Цель

* * * Певец и Кенни возвращались домой после целого дня изнурительной работы на ранчо Филдсов — старику Филдсу вздумалось обновить изгородь в своих загонах для молодняка и жеребых кобыл. Солнце спускалось к Чёрным горам, и жара уже не была такой испепеляющей, как в полдень. Филдс не поскупился с оплатой, и теперь им можно было не только перебиться неделю до выплаты Певцу федерального пособия, но и погасить банку в Мэндерсоне часть кредита, взятого на переустройство их лачуги. Подумав об этом, Певец даже замурлыкал себе под нос припев своей новой песнюшки, но тут мотор всё того же раздолбанного пикапа несколько раз подряд угрожающе чихнул! — Чёрт, — тихо ругнулся Певец, поспешно сбрасывая скорость. — Ещё не хватало! Каждый раз такая байда. Кенни хмыкнул, весело глянув на него: — Дежавю. Это называется дежавю. Он даже губы трубочкой вытянул на незнакомом слове, засранец. — Сразу видно, у какого умника в школе был самый высокий балл по английскому, — заметил Певец, гадая, не заглушить ли мотор, чтобы разобраться, что к чему. Фортелями старой колымаги он был сыт по горло. Но теперь рядом сидел Кенни. — Это французское слово, — ангельским голоском поправил тот и зафыркал, отпрянув, когда Певец со смехом попытался ухватить его за белобрысые вихры. И правда, мелкий засранец. Мелкий, умный, ехидный, любимый. — А это что ещё за фигня? — оборвав смех, Певец удивлённо повернул голову. В расщелине между двумя холмами, мелькнувшей и почти тут же скрывшейся из виду, на несколько мгновений показался кто-то. Кто-то, сидящий над упавшей наземь рыжей лошадью. Ни человек, ни конь не шевелились. Тревожно переглянувшись с Кенни, Певец окончательно заглушил мотор, одновременно распахивая дверцу: — Пошли, спросим, чем помочь. Может, там кто-то из наших. Но это оказался Шульц. Джеки Шульц. Ветер трепал его русые волосы, ерошил тёмную гриву неподвижно лежащего коня, возле которого он сидел, сгорбившись и опустив руки. Узнав его, Певец не замедлил шага, в отличие от Кенни. Тот сперва и вовсе замер как вкопанный, а потом догнал Певца и дёрнул за локоть: — Пошли отсюда. — Правильно, валите, — выпалил Шульц, поднимая голову. Его скуластое лицо было измазано грязными разводами. «Ревел», — понял Певец, нагибаясь и трогая лошадь за шею. Шея была ещё тёплой, ветер продолжал теребить спутанную гриву, и от этого казалось, что конь вот-вот попытается встать. Но нет. Бедная животина была мертва. — Змея укусила, что ли? — предположил Певец негромко. — Гремучка? Джеки отвернулся было, но потом неохотно выдавил: — Наверно. Не знаю. Он сперва как взбесился, сбросил меня, а сам… сам упал. Он сглотнул. Певец и Кенни снова посмотрели друг на друга. Они знали, какова процедура «утилизации» павшего скота — живодёры забирали трупы для переработки на костную муку для удобрений и тому подобного. Надо было просто позвонить им, добравшись до ближайшей бензозаправки с телефоном. Пускай бы Шульц устраивался как знает. Но Певец отчего-то медлил. Он никак не ожидал, что Шульц, этот отъявленный подонок, способен лить слёзы над своей мёртвой лошадью. — Я не могу его сдать на бойню, — пробормотал тот едва слышно. — Чтобы его там расхерачили на собачий корм. Это мой друг… был. Он скривился и отрывисто добавил: — Валите уже. Не ваше это дело. Ни слова не говоря, Певец повернулся и направился к пикапу, видневшемуся у обочины. По этой полузаброшенной грунтовке мало кто проезжал — ни в ту, ни в другую сторону никаких машин не было. Он заглянул в кузов пикапа и вытащил лопату, завёрнутую в мешковину. Протянул её неотступно следовавшему за ним Кенни. Вторую лопату он взял сам. И ещё кирку. Закончив работу у Филдсов, они забрали свои инструменты с собой. Вот где они пригодились. Кенни только брови вскинул, но смолчал. Не стал спорить, хотя ему явно не нравилось происходящее. Ещё бы! Певец сам себе удивлялся — он снова, как тогда в баре у Майка, пожалел Джеки Шульца, чёртова придурка. — Уоштело, — буркнул Певец то ли Кенни, то ли самому себе. — Я знаю, что делаю. С инструментами на плечах они вернулись к Шульцу, который при их приближении поднялся на ноги и выдохнул: — Вы чего, совсем ебанулись? На скулах его ходили желваки. — Лопату бери, — только и проронил Певец в ответ. Рыжий жеребец был немаленьким, но втроём они управились с рытьём глубокой ямы достаточно быстро: Певец и Шульц копали без устали, Кенни отгребал землю. Все трое молчали, слышался только лязг лопат о попадавшиеся камни. Наконец, устало распрямившись, Певец произнёс: — Ну, вроде порядок, уоштело. Надо, чтоб паводком не размыло, но в этом месте такого сроду не было. Они перетащили труп рыжего бедолаги в яму и так же споро принялись засыпать её землёй. Джеки копал, как автомат, шмыгая носом, но, кажется, сам этого не замечал. Потом они как следует утоптали взрыхлённую землю. — Каменюку побольше надо подыскать, — проговорил Певец, отряхивая джинсы, — чтобы место приметить. Шульц молча кивнул, отошёл в сторону и наконец вернулся с тёмным обломком базальта в руках. Стало заметно, что он довольно сильно хромает. Расшибся, наверное, когда падал, понял Певец. — Чёрт, вот работёнка, — он утёр потный лоб вымазанной в земле ладонью. — С хрена ты вообще ввязался мне помогать? — бесцветным голосом осведомился Шульц, присаживаясь на принесённый камень. Он выглядел измотанным до предела и одновременно взведённым, как ружейный курок. В серых глазах стыла какая-то тоскливая злоба. Певец сам уселся на только что утоптанную землю, и Кенни тут же облегчённо плюхнулся рядом с ним, настороженно косясь на Шульца. — Считай, что твой конь дал тебе рекомендацию, — Певец повёл плечом. Когда-то пробитое выстрелом Шульца, оно привычно ныло от такой нагрузки. — Как звали-то этого парня? — Вассаха, — помедлив, с вызовом бросил Шульц, и Певец, не поверив своим ушам, длинно присвистнул: — Че-го? Ты ненавидишь краснокожих, а коню дал лакотское имя? «Ша Вассаха» — «Красная Сила» — писали парни из ДАИ у себя на куртках. Шульц вдруг оскалился так, что верхняя губа вздёрнулась — в точности, как у волка, припёртого вилами к загородке. — Заткнись! — процедил он, не сводя с Певца горящего яростью взгляда. — Заткнись, понял? Гордишься шрамами от врага? Слышал я, как ты это говорил! Его рука вдруг нырнула за пазуху, и спустя мгновение в глаза Певцу смотрело револьверное дуло. «Магнум», полицейская пушка, машинально определил он. — Ехали бы мимо и ехали, — задыхаясь, проговорил Шульц. — Чего ж вы полезли мне помогать, придурки? Я же враг! Точно, придурки и есть, безнадёжно подумал Певец. Но сокрушаться было поздно. Безмолвно переглянувшись с Кенни, он медленно поднялся с земли. Кенни тоже вскочил. Выпрямился и Шульц. Теперь все трое стояли друг против друга. И один из них держал в руке револьвер. Держал в руке смерть. «Хороший день, чтобы умереть», — вновь промелькнуло в голове у Певца. Но не сейчас! Сейчас он этого не хотел! С ним рядом был Кенни! — Есть лопаты, есть яма, — продолжал Шульц почти нараспев. Рука с зажатым в ней револьвером ни разу не дрогнула. — Что мне мешает прикончить вас обоих и прикопать тут же, с Вассахой? А?! Голос его сорвался. — Возможно, сам Вассаха? — негромко и спокойно предположил Певец. Взгляд тревожных глаз Кенни, расширившихся от напряжения, впился в его лицо, как и взгляд Шульца, а Певец вдруг указал вверх, в небо: — Посмотри. И Шульц оцепенел, запрокинув голову. Над ними, подгоняемый ветром, мчался облачный конь. Громадный, грозовой, распластавшийся по небосводу, он величаво плыл в сторону Чёрных гор, и грива его развевалась, как стяг. Пока Шульц и Кенни глазели вверх, будто зачарованные, Певец шагнул к Шульцу и одним молниеносным движением выкрутил у него из руки оружие. Тот взвыл от боли и тут же покатился по земле, сбитый с ног крепким ударом. — Псих! — поцедил Певец, тяжело дыша, а Кенни снова без сил опустился на взрытый дёрн, уткнувшись лбом в колени. Его трясло. Певец взвесил в ладони револьвер и медленно, раздельно проговорил, уставившись на скорчившегося Шульца: — Для меня приберегал, что ли? А если мы тебя тут сами прикопаем? Как тебе такой расклад, сучий ты потрох? — Не надо, — выпалил Кенни, вскинув голову. — Певец! Шульц молчал, сверкая глазами исподлобья и сжимая левой рукой вывихнутое запястье правой. Певец стиснул кулаки, борясь с желанием хорошенько врезать ублюдку. Из-за сидящего на земле, белого, как мел, Кенни — он знал, что тот так испугался не за себя. — Поехали отсюда. Пожалуйста, — тихо попросил Кенни. Певец мрачно кивнул, пряча револьвер за пояс и протягивая парню руку. Тот с готовностью за неё ухватился — пальцы у него были ледяными. — Проголосуешь на дороге, — ровным голосом объявил Певец, обернувшись к Шульцу, который низко опустил голову. — Проголосуешь, хер ты недоёбанный, и кто-нибудь тебя подберёт. И отвезёт куда надо. Лучше бы в психушку. Он свирепо сплюнул. — А ты! — хрипло проорал Шульц ему вслед: — Ты! Будто бы ты не хотел мне отомстить! Он с трудом поднялся на ноги и стоял, покачиваясь. — Да я просто отпинал бы, и всё, — честно ответил Певец, остановившись. — Но не как тогда в баре, словно это шоу какое-то. И уж точно не убил бы, уоштело. Разницы не видишь, мудозвон ты сраный? — А я тебя убил, что ли? — ощерился Шульц. Его шатало из стороны в сторону, как пьяного. Певец покосился на Кенни. — Давай сами его подвезём, — устало вздохнул тот, отвечая на незаданный вопрос. — В больницу. Он, может, головой ударился, когда с коня падал. Сотрясение мозга заработал. — Нечему там у него трястись, — сердито проворчал Певец, ухватив Шульца за воротник куртки, чтобы доволочь до машины. — Давай, топай. Тот не сопротивлялся, шёл смирно, хоть и спотыкался. Молча залез на заднее сиденье пикапа. Кенни тем временем сгрузил в кузов кирку и лопаты. Шульц подал голос, только когда их пикап затормозил у приёмного покоя Вест-Крик Хоспитал: — Пушку-то верни. Певец лишь хмыкнул, покрутив головой: — А денег тебе не дать? Мы сегодня у Филдса полторы сотни огребли. Вылезай и дуй к доку Грэму. Пускай он тебе касторки бутыль пропишет, может, ума прибавится. — Ствол-то не зарегистрирован, — гнул своё Шульц. — Вот спасибо-то, пила майа, — окончательно развеселился Певец. — Чистый «магнум», непалёный — всю жизнь мечтал. Подарок на день рождения. Проваливай! Когда Шульц, спотыкаясь, поднялся на крыльцо приёмного покоя и позвонил в дверь, Певец с облегчением завёл мотор. — Он не отстанет, — глухо вымолвил Кенни. Лицо его снова побледнело так, что резко проступили веснушки на переносице. — Плевать, — беззаботно отозвался Певец. — У нас теперь даже пушка есть, уоштело. Скажи лучше, что твоей маме купить. Какие она цветы любит? — Герберы, — Кенни сразу заулыбался. — Не знаю, что это такое, но сейчас покажешь, — весело распорядился Певец, заворачивая к бензозаправке Майерса. Там стоял маленький цветочный магазинчик.