В глубине

Это было очень в духе Бокуто — делать всякие странные, не поддающиеся логике вещи. Как, например, повесить на дверь дома чёртов венок из остролиста — на минуточку, символ Рождества. Было начало октября, и сказать, что это вот вообще не в тему — значило не сказать ничего. — Ну и зачем, Бо? — Куроо переминается с ноги на ногу у порога, пытаясь как можно сильнее укутаться в лёгкую ветровку — кто ж знал, что будет так холодно. Он смотрит на острые листья, будто бы искусственные, на кроваво-красные ягоды, и его даже немного передёргивает. Бокуто в пороге смотрит на него как на умалишённого. — Заходите вы, блин, быстрее, — Котаро почти шипит. Оно и ясно, почему: на нём лишь пижамные штаны да футболка. Даже носки не надел. Куроо пропускает Кенму вперёд, тот ныряет ему под руку и забегает в дом, расталкивая хозяина, а сам Тецуро ещё несколько секунд стоит, заторможено рассматривая венок. Было в нём что-то такое, что будто бы не пускало его внутрь. Но Бокуто бьёт его в плечо кулаком, отчего Куроо громко ойкает и заходит в помещение. — Ты расскажешь зачем это вообще? Рождество не так уж и скоро, Бо. — Да не в том смысл, — Бокуто весь нахохлился, нахмурился и скрестил руки на груди, наблюдая сверху как Куроо развязывает свои кроссовки, согнувшись в три погибели. Кенма уже давно убежал, вероятно, в ванную — отогревать руки под горячей водой. — А в чём же? — Вот ты видел, что у нас вокруг дома много деревьев насажено? — Котаро смотрит на него, и Куроо ему кивает, мол, ну да, видел, и что. — Я раньше тоже не понимал, зачем. А потом, ну… Он замолкает, а с кухни голосом Кенмы слышится: «Где у тебя чай?». Хозяин дома, не отвечая, идёт на кухню, и Тецуро идёт следом, не решаясь перебивать и давая другу собраться с мыслями. Казалось бы, тема была несусветной глупостью, но в этом был весь Бокуто: из любой мелочи раздуть слона, а серьёзную проблему выставить шуткой. Но сейчас он, кажется, не собирался шутить. Чайник свистит через пару минут тишины, нарушаемой лишь копошением Кенмы с чаем, который Бокуто ранее достал с верхней полки. Никто ему и слова не говорит, так что он чувствует себя полным хозяином положения. Куроо смотрит на него с нескрываемой теплотой во взгляде, отчего сам Козуме кривится. С теплотой — потому что Кенма обычно чувствует себя не в своей тарелке, где бы ни находился. Но, наверное, так действует на него знакомое окружение и близкие под боком. Они тихо пьют чай, Кенма даже хрустит непонятно откуда взявшимся печеньем, как вдруг Бокуто нарушает тишину: — Вы же помните, что случилось с Акааши в позапрошлом году? Они хорошо помнят, а также видят, что Котаро явно не хотел этого вспоминать, так что оба просто кивают в знак согласия. — Ну, в общем, после того, — Котаро подбирает слово тщательно, хмурясь ещё сильнее, — инцидента мама с бабушкой рассказали, что эти деревья во дворе отгоняют нечисть, защищают от тёмной магии и отводят смерть. Кенма тихо, как котёнок, чихает, прерывая рассказ, а Бокуто оживляется, как маленький ребёнок выкрикивая: — Вот, видите, я правду говорю! Куроо усмехается и отпивает из кружки, едва не обжигая язык. Чертыхается себе под нос и слышит: — А, так вот почему Куро завис тогда на входе? Бокуто кивает Кенме в ответ и затем вновь серьёзнеет. — А ещё именно ягоды этого паб…пад… — Падуба. Остролиста, — подсказывает Кенма. Ишь, как спелись. — Ага, точно, падуба. Эти ягоды тогда Акааши и вылечили. Воу, думает Куроо. Воу, подождите секундочку, думает Куроо. — Он же тогда за день на ноги встал, да?.. Да вы шутите. И эта хрень всё время росла у тебя во дворе, а ты молчал? — Да я сам не знал, — Котаро разводит руками. — Обычно, он, этот падуб, простое дерево, ничего такого. Но чем ближе Рождество, тем сильнее его, эм, защитный эффект. Кенма ему поддакивает: — Его же считают священным, потому что якобы на нём распяли Христа. Но корни далеко в древность уходят. Но да, Бокуто-сан прав: чем ближе Рождество, тем сильнее его свойства. А осенью особенно много нечисти вылезает, ну, вы понимаете. У Тецуро голова идёт кругом, если честно. Но Козуме, словно и не желая его щадить, продолжает говорить: — Но я слышал, что были случаи, когда люди умирали в попытках вылечиться ягодами падуба. Бокуто округляет глаза. Он, конечно, знал, что его мама с бабушкой сильные ведьмы, но… А если бы они переборщили с дозировкой и… Он не хочет думать о том, что могло бы случиться. С Акааши сейчас всё хорошо, и это главное. Они молчат несколько секунд все вместе, но тишину прерывает Тецуро, вспомнив кое-что: — К слову про нечисть. Ты, Кенма, засранец, намекаешь, что я чёрт какой-нибудь? Младший морщится и, кажется, даже бубнит что-то вроде «боже, всё на пальцах объяснять надо». Куроо оскорбляется до глубины души (в шутку, конечно же). — Ты тёмной магией занимаешься. Слушай, пожалуйста, внимательно. Бокуто с него ржёт, а атмосфера вокруг перестаёт быть такой угнетающей. Неожиданно Котаро подскакивает со стула, что тот едва ли не падает, но Куроо успевает его удержать. — Точно! У меня же пицца есть. И вообще, пошли уже фильмы смотреть. Акааши тоже скоро подойти должен. И, по закону жанра, раздаётся звонок в дверь.