Цель

* * * Певец проспал больше суток, до утра следующего дня. Он едва помнил, как обессиленно сполз со спины Вазийи, почти упав на руки подбежавшему Кенни. Тот крепко обхватил его за плечи, помогая удержаться на ногах. — Господи, да что с тобой? — испуганно воскликнул он. — Я был… в Чёрных горах. В ущелье. В Громовой пропасти, — объяснил Певец, едва ворочая языком, будто пьяный. — Я тебе потом… всё расскажу. Спать. Глаза у него отказывались раскрываться, ноги подгибались. Чёрт, вот чёрт… Когда они оба ввалились в дом, Кэти в тревоге всплеснула руками, отворачиваясь от плиты, на которой варился кофе. — Что случилось? Но Певец уже не в силах был вымолвить ни слова. Он добрёл до кровати и рухнул на неё, блаженно зарывшись лицом в подушку, приятно пахнущую мятой. Спать, спать, спать… «Что ты так орёшь, охламон? Дед уже объяснил тебе, что смерти нет…» — всплыло у него в мозгу. Проснулся он на рассвете. Полежал немного, прислушиваясь к щебету птиц за окном и к озабоченным голосам Кенни и Кэти, сидящих на кухне. На душе у него враз потеплело. Его семья за него тревожилась! — Он себя совершенно не щадит. Поговори с ним, — это Кэти. — Если он проходил через какой-то ритуал в Чёрных горах, то это ему необходимо. Поверь, мам, — горячо возразил Кенни. — Там особенное место. — Не смотри на меня так умильно, я отдала тебе все кости, — это Кэти говорила уже Шунктокече. — ты и их не заслужила, ты плохо следила за своим хозяином. — Он ей не хозяин, мам, — хмыкнул Кенни. — Это уж точно, — подал голос Певец, приподнимаясь на локтях, и мотнул головой, отбрасывая с лица спутанные волосы. — Привет. Я вернулся. А что это там так вкусно пахнет, а? Он вдруг ощутил, что просто помирает с голоду. Кэти немедля притащила ему поднос с едой прямо в постель, и, уплетая за обе щёки пшеничную кашу с кусками цыплёнка, Певец объяснил как мог, глядя в вопрошающие глаза Кенни: — Я хотел познать сам себя. Найти свой путь. Чтобы духи мне его подсказали. Я пою про подвиги наших воинов, но ведь и я воин. Я хотел узнать, стоит ли мне тоже выйти, — он неловко усмехнулся, — выйти на тропу войны. — Ты что! — ахнула Кэти. — Но война идёт, мам, — рассудительно произнёс Кенни, опуская руку матери на плечо. — Разве ты не видишь? Лакота вынуждены защищаться. Другое дело, что защищаться можно по-разному. Не обязательно с оружием. Я вот точно стану адвокатом. В голосе его звучала непререкаемая уверенность. Певец помнил, что так же уверенно Кенни обращался с оружием. Он хотел было сказать об этом, но взглянул на встревоженное лицо Кэти, придержал язык. — Твои песни — тоже оружие, — твёрдо заявил Кенни. — Это просто песни, — вздохнул Певец. — Оттого, что я в них обсира… э-э… обсмеиваю гадов из племенного Совета, они же не перестанут продавать нашу землю другим гадам — нефтеразработчикам. — Но если бы ты об этом не пел, всё осталось бы так… шито-крыто, — запальчиво гнул своё Кенни. — Ты выволок на свет все их паршивые махинации. Люди о них узнали благодаря тебе. И теперь должны вступать в дело юристы. — Такие же продажные гады, как племсовет, — пробормотал Певец, отправляя в рот новую порцию каши. — Вкуснотища! — он благодарно улыбнулся Кэти. — Вот поэтому я и хочу стать адвокатом, — подытожил Кенни. — И стану. Слушай… а что тебе поведали духи? Можешь рассказать? Его взгляд был полон любопытства. «Чантэ Ишта — Глаз Сердца»… — Я должен это всё сам обдумать, — быстро проговорил Певец, успокаивающе коснувшись его руки. — Я расскажу… попозже. Кенни задумчиво кивнул. — У твоих песен есть ещё одна сторона, — негромко сказала вдруг Кэти, машинально сворачивая и разворачивая на коленях полосатое кухонное полотенце. — Они показывают остальным людям, как сейчас живут лакота. Чем они живут. Что чувствуют. Показывают самую душу твоего народа. И как раз это важно. Это делает твои песни самым что ни на есть грозным оружием. Голос её стал таким взволнованным, что Певец даже смутился. — М-м… особенно когда я ору дразнилки про племсовет и племполицию, — неловко усмехнулся он. — Уоштело, пила майа. Но вот бабла я такими песнями точно не заработаю. — А ты что, хочешь петь другие? За бабло? — спокойно уточнил Кенни, и Певец отозвался, не раздумывая: — Нет. Песни даются мне не за этим. А чтобы люди слушали… и слышали. — Вот видишь, — развёл руками Кенни. Шунктокеча, спокойно лежавшая возле кухонного стола, вдруг навострила уши и вскочила на ноги. Тут и Певец услышал шум автомобильного мотора, донёсшийся от старой грунтовки. Подойдя к окну, Кенни чуть раздвинул пластиковые полоски древних жалюзи, каждую из которых Кэти собственноручно протёрла во время уборки, и теперь с них не сыпалась пыль и паутина. Из подкатившего полицейского «форда» степенно вышли Воронье Крыло и Маленький Камень. Бравые и подтянутые, несмотря на ранний час. — Эй, бузотёр! — прокричал Крыло с ухмылкой. — Ты дома? Всё окей? — Чего надо? — в свою очередь, ворчливо осведомился Певец, так же вразвалочку выходя на крыльцо и демонстративно почёсывая голый живот. — Всё отлично, вашими заботами. Кенни, встав рядом с ним, тихонько фыркнул. — Пекусь о тебе денно и нощно, парень, — весело поведал Крыло, прислонившись к дверце «форда». — Только проснусь, сразу думаю, как же там наш горлопан поживает? Приветствую, миссис Питерс… э-э… мисс Форбс, — он снял свою широкополую шляпу при виде показавшейся из дома Кэти. — Привет, — с улыбкой откликнулась та. — Спасибо вам, что не забываете о наших нуждах. — Не стоит благодарности, мэм, охранять покой и порядок в резервации — наш долг, — важно произнёс Крыло, и Певец закатил глаза. — Вообще-то я хотел сообщить нашему певуну, что Мо Филипс ждёт его сегодня в полдень на радиостанции, чтобы записать его попевки. Просил передать, раз уж мы мимо проезжаем. Телефона-то нету у тебя. — Что, правда? — Певец даже подпрыгнул. — Он меня не бортанул? А ты не разыгрываешь? Ты таковский. — Да брось, — буркнул Крыло, снова усаживаясь за руль «форда» в ожидании, когда напарник займёт место рядом. — Седлай своего зверюгу и отправляйся за славой. С тебя магарыч. Он сверкнул белозубой улыбкой, захлопнул дверцу и нажал на газ. Посмотрев вслед исчезающему в пыли «форду», Кенни вдруг испустил воинственный боевой клич, в точности как Храбрая Медведица на Пау-Вау. А Певец безудержно расхохотался. Его так и подмывало схватить Кенни в охапку и закружить, но он проделал это с Кэти. — Я же говорила, что тебя оценят по достоинству! — та тоже счастливо рассмеялась. — Вот видишь! Видишь! Ну же, поставь меня на место… и оденься поприличнее. Запыхавшись, она восторженно глядела на Певца снизу вверх. — Мама, его же не в кино будут снимать! — провозгласил Кенни, уставившись на Певца с таким же благоговением. — Слушай, я хочу поехать туда с тобой! — И до Голливуда дойдёт дело, — объявила Кэти уверенно. — Давайте поедем к Мо все вместе! — радостно предложил Певец. Но тут выяснилось, что Кенни и Кэти просто не на чем ехать, разве что пристроиться втроём на спине Вазийи, но это выглядело бы крайне смешно. Старый пикап забрали ребята из Центра, а дом Храброй Медведицы, у которой Певец хотел поклянчить грузовичок, оказался заперт снаружи на палку. Во дворе обретался только старый чёрный пёс по кличке Чико, лениво развалившийся на солнцепёке и даже головы не соизволивший повернуть при появлении запыхавшихся соседей. Очевидно, Медведица с семейством отправилась в Рапид-Сити за покупками, как и намеревалась. — Ну во-от… — разочарованно протянул Певец, почесав в затылке. — Поезжай один, всё будет хорошо, — бодро заверила его Кэти. — Вот свежая рубашка. Надевай. И волосы заплети. — Мы тебя будем ждать! — выпалил Кенни. — Пальцы скрестим на удачу! И вот Певец, закинув за спину гитару, рысью погнал Вазийю по грунтовке. Шунктокеча бежала следом. А Кенни и Кэти стояли у изгороди и ободряюще махали ему руками. Но когда он, счастливый и взбудораженный, вернулся обратно, дом был пуст.