Твоё имя - мой страх, кровоточит на губах

      Не успел сержант Строщенко вернуться в штаб, как уже дважды пожалел об этом. Неудачно попавшись на глаза начальству, он получил распоряжение допросить военнопленных. Степан не любил это дело, потому что тут немного перестараешься и всё, допрашивать будет некого. Но, как известно, приказы старших по званию не обсуждаются.       Взяв всё необходимое для допроса, затянув ремень потуже и начистив сапоги до блеска, Строщенко отправился в комнату, в которой обычно и проходили все допросы. Это задание с самого начала застряло у Степана где-то в горле, точно кость, поэтому он и слова против не смог из себя выдавить. Пришлось согласиться…       Открыв дверь, ведущую в камеру, Степан сразу понял, почему ему не понравилось это задание. За допросным столом сидел он, тот самый немец, который чуть его на тот свет не отправил, но, правда, потом вылечил. Вот только не понятно, зачем? За такой поступок сородичи поставят его рядом с евреями и сожгут, не раздумывая.       Под рёбрами неприятно заныло, заставив сержанта скорчить такую гримасу, которой только детей в яслях пугать. По идее, Степан делал всё правильно, в конце концов, не на именины пришёл, улыбка в такой работе — это непозволительная роскошь.       — Здравствуй, — со стороны немца послышалось тихое, даже жалкое приветствие, заставившее Строщенко только сильнее скривиться.       Сев напротив него и разложив карту, Степан готов был приступить к допросу. Но стоило только поднять глаза и взглянуть на довольную рожу немца, как у него тут же кулаки зачесались. Но рано. Нельзя его бить без причины, если начальство прознает, то могут возникнуть проблемы.       Набрав в грудь побольше воздуха и медленно выпустив его из лёгких, Степан повторил попытку и поднял глаза. В боку опять же заныло, а этот немец так и смотрел на него с каким-то детским интересом. Степан еле сдержался, чтобы не набить ему морду, стирая с лица эту омерзительную ухмылку. Если руки он сумел удержать в узде, то языку дал волю, матеря пленного на чём свет стоит.       Однако это не помогло. От услышанного улыбка немца стала только шире, будто вместо грязного мата сержант ему сейчас целый букет комплиментов подарил.       — Ты меня не помнишь? — поймав хмурый взгляд сержанта, Вилберт, понизив голос, прошептал: — Точно, — заключил он, — не помнишь.       Постучав пальцем, как бы намекая обратить внимание на карту, Степан безэмоционально произнёс:       — Покажи, где расположен ваш лагерь.       — Вилберт…       Приняв это слово за название реки, поселка или же деревни, Степан принялся активно выискивать его на карте, пока ту не закрыла ладонь немца.       — Моё имя Вилберт. Ты так и не спросил, как меня зовут, — немец говорил спокойно и тихо.       Подобное поведение не было присуще пленникам, но Строщенко, по-видимому, попался нацист с приветом. Он это ещё в первый день их знакомства понял, но никак не ожидал, что немец окажется настолько глупым.       — Я так понимаю, что никаких переговоров у нас не выйдет. А жаль…       Степан поднялся с места, решив, что лучше будет заглянуть к нему после обеда. Сейчас он голодный, злой и морально не подготовленный. Начальству он всегда найдёт, что наплести в качестве оправдания. Но тут главное, чтобы немец не сболтнул лишнего.       — Мы остановились… — Вилберт с задумчивым видом опустил взгляд на карту.       Похоже, из этого никчёмного солдата всё же удастся вытянуть хоть какую-то крупицу информации. Вернувшись на место, Степан стал ждать, когда же немец найдёт то самое место.       — Значит, ты сержант, — не поднимая глаз, бубнил Вилберт, не оставляя своих попыток разговорить его. — И давно на службе?       Строщенко промолчал, раздражённо скрипнув зубами. Если раньше немец в его глазах был просто дурачком, то сейчас он заподозрил в нём шпиона. Ну не зря же он так аккуратно всё расспрашивает, и на карту вон уставился, как кот на котлету. Явно пытается найти и запомнить расположение их лагеря, чтобы после привести сюда СС-овцев.       — А ты молчаливый, как и все русские, — подняв взгляд на сержанта, Вилберт добавил, но уже тише: — Мне нравится.       — Ищи давай, — строго приказал он, уже попросту не обращая внимания на его выкрутасы.       — Что? — удивлённо захлопал глазами Вилберт.       — Место, — практически рявкнул Степан.       — Какое?       — Проститутка нацистская!       Не выдержав, Строщенко вскочил с места. Управляемый слепым гневом, он схватил немца за волосы и впечатал лицом в стол, на котором лежала карта. Естественно, силы ему рассчитать не удалось. И Стёпа понял это, стоило только услышать характерный хруст, после которого на сапог капнуло несколько капель крови. Кажется, он разбил ему нос.       Взбешённый до мозга костей, сержант уже не мог отвечать за свои действия. Однако сейчас ему не хотелось марать руки об этого немца. Было лишь нестерпимое желание уйти. Просто свернуть карту, забрать измятую тетрадь с огрызком карандаша для пометок и уйти, громко хлопнув дверью. Добивать его у Степана отчего-то пропало желание.       Поэтому он просто ушёл. И правильно сделал. В сложившейся ситуации это было, как ни странно, верным решением.