Планета безволосых обезьян

      Этот мой рассказ повествует о том, как я — обычная нематериальная сущность возник в мире и о моих первых шагах в жизни. Я написал это не потому, что считаю себя каким-то особенным. Просто, так получилось, что мне выпало на долю встретиться с очень необычными существами, о которых многие из вас, скорее всего, никогда не слышали. Эти существа известны исследователям как безволосые обезьяны или разумные, как они сами себя называют. Они действительно редко встречаются там, где я возник, но это не плод моей фантазии. Я настоятельно прошу вас не относиться ко всему написанному как к выдумке, хотя и понимаю, что поверить в это достаточно сложно. Я и сам на вашем месте наверняка усомнился бы в возможности реального существования этих живых существ, которым отвожу в своём рассказе так много места. Я попытался изучить их достаточно глубоко, чтобы и у вас в итоге возникла целостная картина этого вида существ. Надеюсь, что эта картина окажется достаточно правдоподобной, чтобы в это можно было поверить. Сделав это предварительное замечание, я перехожу собственно к рассказу.       Планета безволосых обезьян       Когда я обнаружил, что имею свойство помнить вещи, произошедшие со мной в прошлом, я, естественно, заинтересовался этой своей способностью и начал раскапывать хранилище своей памяти. На тот момент в нём ещё мало что хранилось. Я вспомнил, что носился очертя голову над землёй, ощущая один лишь восторг от самого стремительного движения, от свободы перемещаться во всех направлениях, свободный и ничем не сдерживаемый. Всё содержание мира проносилось у меня перед глазами не привлекая моего к себе внимания, не вызывая у меня ни единой мысли, ни забот, ни тревог, ничего. Это самое раннее из моих воспоминаний. Если этому моему состоянию предшествовало что-то ещё, я этого уже не помню. Для меня моя жизнь началась с восторженного полёта сквозь пространство. Я не замечал окружающего, и такой вещи как время для меня тогда ещё не существовало. Даже я сам для себя тогда ещё не существовал. Я не задумывался о том, что я такое, что сейчас делаю и что буду делать завтра. Завтра не было, было одно только сейчас. Постепенно это состояние начало претерпевать изменения.       В какой-то момент я начал ощущать, что что-то странное происходит со мной. Теперь я знаю, что это называется усталость. Я уже не мог двигаться также стремительно и подниматься на такую же большую высоту. Я забеспокоился, и это было первое беспокойство в моей жизни. Я подумал, что может быть больше никогда не смогу летать. Это было бы такой большой потерей! Ведь всё, что я делал до сих пор было полётом. Но противоборствовать естественной природе вещей я не мог. Силы покидали меня, и я перестал сопротивляться этому и расслабился. Вскоре моё движение прекратилось, и я стал плавно опускаться вниз. Я обнаружил, что расслабление тоже способно приносить удовольствие. Не такое же точно удовольствие как стремительный полёт, но оно тоже оказалось приятным, и я почувствовал, как мои силы сами собой начали восстанавливаться. Я понял, что свобода перемещений в любом направлении останется со мной, зато теперь моя жизнь станет более разнообразной, так как я буду чередовать периоды напряжения и движения с периодами приятного расслабления. Это понимание устранило моё беспокойство, и я в таком блаженном состоянии плавно опустился на землю.       Мне некуда было спешить. Мне казалось, что я только что узнал о мире всё, что о нём в принципе можно знать. Такая вещь как сомнение тогда ещё не пришла в мою жизнь. Я лежал и чувствовал, как свежие силы вливаются в меня откуда-то извне, и мне нравилось это ощущение. Тогда я начал различать себя и всё, что находилось вне меня и не являлось мной. Я ещё не мог произнести ни одного слова, но я теперь знал, что существую «Я» и существует «всё остальное».       Поначалу я был полностью поглощён собой и своими ощущениями. Всё, что существовало вне меня, меня не интересовало. Всё это я воспринимал просто как некое игровое пространство, существующее только ради того, чтобы я мог нарезать над ним круги и петли в своё удовольствие, и чтобы я мог отдыхать, покоясь на земле. Идея о том, что мир может существовать для чего-то кроме как для моего удовольствия, пришла мне уже после, когда я приобрел привычку думать.       Я проводил время совершенно беззаботно, ощущая лишь радость от того факта, что я есть. Я был самодостаточен поначалу, но постепенно и это состояние начало изменяться. В какой-то момент я ощутил, что мне сейчас чего-то не хватает, и удивился, ведь я ничего не лишился перед этим. Почему мне перестало хватать того, что у меня есть и чего мне до сих пор хватало? Я стал размышлять, и это была первая моя попытка разобраться в себе. На тот момент мир был устроен для меня совсем просто — существовал лишь я, как осознающая сущность, и окружающее пространство в виде образов, звуков и запахов. Наконец я понял, что именно эта простота являлась источником моей проблемы. Я не хотел больше быть один. Мне нужен был кто-то, с кем бы я мог разделить свой восторг, кто смог бы составить мне компанию в моих воздушных выкрутасах. Мне нужен был кто-то, с кем бы я мог играть. Тогда естественным образом у меня возник вопрос — одинок ли я в этом мире, или где-то тут есть другие сущности навроде меня? Я попробовал составить некоторое впечатление о своей собственной форме и, вооружившись им, направил свой взгляд в окружающий мир. В этот момент я начал различать отдельные сущности, из которых этот мир состоял. Я начал изучать их внимательно в надежде найти среди них что-то похожее на меня самого.       Мои исследования много чего мне дали в плане полезной информации об окружающем мире. Кроме того, это было очень интересное занятие само по себе. Я выяснил, что все окружающие сущности можно грубо поделить на несколько категорий. К наименее интересной категории я причислил всё то, что существовало без движения. Это оказалась также и наиболее многочисленная категория — сущности, всё своё время проводящие неподвижно на одном месте. Некоторые из них были совершенно неизменны, другие могли отчасти менять свою форму под действием внешних причин, например, меня. Внимательное наблюдение показало, что они на самом деле постепенно изменяются, но очень медленно. Они практически никак не откликались на моё появление поблизости и никакого интереса у меня не вызвали.       К другой категории я отнёс все те сущности, которые могли самопроизвольно перемещаться в пространстве. Их тоже оказалось очень много, особенно, если посчитать крошечные сущности, заметить которые можно только сосредоточенно разглядывая отдельно взятый маленький кусочек пространства. Все они двигались так же как и я — периоды движения перемежались периодами покоя. Я определил, что их движение вызвано не какими-то внешними причинами, а является проявлением их собственной воли. Эту группу я принялся изучать более внимательно.       Первое, что я открыл, это зависимость между размером сущности и её способностью реагировать на моё присутствие. Мне, разумеется, интересны были только те из них, которые бы реагировали на моё появление возможно более интересным способом. Наиболее мелкие и многочисленные сущности практически не воспринимали меня вообще. Они двигались по каким-то своим путям-дорогам и не утруждали себя изменять направление движения, чтобы обойти мою видимую форму, случись ей оказаться у них на пути. Эти просто погружались внутрь меня и двигались дальше как ни в чём не бывало. Я не замечал, чтобы их поведение при этом хоть как-то менялось. Вскоре я тоже перестал обращать на них внимание. Другие, более крупные, дойдя до границы моей формы, останавливались, протягивали вперёд передние лапки и нерешительно двигали ими в воздухе. Потом они обычно поворачивались и отправлялись искать обходной маршрут. Это на меня тоже не произвело большого впечатления, и вскоре я и их оставил в покое.       Теперь я целенаправленно разыскивал как можно более крупные сущности. Я обнаружил, что чем сущность крупнее, тем реже она встречается в мире. С другой стороны, такую сущность и заметить гораздо легче, во всяком случае, если она находится над поверхностью земли, а не под ней. Первыми мне бросились в глаза летающие сущности. Они были хорошо заметны, и кроме того они издавали громкие звуки. Мне эти звуки ни о чём не говорили, но они давали мне дополнительный ориентир при поиске. То, что эти относительно крупные сущности много времени проводили летая по воздуху, вселило в меня надежду, что это именно то, что я ищу. Что кто-нибудь из них пожелает принять участие в моих играх. Я сделал несколько попыток приобщиться к летающим сущностям, но результат оказался разочаровывающим. Никто из них не обрадовался моему появлению. Завидев меня, они тут же взлетали и кидались прочь, норовя спрятаться от меня в гуще неподвижных сущностей. Предположение, что таким образом они предлагают мне за ними погоняться, не оправдалось. Больше было похоже, что мои действия раздражают их и отвлекают от чего-то более интересного. Чем таким более интересным они занимаются, я понять не смог, хотя и пытался. Было похоже, что своими звуками они сигналили друг другу, передавая какую-то информацию. Я не смог ничего уловить в этих звуках и сделал вывод, что летающие сущности не имеют со мной достаточного сходства чтобы представлять интерес. В расстроенных чувствах я обратил взор обратно к земле.       Потребовалось проявить некоторую наблюдательность и терпение чтобы обнаружить что на земле обитают не только совсем маленькие, но и довольно крупные сущности. Правда, их весьма немного и они ведут скрытный образ жизни, большую часть времени проводя либо в норах под землёй, либо поблизости от своих нор, копаясь в слое всякого мусора на земле и что-то там разыскивая. Их желание не попадаться на глаза, мне сразу показалось плохим признаком. Так оно в итоге и оказалось — эти сущности тоже не заинтересовались моей персоной. Заметив моё приближение, они замирали на месте, настороженно двигали усиками и поворачивали ко мне свои маленькие чёрные носики. Оценив обстановку, они продолжали свои непонятные поиски в слое мусора. Если я продолжал следовать за ними, они в конечном счёте становились беспокойными, недовольно сопели и скрывались в своих норах. Стоило мне последовать за ними туда, как они делались определённо агрессивными, начинали злобно сопеть и забрасывать меня землёй, которую загребали своими когтистыми задними лапками. Мне становилось неудобно, и я спешил покинуть их подземное жилище.       Я потратил довольно много сил на попытки с кем-то подружиться и получил в итоге примерно нулевой результат, когда мне наконец-то улыбнулась удача. Я летел невысоко над землёй, осматривая поверхность, когда вдруг ощутил нечто необычное. Это было присутствие, и оно ощущалось гораздо более явно нежели во всех предыдущих случаях. Я понял, что нашёл что-то особенное на этот раз и полетел в направлении, откуда это присутствие исходило. Вынырнув из зарослей неподвижных сущностей я оказался на небольшом открытом пространстве и там увидел нечто, что заставило меня замереть поражённым.       Это была живая, движущаяся сущность, подобных которой я никогда до этого не встречал. Во-первых, она была гораздо больше всего того, что попадалось мне до тех пор. Она мне даже показалась больше меня самого. Во-вторых, она выглядела совершенно завораживающе. Она была красивой и двигалась с таким изяществом, которого я не встречал ни у одной другой сущности. К тому же она просто излучала энергию. Каждое её движение было ей наполнено и, в отличие от всякой скрытной мелочи, она излучала спокойствие и уверенность в себе. Когда я вылетел из зарослей и предстал перед этим совершенством на четырёх лапах, она тут же меня заметила, скосила на меня свои, как мне тогда показалось, невероятно умные глаза и продолжила неспешно идти дальше. Я откровенно любовался тем, как при каждом шаге перекатываются бугры мышц под её пушистой полосатой шкурой, и выглядел наверное в этот момент как счастливый дурак. Сущность не остановилась и прошествовала мимо меня, элегантно покачивая полосатым хвостом с кисточкой на конце, но каким-то своим чутьём я ощутил, что ей моё внимание пришлось по душе. Это привело меня в неописуемый восторг, и я бросился за нею следом, стараясь подражать её походке на четырёх лапах. Я, конечно, понимал, что это у меня получается ужасно нескладно, и я сейчас больше похож не на неё, а на тех маленьких сущностей, которые во множестве населяют богатые водой места и передвигаются обычно прыжками, отталкиваясь от земли сильными задними лапками. Несмотря на всё это я был так счастлив от встречи с полосатой сущностью, что как заведённый скакал вокруг неё, то отбегая чуть вперёд и прячась в зарослях низкорослых сущностей, то бросаясь на неё, лихо перескакивая через её спину и удирая прочь, призывая её погнаться за мной. Полосатое совершенство, однако, отнеслось к моим чудачествам со спокойным высокомерием и не сделало ради меня ни одного лишнего движения. Наконец, я исчерпал лимит её терпения.       - Прекрати это, - спокойно сказала она остановившись и повернув ко мне свою очаровательную голову, украшенную длинными изящно изгибающимися усами.       Я остановился как вкопанный. Ведь это были первые слова, которые я услышал в этой жизни. Меня не столько поразил их смысл, сколько сам факт их произношения. Я не успел даже подумать, прежде чем, сам не понимая как, выдал ей ответ.       - Прости, я так взволнован! - выпалил я свои первые слова, - Ты такая красивая. Я никогда раньше таких не встречал. Можно мне ... Можно мне пойти с тобой?       Сказав это, я замолк смущённый. Мне показалось, что я не имел права вот так нагло просить её о таких вещах. Ведь я всего лишь ... А кто я собственно такой? До сих пор я как-то не задавался этим вопросом. Теперь мне вдруг стало интересно, могу ли я надеяться на какую-то взаимность со стороны этой великолепной, ослепительной сущности, или такие как я тут в принципе ни на что надеяться не могут?       - Я не хочу, чтобы ты за мной ходил, - разрушила мои робкие надежды полосатая сущность, - Я устала, а вечером мне предстоит охота. Я должна хоть немного поспать, а твоё мельтешение у меня под носом меня раздражает. Иди лучше приставай к таким же как ты сам.       С этими словами она отвернулась и с чувством собственного достоинства зашагала в заросли. Я остался сидеть на земле разбитый и подавленный. Я не сомневался что принадлежу к сущностям более низкого сорта чем та, которую я видел, и это понимание повергло меня в меланхолию. Ничего не хотелось делать, ни летать, ни сидеть, ни лежать. Я прокручивал в своём уме её последние слова, когда до меня наконец дошёл их смысл. Полосатая сущность послала меня к другим таким же как я сам. Значит такие другие всё-таки существуют! Раз она их видела, значит и я могу с ними встретиться. Надо будет при следующей встрече как можно вежливее попросить её намекнуть мне, где эти другие обитают, чем занимаются и примут ли меня в свои ряды. Но сейчас я её беспокоить не стану. Не известно ещё, как сложатся наши отношения. Она ведь не сказала мне убираться, чтобы она моей рожи больше не видела. Может у нас ещё всё наладится, если я сам сейчас всё не испорчу своим нетерпением?       ***       Я много раз встречался с полосатой сущностью, и, когда у неё возникало такое желание, мы общались. Она сказала мне, что я не должен называть её полосатой сущностью, так как для важных сущностей в мире существуют специальные слова. В частности, её мне следует называть тигрицей, потому что именно это слово обозначает таких сущностей как она.       Оказалось, что в мире действительно существует иерархия сущностей. На самом верху этой иерархии находится тигр. Он ещё крупнее и мощнее чем тигрица, которая стоит на одну ступень ниже его в иерархии. Кроме того, у него ещё более длинные клыки, а длина клыков, как мне следовало бы знать, много говорит о положении сущности в иерархии. Тигр — хозяин мира. Никто не смеет становиться у него на пути, кроме, разве что, другого тигра. Только полные неучи, вроде меня, могут не знать этого слова. Сразу после тигра стоит тигрица. По поводу того, как она выглядит, у меня вопросов не было, так как я имел замечательный пример перед глазами. Тигрица — хозяйка своей территории. Она ни с кем не считается, кроме как с тигром, который иногда появляется в её владениях, когда сам того пожелает. Ещё бывают тигрята. Это дети тигрицы. Пока они не трансформируются во взрослых тигров и тигриц, никому не дано право к ним приближаться. Любой, кто нарушит это правило, будет иметь дело с тигрицей.       Все остальные сущности стоят в иерархии значительно ниже описанных трёх, но для некоторых из них всё же существуют специальные слова. Есть категория сущностей, обозначаемая словом «добыча». Она представляет интерес, потому что тигры и тигрицы охотятся на сущностей из этой категории. Добыча может иметь разную форму, но это не имеет большого значения. Вне зависимости от формы, все эти сущности обозначаются одним словом — добыча.       Далее имеются несколько видов вредных сущностей. Это в первую очередь гиена и во вторую шакал. Они не опасны для тигра или тигрицы, но могут представлять угрозу для маленьких тигрят. Особенно первые. Эти корявые карикатуры на тигров и тигриц довольно раздражающие, и ничего кроме неприятностей от них исходить не может. Они глупы и зловредны. Они мешают тиграм охотиться, а собравшись большой толпой, могут даже рискнуть позариться на его законную добычу. Ничего кроме презрения эти сущности не заслуживают.       Некоторые из числа неподвижных сущностей тоже удостоены своих собственных слов. К примеру, деревья, кусты и трава. Это полезные сущности, так как помогают тигру незаметно подкрадываться к добыче.       Река — место где подвижные сущности утоляют жажду, то есть потребность в воде. Помимо того, что тигр может с её помощью утолить свою жажду, река также является подходящим местом для охоты, так как привлекает добычу. Возле реки её встретить и подкараулить легче, чем в глубине зарослей деревьев.       Ночь — период, в который летающие сущности в массе своей успокаиваются и перестают шуметь. Добыча плохо видит по ночам и доверяет больше своему слуху и чутью. Ночь — подходящий период для охоты, поэтому для него тоже существует своё слово. То, что не является ночью, называется день. Это время лучше всего посвящать отдыху или приведению в порядок своей шкуры.       Тигрица передала мне ещё много разных слов, которых не было у меня изначально. Я слушал её очень внимательно, восхищаясь широтой её знаний. В конечном счёте я начал считать себя довольно крупным специалистом по составляющим мир сущностям, хотя и чувствовал, что до моей учительницы мне всё равно ещё далеко. Для таких как я в мире не оказалось специального слова, что однозначно доказывало мою неважность. Где обитают другие, такие как я, тигрица не смогла мне сказать, или не захотела. Я тешил себя мыслью, что она просто не хочет, чтобы я покинул её территорию.       Одним из главных действий, совершаемых тиграми и тигрицами в мире, является охота. Многие другие менее значительные сущности пытаются им подражать, занимаясь чем-то подобным, но всё это не заслуживает внимания. Изучать искусство охоты мне следовало на примере моей знакомой тигрицы. В этом заключалась её настоятельная рекомендация, и я много раз наблюдал за тем, как она это делает. Я усаживался на верхушке высокого дерева, с которого хорошо просматривались окрестности, и внимательно следил за ней. Приближаться ближе к месту охоты мне категорически запрещалось.       Суть охоты заключалась в ловле сущности-добычи и осложнялась тем, что сама эта добыча не хотела быть пойманной. Почему добыча, на которую тигрица охотилась, пыталась избежать своей поимки и испортить тигрице охоту, я чётко понять не смог, а сама тигрица не смогла мне это внятно объяснить. Мне показалось, что дело тут не в злонамеренности добычи, а в чём-то ещё. Как бы то ни было, успешная охота обычно заканчивалась тем, что зубы тигрицы, которыми она по праву гордилась, смыкались на шее пойманной добычи. После нескольких конвульсивных движений сущность-добыча начинала видоизменяться. Её форма переставала самопроизвольно двигаться и реагировать на окружающее. Потом из неё появлялось прозрачное бесформенное голубоватое облачко, которое начинало двигаться невысоко над землёй, как бы гонимое ветром. Иногда вместо облачка под неподвижной формой появлялась голубоватая лужица, которая на глазах впитывалась в землю и исчезала, но чаще появлялось именно облачко, которое понемногу сносило в сторону. Тигрица не обращала на это явление никакого внимания. Её интересовала только неподвижная форма, которую она обычно оттаскивала в заросли высокой травы или в кусты и там, в дали от любопытных глаз, поглощала частично или полностью в зависимости от размеров оставшейся формы и от своего состояния.       Я не испытывал никакой потребности поглощать такого рода остаточные формы, да и тигрица ни разу не предложила мне присоединиться к ней в этом занятии. Меня больше интересовали прозрачные сущности, на которые она не обращала внимания. Я проследил за некоторыми из них. По началу все они оставались бесформенными облачками, беспорядочно меняющими свои очертания, совсем как облака, покрывающие небо. В отличии от небесных облаков, эти, однако, никогда не рассеивались. Несмотря на их кажущуюся зыбкость, они продолжали оставаться единым целым и понемногу сгущались. Со временем они начинали напоминать по форме одну из движущихся сущностей. Иногда ту же, какой они были раньше, иногда другую, но обычно сходную с той, что была изначально. Если моего терпения оказывалось достаточно, я обнаруживал, что прозрачная сущность превращалась в подобие обычной подвижной сущности, только полупрозрачное. Она начинала двигаться как будто бы в результате проявления её собственной воли, но это были странные бессмысленные движения. Сущность не производила ощущения осознающей. Она непрерывно двигалась, как будто что-то разыскивая, совершенно при этом не обращая внимание на своё окружение. Меня эти сущности не замечали до того момента, пока не тыкались в меня своими носами. Потом они поднимали на меня мутный взгляд своих полупрозрачных глаз, ужасались чему-то во мне и шарахались в сторону, но, потеряв меня из вида, они тут же забывали обо мне и продолжали свои странные поиски. Я никогда не видел, чтобы они хоть раз находили то, что искали. Глядя на них, у меня возникало ощущение, будто бы они жили не в той же реальности, что и я, а в каком-то своём иллюзорном мире, вернуть их откуда можно было только хорошенько встряхнув. Но такое резкое столкновение с реальностью оказывалось для них шоком. Они теряли всякую способность действовать осознано и при первой же возможности спешили погрузиться обратно в свой собственный мир.       ***       Общение с тигрицей дало мне многое в плане знаний о мире, но я всё ещё не терял надежду встретить кого-то, кто бы в значительной степени разделял мои интересы, и с кем мне было бы просто весело. Я начал понемногу расширять свою зону поисков и удаляться всё дальше от владений тигрицы. Как-то раз я по своему обыкновению летел невысоко над землёй, прокладывая себе маршрут сквозь переплетение ветвей деревьев и осматривая пространство под собой, как внезапно моё внимание привлек чей-то окрик.       - Эй, Уришка! Хватит носиться. Лети-ка сюда.       Я немедленно застыл в воздухе и обернулся в сторону окрика. Голос был довольно грубый, не такой бархатный как у моей знакомой тигрицы. Чем-то он напомнил мне мой собственный голос. Опустившись пониже, я обнаружил у подножия одного из деревьев некую сущность, в которой сразу обнаружил много общего со своей видимой формой. Однако, и отличия были существенными. Призвавшая меня сущность выглядела для моих глаз необычно плотной, как будто она состояла из того же материала, что и ствол дерева, рядом с которым она сидела. Цвет тоже соответствовал цвету коры, так что если бы не окрик, я бы ни за что её не заметил, приняв за обломок ствола сломавшегося дерева. Я опустился на землю рядом с ней. Помимо её древеснообразности я заметил ещё одну необычную деталь — сущность притягивала к себе моё внимание. Пока я смотрел на её лицо, у меня не появлялось в голове ни одной посторонней мысли. Я, должно быть, мог бы очень долго не отрываясь смотреть в это лицо. Было ли это свойством данного вида сущностей или проявлением её воли, я не знаю.       Встреченное мной существо явно не отличалось торопливым характером. Мы сидели молча, и я уже начал подозревать, что оно утратило ко мне интерес, так как смотрело оно не на меня, а на землю перед собой. Наконец, оно снова заговорило со мной тихим и размеренным голосом того, кто никуда не спешит.       - Я вижу тебя уже не в первый раз, - произнесло существо, направив на меня глубокий спокойный взгляд, - Почему ты продолжаешь носиться туда-сюда?       - Мне не с кем играть, - пожаловался я, - Я ищу того, кто захочет поиграть со мной.       Существо понимающе кивнуло и отвернулось.       - У тебя есть друг, которого ты никак не можешь встретить, - сказало оно тихо, будто к чему-то прислушиваясь, - Он зовёт тебя на помощь, но ты не слышишь его.       Я недоумённо захлопал глазами. Как я ни старался, я не смог вспомнить никакого друга, который бы мог звать меня на помощь. Существо передо мной, однако, не выглядело сейчас склонным к глупым шуткам. Это было больше похоже на констатацию факта, спорить с которым было не возможно. Но мне требовались дополнительные разъяснения, и я ждал их.       - Если бы ты меньше суетился и хоть иногда слушал, ты бы его услышал, - добавило существо спустя некоторое время, которое мы провели в молчании.       Я понял намёк, успокоил ум и попытался прислушаться. Гомон летающих сущностей, шорох и скрип древесных ветвей, как не представляющие сейчас интереса, были вычленены и удалены из общей картины восприятия. Осталась полная тишина. Моё восприятие обострилось. Я почувствовал наличие поблизости нескольких мелких сущностей из числа тех, что проводят жизнь копаясь в опавших листьях и, подобно мне, не имеют специального слова для своего обозначения. Не было похоже, что кто-то из них сейчас зовёт меня на помощь. Я продолжал прислушиваться, но больше ничего не смог почувствовать.       - Этим тебе следовало бы заняться раньше, - произнесло странное существо, возвращая меня в обычное состояние, - Сейчас уже поздно слушать. Твой друг почти лишился всей энергии. Скоро ему уже не понадобится больше твоя помощь.       Существо прикрыло глаза, как будто собираясь задремать, но у меня ещё остался к нему вопрос.       - Если ты знаешь, где он, ты мог бы показать мне дорогу к нему, - произнёс я.       - Я уже не в том возрасте, чтобы носиться по воздуху, - пробормотал мой новый знакомый, - Ты должен найти его сам. Это ведь твой друг, а не мой. Это у тебя с ним связь. Двигайся в направлении, куда сейчас смотрит моя спина. Когда пересечёшь реку, будь внимателен, ты окажешься близко от него.       На этом глаза существа окончательно закрылись.       - Как выглядит этот друг? - настойчиво спросил я, но ответа не получил.       Я понял, что разговор окончен, поднялся в воздух и полным ходом устремился в обозначенном направлении. Летя на значительной высоте над кронами деревьев легко выдерживать прямолинейную траекторию. Гораздо легче, чем если вихлять внизу промеж стволов. Я поднялся на максимально возможную для себя высоту — около трёх длин высокого дерева. Подниматься ещё значительно выше мне уже не хватает сил. Вообще, чем ближе к земле, тем легче держаться в воздухе, но на высоте в три дерева я ещё могу пролететь значительное расстояние. Мне нужна была высота, чтобы держать в поле зрения ориентиры, к тому же хотелось пораньше заметить реку.       Перелетев реку, я приземлился на ближайшую возвышенность. В этом месте заросли подходили впритык к воде и даже забирались ещё дальше, так что множество корявых невысоких деревьев торчало прямо из воды. Видимость вокруг была практически нулевой. Я немного прогулялся по ближайшим окрестностям, но быстро понял, что это совершенно бесполезно. На мои крики мне никто не ответил, чего и следовало ожидать. Если сущность, которую я разыскиваю, действительно почти растеряла всю свою энергию, вряд ли она сейчас сможет сама привлечь моё внимание. Я уселся на землю и, по совету своего древообразного знакомого попытался начать слушать.       Успокоив всякие движения в своём уме я начал получать изобильную сенсорную информацию, так как был со всех сторон окружён живыми сущностями. За этим потоком бесполезного шума трудно было что-то учуять, тем не менее, какое-то необычное присутствие я почувствовал. Пришлось постараться, чтобы хотя бы в общих чертах понять с какой стороны оно исходит. Определившись с направлением я встал и не спеша пошёл в этом направлении, внимательно оглядывая окрестности и то и дело останавливаясь, чтобы удостовериться, что присутствие становится более ощутимым. Наконец, я добрался до таких зарослей, в которых дальше своего носа уже трудно было что-то увидеть. Присутствие, однако, стало совершенно явным. Я не видел сущность, распространявшую его, но уже знал, что она находится от меня буквально в нескольких шагах. К счастью, любые заросли для меня не помеха. Проникнув внутрь, я наконец обнаружил нечто, предположительно, именно то, зачем был послан сюда на поиски.       Передо мной на земле лежала сущность, по структуре своей во многом напоминающая меня, только размером чуток поменьше, и с ней явно что-то было серьёзно не так. Визуально это проявлялось в том, что мне она представилась покрытой чем-то белым. Это было похоже на гнилую корягу, всю заросшую плесенью. Я помню, что вид этой сущности вызвал у меня острый приступ жалости. Я встал перед ней на колени и, не думая о том, что это, и что с этим надо делать, просто стал водить рукой по белёсой поверхности формы сущности. Когда мои эмоции немного успокоились, я заметил, что мои действия возымели некоторый как будто бы положительный эффект. Плесень во многих местах сошла, а в других стала менее ярко выраженной. Я продолжил водить рукой по поверхности сущности и в конечном итоге добился полного исчезновения противной плесени. Избавившись от нездоровой белёсости, сущность стала выглядеть правильно, и моя тревога за неё пошла на спад. Теперь сущность просто пребывала в бессознательном состоянии, с которым я к тому времени уже успел познакомиться и знал, что такое состояние называется «сон». Сам я это состояние никогда не испытывал, но часто наблюдал в нём свою знакомую тигрицу и знал, что это временное состояние, которое зачем-то необходимо многим живым сущностям.       Я присел на ближайшую кочку и принялся ждать, когда ослабленная сущность выйдет из бессознательного состояния. Тем временем я тщетно пытался вспомнить, когда я мог успеть подружиться с этой сущностью, или хотя бы когда я мог видеть её раньше. В моей памяти не удавалось найти ответов на эти вопросы, из чего я заключил, что память эта далека от совершенства и полагаться на неё не следует.       По изменившемуся характеру доносящихся до меня со всех сторон звуков я понял, что наступила ночь. Ночью, как известно, многие живые сущности склонны находиться в бессознательном состоянии. Я приблизился ко всё ещё бессознательной сущности и внимательно её осмотрел. Следов белой плесени на поверхности видно не было. Внутренняя структура тоже выглядела правильно. Дыхание было стабильным, хотя и замедленным по сравнению с дыханием тигрицы. Я обратил внимание, что периодичность дыхания напоминает периодичность, с которой делаю вдохи я. Возможно, так и должно быть. Я положил ладонь на поверхность бессознательной сущности и немного надавил. Моя ладонь легко проникла внутрь. Это мне показалось плохим признаком. Обычно, поверхность живых сущностей ощущается более плотной и сильнее сопротивляется проникновению в себя моей формы. Что любопытно, для полупрозрачных сущностей, оставивших свою плотную форму, это правило не выполнялось. Сквозь них моя рука проходила почти не испытывая никакого сопротивления. Я посчитал это следствием энергетического истощения и продолжил терпеливо ждать.       Настал день, и маленькие летающие сущности подняли свой обычный гвалт. Мой бессознательный друг начал понемногу возвращаться в сознание. Сначала он несколько раз негромко застонал, потом дёрнул рукой и повернул голову на другой бок. Я заинтересовался происходящим и подсел поближе. Он медленно приоткрыл глаза. Я нагнулся над ним и смотрел ему прямо в лицо, но его зрачки никак на меня не реагировали. Неподвижным взглядом он продолжал смотреть куда-то вверх сквозь меня. Потом, кажется, совсем пришёл в себя и попробовал приподнять голову.       - Привет! - радостно сказал я ему, - Поздравляю с выходом из бессознательного состояния.       Он уронил голову обратно на землю и озабочено дотронулся ладонью до лба. Потом с трудом привстал на локте и окинул взглядом окружающие заросли. Не увидев, похоже, ничего интересного, он тряхнул головой, как бы прогоняя наваждение. Я заподозрил, что с его визуальным восприятием что-то не в порядке.       - Ты не видишь меня? - участливо спросил я.       Друг резко открыл глаза и едва не вскочил на ноги. Только энергетическое истощение помешало ему это сделать. Он снова начал подозрительно оглядываться. Мне захотелось его успокоить, так как резкие движения в низкоэнергетическом состоянии могут привести к потере осознавания.       - Не волнуйся, - сказал я ему, - Твоё энергетическое состояние далеко от идеального. Нарушение визуального восприятия в таких условиях — обычное дело. Когда запасы энергии немного восстановятся, способность видеть вернётся.       Это я, конечно, выдал экспромтом. Я тогда ещё ничего не знал о визуальном восприятии такого типа сущностей. Просто, хотел успокоить как-то своего внезапно обретённого друга. Друг сидел на земле, скрестив ноги и для верности упираясь в землю одной рукой, и продолжал вертеть головой с непонимающим видом.       - Я всё прекрасно вижу, - прошептал он наконец чуть слышно, - Я только не вижу тебя.       - Всё нормально, - поспешил я его успокоить, - Такое ... эээ ... Такое тоже бывает. Тут нечему удивляться.       - Неужели? - недоверчиво произнёс друг, - Со мной такого что-то раньше не случалось.       - Со мной тоже, - честно признался я и замолчал.       - Ты кто такой? - спросил друг после небольшой паузы.       - Я — осознающая сущность, - ответил я, - Также как и ты.       Друг сделал недовольное лицо, как будто его не удовлетворил мой ответ.       - А по-точнее? - попросил он, - К примеру, я — забрак. Если ещё точнее, то мальчик-забрак. А ты кто такой?       - Боюсь, я не смогу дать тебе более точный ответ, - сказал я и тяжело вздохнул, - В мире нет слова, которое бы обозначало таких как я.       - Странно, - произнёс друг, - Но тебя хотя бы зовут как-нибудь? Меня, кстати, зовут Така.       Я призадумался. Идея, что одна отдельно взятая сущность может иметь слово, которое обозначало бы только её и более никого, была мне в новинку. Потом я вспомнил, что тот мой древовидный знакомый, кажется, назвал меня Уришка. Поскольку мой вид не имеет своего слова для обозначения, это должно было быть моим индивидуальным названием.       - Меня зовут Уришка, - сказал я наконец, - Рад с тобой познакомиться, мальчик-забрак Така.       - Дурацкое имя, - заявил друг, - Но к сожалению имён не выбирают. Я тоже рад знакомству, Уришка, хотя я ещё и не понял, кто ты на самом деле такой, и почему я тебя не вижу.       Он уселся поудобнее и принялся сосредоточенно размышлять.       - Сколько тебе лет? - задал он неожиданный вопрос.       Я понял, что его интересует продолжительность моего существования в мире, хотя последнее слово было мне незнакомо.       - Не знаю, - ответил я, - Это можно как-то определить?       - Как это, ты не знаешь сколько тебе лет? - удивился друг, - Я думал, это все должны знать. Вот мне, например, уже девять лет и скоро станет десять.       - Я этого пока не узнал, - осторожно ответил я, чтобы не показаться неучем по сравнению с остальными, - А как ты определил, сколько тебе лет?       Друг сделал удивлённое лицо, но потом поскрёб подбородок с задумчивым видом.       - Ну ... я это узнал от родителей, - наконец признался он, - У тебя есть родители?       - Не знаю, - повторил я в очередной раз, - Это понятие для меня не знакомо. Что отличает родителя от прочих сущностей?       Друг от моих слов заметно погрустнел.       - Раз не знаешь, значит у тебя их нет, - сказал он, - Они либо умерли, либо просто бросили тебя. В любом случае ты теперь сирота.       Я заметил, что в разговоре со своим новым другом постоянно сталкиваюсь с неизвестными словами. Не хотелось бы просить его то и дело давать определения. Я и так понимал, что мои знания о мире далеко не полны. Не хотелось бы это своё свойство постоянно выставлять на показ. До сих пор мне казалось, что я обладаю более сильным интеллектом, чем остальные сущности, включая мою знакомую тигрицу. Тут я, возможно, столкнулся с интеллектом, превосходящим мой собственный, но сдаваться раньше времени я не собирался.       - Я не уверен, что всё обстоит именно так, как ты говоришь, Така, - сказал я, - Никто из тех, с кем я хоть как-то был знаком, не умирал и не бросал меня. Возможно, я просто не задавал этот вопрос своему родителю. У меня есть некоторые соображения по поводу того, кто мог бы им быть. Скажи всё-таки, как можно отличить родителя от не родителя.       Друг задумался, а я почувствовал удовлетворение от того, что мои вопросы не кажутся ему глупыми и банальными. Кроме того, меня обрадовало, что у меня наконец появился кто-то, с кем можно вести интеллектуальные беседы.       - Ну ... родители обычно заботятся о своих детях, пока те совсем маленькие, - глубокомысленно произнёс друг, - Хотя, иногда не только они. Обычно, они говорят тебе, что ты можешь делать и что не можешь. Заставляют тебя делать то, чего ты не хочешь. Обычно это делают родители, но могут делать и другие разумные. На самом деле, я даже не знаю, как можно точно отличить родителей ото всех остальных. Мне мои родители просто сказали, что они мои родители, что я их ребёнок и что мне столько-то лет.       - Моя ситуация не столь проста, - сообщил ему я, - Я не помню, чтобы мне кто-то когда-то говорил, что я могу делать, а что не могу. Я свои возможности познавал сам опытным путём. По-моему так даже интересней, хотя по поводу своего возраста я сейчас ничего сказать не могу. А что, это так важно?       Друг некоторое время не отвечал, положив голову на руку и сосредоточенно размышляя о чём-то.       - Может и не важно, - наконец согласился он, - Я просто пытаюсь понять, с кем я сейчас разговариваю. Кажется, я знаю в чём тут дело. У меня наконец-то поехала крыша. От одиночества. Странно, что этого не случилось раньше.       Я не очень чётко понял, что означает словосочетание «поехала крыша», так как оба слова были мне не знакомы. Своим чутьём я почувствовал, что друг таким образом отмечает своё неважное состояние. Состояние его действительно в тот момент оставляло желать лучшего, и я решил пока не требовать от него точных определений каждого слова. Вместо этого я решил поддержать его, сказав, что не он один пострадал от одиночества.       - Со мной та же история, Така, - сказал я сочувственно, - Сколько себя помню, я всё время был один, но теперь-то эта проблема больше не стоит, кажется?       - Ну, не знаю, - произнёс друг неуверенно, - Если я действительно спятил ... Хорошо это или плохо? Так у меня по крайней мере есть с кем поговорить. Всё-таки хотелось бы знать наверняка. Ты сам как считаешь? Можешь ты быть просто каким-то осколком моего свихнувшегося ума?       Я так понял, что мой друг интересуется, может ли он являться причиной моего появления в мире? По-моему, такая возможность была вполне вероятна. Раз тигрицы в состоянии порождать тигрят, и другие сущности, подражая им, порождают менее значительные сущности, можно предположить что Така в какой-то момент породил меня. Кроме того, древовидный товарищ сказал, что у меня с ним связь, хотя и не уточнил, что это значит.       - Думаю, я действительно могу являться твоим порождением, - ответил я, - Но уверенности в этом у меня нет. Моя дырявая память не сохранила момента моего появления в мире.       - А что ты вообще помнишь? - поинтересовался друг, - Должен же ты хоть что-то помнить? Ты всё время жил вот тут? В этих джунглях?       - Да, я всё время жил в джунглях, - честно сказал я, - Ничего кроме джунглей я не помню. А что, бывает что-то ещё?       - Бывает, но это сейчас не важно, - отмахнулся друг от моего вопроса, - Скажи-ка мне лучше, сколько лет ты живёшь в джунглях? Год? Два? Сто лет? Сколько дождливых сезонов ты пережил?       - Так! - я наконец решился признать очевидное, - Я не хочу говорить о том, чего не знаю. Понятие «год» мне не знакомо. Что такое «сто» я тоже не знаю. Я чувствую, что это слово обозначает количество. Мне редко приходится тут что-то считать, но если всё же приходится, я пользуюсь пальцами на руках. Если чего-то больше чем у меня пальцев на руках, для меня это называется «много». Теперь объясни мне, что такое есть «дождливый сезон», и я скажу тебе, сколько таких сущностей я пережил.       Друг глубоко вздохнул, видимо осознав, что общение между нами довольно затруднено из-за моей необразованности.       - Хорошо, попробую, - терпеливо сказал он, - Дождливый сезон в этих краях, это когда небо заволакивают тучи, и из них то льётся, то капает, то опять льётся, то снова капает и так день за днём на протяжении месяцев. Вот сейчас на нас капает. Скоро на нас польётся. Это оттого, что сейчас у нас тут дождливый сезон. Так понятно?       - А что, разве бывает как-то по-другому? - удивился я.       Друг тяжело вздохнул.       - Бывает, - подтвердил он, - Бывает, что солнце шпарит с утра до вечера так, что не знаешь, куда от него деться. На небе весь день ни единой тучки. Всё высыхает настолько, что даже эти проклятые комары подыхают, сарлак бы их побрал! Ты помнишь что-то подобное?       - Нет, - ответил я, покопавшись в памяти, - Что такое «солнце» я не знаю, но сущности, называемые словом «тучи», мне хорошо знакомы. Они всегда присутствуют на небе. Я думал, что по-другому и быть не может.       - Тогда мне всё понятно, Уришка, - друг ещё раз тяжко вздохнул, - Ты появился здесь уже после начала дождей. Значит, тебе сейчас не может быть больше трёх месяцев. Всё сходится. Как раз тогда у меня крыша и начала отъезжать.       Мы посидели какое-то время молча. Друг явно был опечален, хотя я и не понимал причину его печали. Тигрица всегда говорила о порождении тигрят, как о чём-то хорошем и очень важном. Я, конечно, не тигрёнок, но всё-таки я тоже кое-что из себя представляю. Почему факт моего порождения должен кого-то расстраивать? Возможно, дело опять же в моей необразованности? Может, другие за три месяца добиваются более впечатляющих результатов?       - А эти три месяца, это много или мало по меркам забраков? - наконец спросил я.       - Мало, - ответил друг, - Вот мне сейчас девять лет, это значит, что я раз так в сорок старше тебя. Сорок раз, это, к твоему сведению, в четыре раза больше, чем у тебя пальцев на руках.       Друг сделал усилие и с трудом поднялся на ноги.       - Надо промочить горло, - сказал он и полез в заросли, - Пошли к реке, Уришка.       Я посмотрел на свои две растопыренные пятерни, представил себе ещё в четыре раза большее количество пальцев и проникся уважением к столь древней сущности. Ничего удивительного, что его познания настолько глубже моих. Надо будет внимательно слушать всё, что он будет мне говорить. Я уже узнал от него многое о мире и о себе, но это явно ещё не предел. Я поднялся и двинулся вслед за удаляющимся другом.