Твоё имя - мой страх, кровоточит на губах

      Степан стоял, опустив голову и сжав дрожащие ладони в кулаки, украдкой поглядывая на пожелтевшие от времени плакаты. Вокруг были зеленоватые, с облупившейся штукатуркой стены, дощатый пол с облезлой краской и высокий потолок, облепленный божьими коровками, застрявшими в сетях паутины. Те свисали небольшими серыми мешочками с крюка от отсутствующей люстры. Мрачно, но уютно. В кабинете было два небольших окошка, одно из которых заложили кирпичами и заколотили ставни досками ещё во времена Гражданской войны. Ходили слухи, что раньше здесь была деревенская школа, но её сожгли, а на её месте поставили церковь, которую быстро разграбили и разрушили. Деревенские окрестили это место проклятой землёй. По слухам, церковь пытались восстановить, но бросили, едва начав; в итоге здесь обосновалась военная база.       В комнате царил полумрак, напомнивший Степану допросную, в которой и вовсе не было окон, только серые стены да потолок, с которого клочками свисала паутина.       Допросная... У Степана на душе стало неспокойно, стоило вспомнить бессовестного немца со всеми его выкрутасами. Надо было придушить мерзавца прямо там или застрелить и списать случившееся на самооборону. Расстреливать за такое его точно бы никто не стал. Как любил повторять их комбат: «Одним немцем больше — одним меньше» или «Сколько ни трави, ни убивай гадов, а меньше не становится». В словах старика была доля правды. Горько усмехнувшись, Степан поднял взгляд. По правой стене от окна стоял стол, возле которого недовольно расхаживал усатый седовласый комбат.       — Не армия, а чёрт-те что! — сердито пробормотал командир батальона, размахивая руками. — Ну как?!.. Я не понимаю… Как он мог сбежать?! Объясни мне, пожалуйста.       — Не знаю, товарищ комбат. Всё шло хорошо. Он раскололся, — Степан запнулся, поймав себя на вранье. Немец был крепким орешком, по такому хоть кувалдой стучи, а всё равно не раскололся бы. Такой шпион и в советской армии нужен. — Я только наклонился к карте…       — Всё! Всё-всё! Не надо подробностей.       Комбат опустился на стул, проклиная сбежавшего немца. И надо же было этому произойти именно здесь и сейчас!       — Понабрали детей, а кто с ними нянчиться будет? Об этом не подумали?       Командир батальона потёр нос и задумчиво пригладил усы. Степан тоже задумался, мысленно молясь, чтобы разрешили матери последнее письмо отправить. За время службы он написал всего два, а в ответ ни одного не получил. Что же с ними случилось? Живы хоть? Здоровы? У Степана из родных только мама, две сестры да тётя Глаша остались, на отца пришла похоронка.       Не успел Строщенко дочитать молитву, как раздался стук в дверь, за которым следовали до мозга костей знакомые слова:       — Разрешите, товарищ комбат?       — Входи, Лехмут. Что опять натворил?       Высокий тощий парнишка, заходя в кабинет, зацепился рукавом за торчащий из щеколды гвоздь, на котором она держалась. Спасая гимнастёрку от потенциального врага, солдат дольше положенного провозился с дверью, сумев закрыть ту, не касаясь шпингалета, только с третьей попытки. Евгений Васильевич хоть и был весь на нервах, но молчал, терпеливо дожидаясь, пока тот закончит воевать с неодушевлёнными предметами.       — Товарищ комбат, я не виноват! — резво выпалил Лехмут после долгой заминки. — Я, значит, к дозорному, а вернулся — его нет!       Комбат вскочил с места, готовясь отчитать парня по всем правилам. Степан улыбнулся уголками губ, уж больно комично парнишка выглядел.       — Да вы совсем, что ли, с ума посходили?! Ещё один сбежал!       — Нет, он ходить не умеет, — оправдывался солдат, запинаясь на каждом слове.       — Как не умеет? — изумился комбат. — А чего тогда в камере делает?       — У него ног нет, товарищ комбат. Он железный.       Евгений Васильевич почесал седую голову, окончательно перестав понимать, о чём шла речь. Они будто разговаривали на разных языках: Евгений Васильевич-то, ясное дело, общался на родном русском, а вот Лехмут — на каком-то своём тюркском языке.       — Что ты мне голову морочишь?! — комбат стукнул кулаком по столу. У него были дела поважнее чьих-то загадок. — Говори уже, кто сбежал и когда?       — Пистолет, — пискнул Лехмут, мелко дрожа, — потерялся.       Комбат набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул, приводя мысли в порядок. Солдаты дружно сглотнули, приготовившись услышать о себе много нового и интересного. В случае со Степаном виноваты были двое: он и дозорный, — а по шее получили все.       Александр Лехмут. До Степана доходили слухи о криворуком солдате, которого в первый же день службы вызвал к себе в кабинет комбат и отчитал по полной за погром на кухне и не только. То он канистру на себя опрокинул, то за руль сел и в дерево врезался, ага. «Я умею! Я умею!» — ворчал тогда комбат, только трактором управлять и умел. Неуклюжий он, одним словом. Его даже на фронт отправлять не стали, жаль мальчонку, помрёт ведь в первый же день: не враги, так свои застрелили бы после первого, в лучшем случае третьего промаха.       Хозяйка положения, судьба, кинула юнцам спасительную нить. В кабинете зазвонил телефон. Евгений Васильевич вздрогнул, грязно выругался и схватил трубку так, будто хотел придушить её. Конечно, если бы это было возможно, он бы так и сделал. Нервы уже не те, о здоровье и говорить не стоило. По слухам, комбат служил на фронте, был дважды ранен в ногу, побывал в плену, сбежал из него, влился в ряды партизанов и вернулся на военную базу. Что из этого правда, а что выдумка, Степан не знал, но уважал Евгения Васильевича за такую преданность Родине. Окажись он на его месте, то, скорее всего, примкнул бы к немцам, став полицаем или ещё хуже — власовцом.       — Да!.. Чего?.. Медленней говори, медленней… Да не кричи! Умный нашёлся… А? Сейчас, что ли?.. Да, понял. Так вот пусть сам и отнесёт, ему полезно хотя бы раз оторвать задницу от стула и… Но-но! Ты мне давай тут не угрожай.       Строщенко с Лехмутом расслабились и опустили плечи, с интересом поглядывая на ругающегося с трубкой комбата. Похоже, его срочно в штаб вызывали.       Швырнув трубку на место, комбат поводил пальцем по циферблату. Позвонил кому-то, снова до солдат долетали обрывки разговора, на которые Строщенко не обращал внимания, в отличие от Лехмута. Санька весь съёжился и мелко дрожал, как осиновый лист, будто от этого разговора зависела его жизнь.       Разговор был коротким. Положив трубку, Евгений Васильевич посмотрел на солдат. Те напряглись, затылком чуя недоброе в этом взгляде. Возможно, снова самолёт разбился неподалёку от их базы, и теперь молодняку предстояло ответственное задание: выловить и убить всех выживших немцев. А возможно, и не всех, одного-двух притащить в допросную. Степан задумался, не припоминая, чтобы над ними кружили чёрные ястребы. Нет, последнее время немцы вели себя тихо и скрытно. Если нападали, то исподтишка, заставая врасплох задремавших на посту солдат. Явно затеяли что-то, собаки проклятые.       — И где ж вас только понабрали таких умных? Дожили, называется! — ворчал комбат, почёсывая седую голову.       — Товарищ ко… — начал Лехмут, но тут же затих, получив тычок в бок от сержанта.       Степан был далеко не первый день на службе и, в отличие от младшего товарища, понимал, что лучше лишний раз рта не раскрывать, иначе будет тебе, как говорили немцы, «хенде хох, к стенке» и «руссиш капут».       — Не армия, а цирк Шапито, — выдохнул комбат, падая на стул и потирая виски. Взгляд зацепился за кипу бумаг, свисающих с края стола, среди которых одна выделялась красным конвертом. — А знаете что, хлопцы? Раз вас призвали отдать долг Родине, то начните уже приносить хоть какую-то пользу.       Вытащив одну из бумаг, Евгений Васильевич потеребил усы и выдал:       — Вот вам спецзадание. Доставите донесение на восточную базу. Отсюда до туда сутки пути, завтра к вечеру вернётесь и обо всём доложите. Строщенко, возьмёшь карту. Ему не давай, — комбат бросил косой взгляд на Лехмута, — потеряет или сунет куда-нибудь и забудет. Лехмут, а ты следи за товарищем сержантом, к немцам не подпускай и смотри, чтобы в обморок не падал при виде врага.       — Т-так точно, товарищ комбат! — прокричал Лехмут, выпрямившись по струнке. Вот что с людьми армия делает. Первое время и Степан таким был, «громким». Война меняла людей. Степан сильно изменился после фронта, став более чёрствым и холодным.       Евгений Васильевич махнул рукой, подзывая солдат. Сдвинув бумаги и прочую ненужную мелочь на край стола, комбат разложил карту и ткнул пальцем несколько раз в одну точку. Солдаты сразу поняли, что там находилась восточная база. Комбат очертил линию от точки назначения к их местоположению.       — Вот она, родненькая. Я ведь раньше там служил, а потом сюда перевели, дескать, здесь мои силы нужнее. Помню, молоденькая медсестра, Людонька, даже расплакалась. Не хотела отпускать старого комбата, — звучно кашлянув, Евгений Васильевич прогнал прочь дурные воспоминания. Не до них сейчас. — Идите через лес, в город не суйтесь.       Комбат объяснил им маршрут со всеми подробностями. Через лес идти безопасней, меньше риска наткнуться на немца, но также следовало держаться дороги, иначе легко можно было заблудиться. До прибытия на базу в город соваться не стоило, они там как на ладони, а чёрные ястребы не дремлют, кружат над головой, точно стайка ворон.       — Падальщики ненасытные, — комбат плюнул и звучно выругался.       Если верить карте и словам Евгения Васильевича, задание было проще некуда. Строщенко с Лехмутом тоже так считали, однако что делать, если они наткнутся на горстку нацистов? А если на дикого зверя? Комбат уточнил, что в этих краях встречали волков, лис, медведей и даже лосей. А если их ястребы заклюют? Что делать, если один из них погибнет? Возвращаться на базу или продолжать путь? Этого комбат уточнять не стал.       Выпрямившись и отдав честь, солдаты дружно развернулись и строевым шагом направились к двери. На выходе из кабинета Степан хлопнул по плечу солдата, направляющегося следом за ними.       — Комбат не в настроении, смотри там, осторожно.       — Да, — кивнул Лехмут, подтверждая слова старшего по званию. — Он горло порвал… разорвал…       — Понятно, — отрезал тот и поправил ремень, припоминая, что комбат здорово муштрует за форму. Отдав честь сослуживцам, солдат постучал в дверь. Услышав грозный рык комбата и сопровождаемое им «открыто», он не стал медлить и проскользнул в кабинет.       — Сильно орал он… вот. На нас, — наконец-то подобрал слова Лехмут.       — Голос сорвал. Всё, лучше молчи, пока не спросят.       — Так точно, товарищ сержант!

***

      Получив на КПП оружие и сухпаёк, Строщенко с Лехмутом отправились выполнять «спецзадание», как назвал его командующий батальона. Путь предстоял долгий и тернистый. Степан знал, что ничего не давалось даром, тем более с его-то промахом. Как же хотелось сбежать от всего этого куда-нибудь, где не будет бессмысленного кровопролития, все люди жили бы под одним флагом, гербом и небом, не зная бед. Там бы не было голода, холода и бесконечной борьбы за территорию и власть. В детстве мама рассказывала ему о таком месте, и звалось оно раем.       Остановившись, Строщенко прислушался. Он что-то слышал. Шёпот? Голос? Нет, просто показалось. Они второй час продирались через лес, Степан был злым и голодным, как собака, ещё и этот (как его там? Лемант?) жужжал под ухом без остановки, как заведённый. Раньше Степан до мозга костей боялся заданий, на которые ему бы пришлось идти одному, но сейчас ему хотелось дать себе хороший подзатыльник за подобного рода мысли.       — Товарищ сержант, может, через город пойдём? Так ведь быстрее, — трещал без остановки Лехмут.       — Слышал, что комбат сказал? — пыхтел Степан. Идти было тяжело, ноги по самые бёдра утопали в снегу, отчего и мёрзли сильнее.       — Но так ведь правда быстрее, и, может, еды какой раздобубем. Раздрадудим! — у Лехмута язык заплетался, не привык он спорить со старшими по званию. Он хоть и не знал, сорвали с товарища «сержанта» погоны или же нет, но Строщенко служил Родине куда дольше него. Выходит, он более опытный и уже на голову выше него.       — На месте решим.       — Да, лучше всего всё решать на месте. Знаете, товарищ сержант, мы же это… кучу времени сохраним, если пойдём прямо, не сворачивая. Тропа нас прямо к городу выведет.       — Заметят, — выплюнул Степан, присматривая место для привала. Такими темпами им придётся через каждые полчаса останавливаться. А что поделаешь? Кому сейчас легко-то? Если советские солдаты в снегу утопали, то каково же приходилось немцам?       — Городишка маленький, если нас и заметят, то вряд ли запомнят.       — И много ты о нём знаешь?       — Так, товарищ сержант, я в нём родился и вырос, — голос Лехмута из противно-писклявого стал тонким и благоговейным. Очевидно, он был счастлив, что товарищ сержант наконец-то вступил с ним в диалог. — Это мой родной город. Я вас обязательно со всеми познакомлю, если, конечно, забежим на огонёк. Мама рада будет, и Тоська, поди, соскучилась, и Манька, и Понька.       Заметив присыпанный снегом мотоцикл, Степан остановился. Немецкий, по крестам видно. Стоило ли его обыскивать? Там могла быть аптечка с медикаментами, которые им не выдали, но задерживаться здесь и откапывать старую рухлядь совсем не хотелось. А впрочем, может, Лехмута на это дело подбить?       Степан посмотрел на товарища и снова на мотоцикл. Из сугроба виднелся один лишь руль да часть обшивки, напомнивший Степану коровьи рога. Смущал тот факт, что как-то уж больно он неестественно был похоронен под снегом, будто кто-то нарочно закапывал его, хотел спрятать, но, завидев вдалеке солдат, испугался и убежал. Следов на снегу не было, а вот отпечатки рук были. Строщенко, конечно, всякое слышал о немецких солдатах, но чтобы те на руках бегали… а впрочем, из-за отсутствия ног такое вполне возможно.       — Недобрый знак, — Лехмут перекрестился и стал нашёптывать молитву.       — Он тут с начала войны валяется, — бросил Степан, только сейчас задумавшись о том, что немцы могли быть совсем рядом, и наспех закопанный драндулет был прямым тому доказательством.       — Т-товарищ сержант! А давайте через коровник пройдём? Там никогда не заметает, идти легче и ни на какой технике не проедешь.       — Коровник? — Степан задумался, припоминая, что им нельзя попадаться на глаза ни немцам, ни гражданским лицам. — Здесь есть деревня?       — Ох, мы это… так луг называем, куда скотину на выпас выводим. Деревни нет, — Лехмут погрустнел. — Точнее, она есть, но в ней никого нет. Мать рассказывала, что её немцы разбомбили. Осенью ещё. И чем им только Зорькино могло помешать? У меня там бабушка жила, царствие ей небесное.       — Тихо, — шикнул на него Степан, прислушиваясь.       — Извините, товарищ сержант, — прошептал Санька, осторожно ступая следом. — Если вам не нравится моя болтовня, то вы только скажите! Я не всегда могу вовремя остановиться.       Степан посмотрел по сторонам. Вокруг не было ни души, но в ушах стоял звон и слышался чей-то шёпот. Они здесь не одни. Степан не знал, кто следил за ними: свои, чужие или же сам лес решил развлечься и напугать нарушавших его покой солдат, — но старался держать ухо востро. Случись что, помощи ждать было не от кого.       — Обычно я скромный и много не говорю, но с вами, когда спокойно и вы меня слушаете.       — Замолчи, — снова шикнул на него Степан. Лехмут затих, но ненадолго.       — Хорошо, извините, — Санька попытался сосредоточить взгляд на том, что так тщательно высматривал товарищ сержант. Вокруг один снег да деревья. Лехмут не понимал, чего или кого можно выискивать в лесу? — Здесь лисы водятся и волки. Мой дядя один раз даже бобра поймал, но мне кажется, это был не бобёр, а…       Схватив болтуна-Лехмута, Степан закрыл ему рот вручную. По-другому эту каркушу не заткнёшь. Сержант снова прислушался. Чем дальше они отходили от мотоцикла, тем отчётливей слышался шёпот. Кажись, немецкая речь, а может, и не немецкая — не разобрать.       Сашка невнятно замычал, и Степан убрал руку, позволив Лехмуту выкашлять пару слов.       — Т-товарищ… — тяжело дышал, — сержант, вы мне нос зажали.       — Будешь много болтать, в следующий раз не отпущу, — пригрозив ему кулаком, Степан пошёл дальше по направлению восточной базы, попутно сверяясь с картой. — Не отставай. Давай, дуй вперёд, чтобы я тебя видел.       — Товарищ сержант, вы меня пугаете, — как ни в чём не бывало продолжал бубнить Лехмут, поправляя форму. — Может, всё же пойдём через город?       — На месте решим.       — А место — это где?       — На кудыкиной горе.       — Так мы её уже прошли! — провыл Санька, хоть и понял, что товарищ сержант просто пошутил.       — Топай вперёд, Лехмут, и не задавай глупых вопросов!