Твоё имя - мой страх, кровоточит на губах

      На минуту-другую выпав из реальности, Степан видел очень странный сон, в котором он прямо как сейчас проводил допрос, и его ни с того ни с сего поцеловал враг. Поцелуй Иуды. Нет, не так! Иуда ведь предал Христа, а немец пока что ещё никого не предал.       А впрочем, если посмотреть на это с другой стороны, то вот что получается: у СССР с Рейхом ведь был договор о ненападении, пакт Молотова — Риббентропа, если быть точным. Который не помешал немцам напасть на Советский Союз. СССР стал последней страной, заключившей договор такого рода с Третьим Рейхом. Поэтому оставленное на десерт государство подверглось нападению сразу же после захвата нацистами полмира. В жизни всё бывает: и близкие люди предают, и договоры нарушаются.       Дурной сон растворился быстрее утреннего тумана, медленно возвращая Степана в реальность бытия. Он, конечно, всяких баек наслушался, сидя в окопе и прижимая к груди автомат, но о таком ни разу ничего не слышал. Нацисты ненавидят красноармейцев, в этом Степан даже не сомневался, но этот немец явно был каким-то… испорченным, неправильным.       Пока военачальник растерянно хлопал глазами, смотря на него расфокусированным взглядом, Вилберт, по-видимому, решил обследовать допросную. Степан потёр глаза, пытаясь понять, где тут сон, а где реальность. Перед ним точно как во сне стоял немец, которого он должен был допросить, но что-то пошло не так.       Отлипнув от стола, Степан сделал шаг в сторону Вилберта и осторожно коснулся его щеки. Вроде живой. Значит, это был не сон. Или всё же сон? Сердце говорит об обратном, но мозг отказывается верить фактам. С одной стороны, скудная фантазия Стёпы при всём желании не смогла бы такое выдать, а с другой, все мы грешны видеть эротические сны.       Хитро улыбнувшись, Вилберт прошептал:       — Сержант?       Схватившись за голову, не зная, чему верить: глазам или разуму — Степан растерянно выдал:       — На место!       Вилберт нахмурился от подобной «просьбы», которая по сути была приказом, но на место всё же вернулся. Он с самого детства был послушным, но сейчас бы не отказался от самого банального жеста вежливости.       — Я не собака, — пробормотал Вилберт. — Неужели так сложно попросить об этом вежливо?       Пребывая в глубоких раздумьях, Строщенко не сразу понял, что ему задали вопрос. Пускай даже и риторический, но Стёпа всё же решил на него ответить, раз уж у них завязалось нечто вроде беседы:       — Не заслужил, — огрызнулся он, поправив ворот гимнастёрки.       — Какие же вы, русские, злые, — с нескрываемым раздражением проворчал Вилберт, точно обиженный ребёнок. — Доброго слова от вас не дождёшься.       — Заткнись, — приказал Степан, продолжала теребить воротник.       В комнате стало как-то жарковато, и оба солдата это заметили. Вот только Вилберт хорошо умел контролировать свои эмоции, а у Стёпы с этим всегда были проблемы. Ну что поделать, если парень сам по себе весьма эмоциональный.       После слов сержанта Вилберт закатил глаза, будто говоря «Ну вот опять ты мне грубишь». Степан, привыкший к подобным выкрутасам, уже заученно не придал этому должного внимания.       Коснувшись своих влажных губ, Строщенко понял, что всё-таки никакой это был не сон. Этот мерзавец и правда посмел поцеловать его. Как же хорошо, что они здесь одни и никто не увидел этого позора. Правильно говорят: кто рано встаёт, тому Бог подаёт.       При воспоминаниях о наставлениях старших на лице сержанта вновь отразилась хмурость. Не стоит обращать внимание на провокации врага, нельзя поддаваться его психологическим атакам, он ведь только этого от вас и добивается. Нужно быть сильнее и выше этого, иначе конец. Братская могила и заплаканное лицо матери, которая уже никогда не увидит родного сына.       — Показывай…       — Где наш лагерь? — перебил его Вилберт. — Покажу, — защебетал он. — Если поцелуешь.       Реакция Степана была воистину прекрасна! Вилберту даже захотелось отмотать время назад и снова сказать это. Стёпа выглядел, как забеременевшая девчонка, попавшая в патовую ситуацию. Изумительно, великолепно, неповторимо, жалко, отвратительно и… прекрасно! Во всех языках мира не найдётся столько слов, чтобы в мельчайших подробностях описать его реакцию.       Опять погрузившись в размышления, Степан прикусил нижнюю губу, смотря на эту чёртову карту. Вилберт так и остался сидеть на месте, с завистью смотря на соперницу. Она, что же, интересней его будет? Какой-то грязный листок замызганной бумаги интересней живого человека? Вот же нонсенс, глупый сержант.       Точно сжалившись над перепуганным сержантом, Вилберт уточнил:       — Не обязательно в губы, можно и в щёчку.       — Пасть закрой, псина нацистская, — прошипел Степан, как кобра на кролика.       — Гав! — выдал Вилберт, без зазрения совести передразнивая его.