Твоё имя - мой страх, кровоточит на губах

      Морозный воздух бодрил и освежал затуманенный ум. Место было тихое, спокойное, а луна светила особенно ярко. Вилберт, несмотря на нелюбовь к холоду, любил здешние леса с их обитателями и заброшенные деревни.              Обойдя избушку, Шульц насторожился: снег был примят. Здесь кто-то недавно побывал. Возможно, местный житель, а может, партизаны.              Пока Вилберт ходил туда-сюда, за ним всё время следил чёрный силуэт, то исчезая среди деревьев, то появляясь вновь и с каждым разом подбираясь ближе. Вилберт с усмешкой поглаживал кобуру с люггером.              Если враг не решался подойти, значит, боялся. Если не напал, значит, безоружен. Шультц блаженно потянулся к портупее. Он пытался понять, почему его кто-то преследует. Что в нём такого, что могло привлечь внимание?              Достав люггер, Вилберт проверил обойму, облегчённо выдохнул, вернул пистолет на место и отправился на охоту. Раз добыча безоружна, то и он выйдет против неё с пустыми руками. До чего же забавная погоня у них выйдет!              Хруст снега выдал убегающую добычу.              «Мальчишка?», — Шульц расстроенно покачал головой.              Бывалые солдаты не бегали так шустро, оголяя спину перед врагом. Вилберт приоткрыл рот, провёл языком по клыкам и неспешно пошёл дальше. Слабая добыча его не интересовала. Он хотел сразиться с кем-то более крупным и опасным. Капля выпитого алкоголя сильно раззадорила его.              Внезапно он увидел фигуру, которая заставила его развернуться и пойти навстречу.              Сержант вертел в руках карту, пытаясь понять, где они находятся, и… Его голос Вилберт не забыл бы даже на том свете. Вот она — желанная добыча!              — Попался! — Вилберт обнял его сзади и положил подбородок на плечо. — Если скажешь, что пришёл не потому, что соскучился — я обижусь.              Степан почувствовал резкий запах алкоголя. Вилберт был пьян, но ещё сохранял способность контролировать себя. Лехмута поблизости не было видно. Куда он подевался?              — Пусти! — Степан поморщился.              Шульц заметил, что появление старого знакомого приятно удивило сержанта. Вилберт был менее опасен, чем обычный солдат. Рядовые шли на врага с оружием, а он — с объятиями.              Вилберт был уверен в себе. Сержант, конечно, был рад его видеть, просто стеснялся. Скромность украшала советского человека. Вилберт был полностью согласен с данным лозунгом. Без скромности эта красная морда не заслужила бы его внимания, став одним из многих, кто шёл под советским знаменем. Русские всегда говорили не то, что думали. Сержанту нравился Вилберт, и он хотел украсть его поцелуй.              — Мы даже выпить не успели, а ты уже бежишь от меня? — Шульц осуждающе щёлкнул языком. — Нехорошо.              — Контуженный, — буркнул Степан на родном языке.              — Комплимент? Неожиданно, — Вилберт довольно заурчал, как сытый кот.              — Точно контуженный, на всю голову!              Шульц улыбнулся и резко развернул Строщенко к себе, схватив его за щёки кожаными перчатками. Несмотря на нелюбовь к холоду, Шульц понимал, что сейчас это помогает обоим успокоиться и не наделать глупостей.              — Ты похудел, — Вилберт усмехнулся. — Вот, что с людьми война делает.              — А ты всё такой же…              — Красивый, — Вилберт помог ему точнее сформулировать, кто он такой.              Русские любили болтать ни о чём. Шульц в очередной раз это понял. Удивительно, но разговор зашёл не о погоде, а о его внешности.              — Нет, — Строщенко качнул головой.              — Некрасивый? — Вилберт удивился.              Он всегда был доволен своей внешностью, доставшейся от матери, которую мало кто помнил.              — Нет, — Степан машинально возразил, теряя нить разговора и терпение.              — Симпатичный?              — Пьяный.              — Совсем чуть-чуть, надо же как-то расслабляться.              — Дурак.              — Снова оскорбил ни за что, — Вилберт довольно улыбнулся.              — Отцепись, псина.              — Гав!              — Фу!              — Му?              — Да ты!..              — Мы, — перебил его Шульц.              — Замолчи!              — Почему? Мне нравится эта игра.              Степан раздражённо выдохнул. Ну почему из тысячи немцев ему попался именно этот?              — Как спуститься к реке?              — Не знаю, — Шульц отвернулся. — Забыл. Память плохая.              — Пожалуйста, — от подобных любезностей Степану стало противно и стыдно.              Вилберт задумался, а затем уверенно указал нужное направление.              — Иди этой дорогой и к утру выйдешь. Мы туда не ходим.              — Спасибо, — тише добавил, — фриц.              Вилберт получил долгожданный поцелуй, но в ответ получил удар кулаком в челюсть. Сержант бил не сильно, но ощутимо. Прикоснувшись ладонью к губам и ощутив кровь, Вилберт снова довольно заурчал, осознавая, что этого русского он просто так не отпустит. Кажется, он влюбился, и это чувство было взаимно.              — Знаешь, я передумал. Хенде хох, руссиш!              — Тварь, — беззлобно выплюнул сержант, скалясь точно загнанный зверь.              Охотник поймал добычу. В голове защёлкал металлический скрежет захлопнувшегося капкана. Вилберт мог бы заставить его, подчинить его, но он был сторонником честных игр и не хотел давить на возлюбленного своим авторитетом.              — Оу, — с усмешкой протянул Шульц. — Куда же делось «убей-убей»? Умоляй меня на своём языке, так интересней, — шептал он, точно смеясь над беспомощностью сержанта.              Степан закатил глаза. Снова. Немец снова играл с ним, как кошка с мышкой.              — Пошли уже, — шипел сержант.              — Куда ты так торопишься? — Вилберт неторопливо повёл его к джипу. — Война скоро закончится, боишься в плен не успеть?              — Угадал.              — Угъдал? — повторил за ним Вилберт, довольно мыча.              Ему нравился русский язык, нравилось само звучание, а интонация Степана только добавляла шарма.              — Что за сарказм?              — Забудь, — Степан посмотрел на небо, возможно, в последний раз.              Луна всё так же прекрасна, воздух чист и свеж, а жизнь жестока и несправедлива. Но только не к Строщенко. С ним она добра, оттого и послала из всего вермахта именно умалишённого штандарта.