привыкла реагировать, стоило только уснуть без одеяла, нет. Это был морозный холод, и ощущался он как-то по-морозному иначе.
Чувствуя, как от продолжительного лежания без движения в не самой удобной позе затекли конечности, Стёпа пошевелился. Его можно было сравнить с черепахой, что, упав на панцирь, пыталась перевернуться, но не могла самостоятельно этого сделать. Окружающий пейзаж был размыт, но это не мешало ему распознать сидящего возле него человека в военной форме.
С интересом наблюдая за столь жалкими кувырканиями пленника, немец приблизился к нему, помогая сесть. Сумев распознать в бормотании русского слова благодарности, Вилберт кивнул, подозрительно улыбнувшись. Было в этой улыбке нечто пугающее и что-то такое, пробирающее до костей, как пронизывающий ледяной ветер. Конечно, Вилберт не знал русского языка, но хорошо умел читать эмоции, да и по интонации это было несложно определить.
Повертев головой, осматривая окружающий пейзаж уже более чётким взглядом, Степан понял, что лежал на собственной фуфайке в одной нательной рубашке, оттого и продрог весь. Протерев глаза, окончательно убеждаясь, что перед ним действительно сидел немецкий солдат, а не русский шпион в нацистской форме, Степан не на шутку растерялся, страх испуганным пауком засел где-то под ребрами.
— Убери от меня свои грязные руки, унтерменш, — Стёпа заговорил на немецком языке с небольшим акцентом.
Попытка русского подняться не увенчалась успехом: всё же рана, пускай и не смертельная, давала о себе знать. Да и присутствие врага, мягко говоря, смущало, сковывая движения.
— Убей меня! Я и слова не скажу на допросе, только время зря потеряешь.
Говоря такое, Степан был уверен, что немец его застрелит, но тот отчего-то не торопился убивать его. В этом однозначно был какой-то подвох, но вычислить его Стёпе никак не удавалось. Этот немец был явно не из разговорчивых — только молчит да смотрит на него с улыбкой, однозначно что-то недоброе задумал, и советский солдат ему для этого нужен живым.
— Ну и чего уставился? — фыркнул он.
Конечно, Вилберт был удивлён, услышав немецкую речь из уст советского солдата, но не настолько сильно, чтобы пуститься в расспросы о том, где, когда и у кого он этому научился. Эта информация была Вилберту столь же неинтересна, как учебник по военному делу, что отец заставлял читать перед сном, а утром пересказывать. Ну, что тут сказать? С отцом у него всегда были натянутые отношения. Не понимали они друг друга, и причиной тому скорее всего было отсутствие кровного родства. Мужчина, который с младенчества растил Вилберта без матери, не являлся ему кровным родственником, поэтому и относился к нему как к неродному: сдержанно и строго.
— Нравишься ты мне, вот и любуюсь, — с саркастичной улыбкой отозвался Вилберт.
Конечно же Стёпа перевёл в своей голове слова немца и сейчас сидел перед ним с отвисшей челюстью, пытаясь понять, что это может значит. Нравиться ведь можно по-разному: как человек, как брат, как… военнопленный? Нет, глупость какая-то! Этот немец просто издевается над ним, у немцев ведь всегда были проблемы с чувством юмора.
— Сволочь, — пропыхтел русский, попытавшись встать на ноги, и у него это получилось, не сразу, конечно, но получилось.
— Почему? — спросил поднявшийся следом за ним Вилберт.
Пощупав ладонью место удара, Строщенко недовольно скривился, устремив взгляд на своего «спасителя», который не переставал его удивлять. Конечно, Стёпа мог бы в полном масштабе огласить список причин, по которым он вынужден считать нацистов сволочами, только было лень, да и жалко терять драгоценное время на этого «контуженного».
— Я ничего не скажу, лучше сразу убей, — всё так же пропыхтел Стёпа, не разделяя замешательства немца.
Если бы не крики товарищей, на которые отвлёкся Степан, этот бессмысленный диалог мог бы длиться ещё очень долго. Сделав первые шаги в сторону раздавшихся криков, Стёпа резко остановился, вспомнив о немце, которого уже и след простыл, будто и не было здесь никого, а всё произошедшее просто привиделось.
