Планета безволосых обезьян

      Друг добрался до реки, забрался на упавшее в неё дерево и наполнял водой ёмкость, которая до этого висела у него на поясе. Наполнив её, он перебрался обратно на берег и принялся жадно пить.       - Страшновато пить не кипячёную, - заметил он, оторвавшись от ёмкости, - Но кипятить мне её тут просто не в чем. Надеюсь, в ней ничего особо опасного не плавает.       - Я не вижу в этой воде никаких сущностей, которые могли бы желать тебе зла, Така, - сообщил ему я.       Друг вытер рот и снова полез на упавшее дерево заполнять ёмкость.       - Глазами их увидеть невозможно, - откликнулся он, - Они слишком маленькие для этого. Называются — бактерии. Зла они никому не желают, но пить воду, в которой они плавают, всё-равно не рекомендуется. Я не знаю, что со мной случилось. Может это и из-за воды, но мне кажется, что хреново мне сделалось из-за комаров. Когда пошли дожди, от них просто спасения не стало. Тогда я в первый раз почувствовал себя хреново. Потом мне постепенно делалось всё хреновее, хреновее ... Странно, почему мне сейчас более-менее нормально? Может, я всё-таки переживу эти хаттовы дожди?       - Ну, я постараюсь тебе в этом помочь, - пообещал я, - Просвети меня, в чём суть кипячения воды?       - Суть кипячения? - удивился друг, - Суть тут в нагреве воды до ста градусов так, чтобы она начала булькать и от неё пошёл пар. При кипячении в воде подыхают бактерии. Проблема в том, что мне не в чем её кипятить. Будь у меня котелок, можно было бы, хотя с огнём у меня тут тоже всё довольно напряжённо. Очень трудно сохранять дерево сухим, когда с неба постоянно льётся вода, а мокрое дерево невозможно поджечь. Такие дела.       Я пододвинулся к нему поближе и более внимательно осмотрел ёмкость, которую он использовал для хранения воды. Ничего подобного я до тех пор не встречал, и даже не мог себе представить в результате каких процессов такая сущность могла образоваться в мире. Ёмкость имела тонкие стенки из незнакомого мне материала. Несмотря на их незначительную толщину стенки не пропускали воду, хотя, как я знаю, вода имеет свойство просачиваться сквозь малейшие промежутки.       - Почему нельзя нагревать воду в этой ёмкости? - спросил я.       - Потому, что фляжка для этого не предназначена, - авторитетно заявил друг, - Если положить её в костёр, она просто прогорит, и не будет у меня фляжки, а без фляжки я тут вообще подохну. Так я хоть могу её наполнить и на пару дней уйти подальше от реки и от комаров. Фляжка это моё сокровище. Фляжка и нож. Без этого я бы давно тут подох. Это всё, что у меня при себе было, когда я ушёл из лагеря.       Я опять мало что понял из сказанного, но кое-что всё же понял. Слово «костёр», как я почувствовал, мой друг использовал в отношении пламени. С пламенем я уже был знаком. Я наблюдал, как однажды вспышка небесной энергии коснулась засохшего дерева, и на поверхности дерева возникло пламя. Оно напоминало живую сущность тем, что родилось, двигалось и росло, а потом постепенно умерло, но это была всего лишь иллюзия жизни. В нём не было жизненной силы, и оно не создавало ощущения присутствия. Тем не менее, как многие живые сущности, оно обладало способностью поглощать, так что мне было понятно нежелание моего друга помещать драгоценную фляжку в пламя.       - Я правильно понимаю, что словом «нагрев» ты обозначаешь нагнетание энергии? - спросил я, - Потому что, если это так, то можно обойтись и без костра. Я могу закачать в твою фляжку часть своей энергии. Возможно, этого хватит, чтобы довести воду до булькающего состояния. Если, конечно, ты готов доверить мне своё сокровище?       - Ну, не знаю, - замялся друг, - Как бы ты её не сломал? Да и откуда у тебя столько энергии? Я не думаю, что ты можешь быть в этом плане круче чем я сам.       - Я непрерывно получаю энергию из окружающего пространства, - объяснил я, - По-моему, все живые сущности получают её оттуда. Откуда ещё её можно получать? Я не пробовал до сих пор нагревать воду. Мне это было не нужно. Если хочешь, я готов попытаться.       Друг сделал сомневающееся лицо, но всё-таки отцепил фляжку от пояса и поставил перед собой на песок.       - Ну, попробуй, Уришка, - согласился он, - Но лично я думаю, что у тебя ничего не получится. Я вообще думаю, что ты можешь только разговаривать. Ты не настолько реален, чтобы мочь что-то сделать на самом деле.       Меня задело такое отношение ко мне моего друга, но я сам не был уверен в успехе, поэтому решил промолчать и заняться делом. Я сел поудобнее напротив фляжки, простёр над ней правую руку и сосредоточился. Первым делом я ощутил под своей кистью наличие водной сущности. Постепенно проникая в самую её суть, я начал ощущать составляющие её элементы — маленькие сущности, которые находились в постоянном движении. Я понял, что энергия воды заключена в этом движении. Ощутив циркулирующие во мне потоки энергии, я направил один из них по своей правой руке к кисти и дал ему перетечь из неё в воду. Маленькие сущности воды откликнулись на это ускорением своего движения. Я ощущал, как они беспорядочно мечутся внутри фляжки, то отрываясь от основной массы, то снова ныряя в неё. Краем сознания я услышал насмешливый голос своего друга.       - Ну что, Уришка? Долго мне ещё ждать?       Я был слишком поглощён процессом передачи энергии чтобы отвечать, но вместо меня ответила сама драгоценная фляжка. Поток маленьких водяных сущностей, насыщенных моей энергией, стал пробиваться сквозь щель под крышкой, издавая отчётливый свист.       - Вау! У тебя получается! - услышал я восторженный вопль друга, - Погоди, надо отвинтить пробку, а то разорвёшь мне фляжку нафиг. ... Ай! Горячо!       Я прервал процесс нагрева. Похоже, требуемое состояние воды было получено. Друг пытался руками крутить пробку, закрывавшую горлышко ёмкости, но похоже испытывал болевые ощущения от соприкосновения своей формы с материалом фляжки. Я свинтил крышку сам. Мне для этого не пришлось соприкасаться с ней своей формой. Как только крышка сдвинулась со своего первоначального положения, вода во фляжке резко забулькала. Потом быстро успокоилась. Я самодовольно поглядел на своего ошарашенного друга.       - Поверить не могу! - только и смог сказать он.       Я в буквальном смысле раздулся от гордости, так что стал больше раза в полтора. Было очень приятно смотреть на его лицо. Особенно учитывая его недавнее неверие в мои способности.       - Я думал, у тебя не получится, - продолжил он, - Потому, что, раз ты всего лишь мой глюк, ты не можешь делать ничего такого, чего я сам бы сделать не смог. Оказывается, я способен на такие чудеса! Это, видимо, потому, что я джедай.       Опять на меня посыпались непонятные слова. Сколько же он их ещё знает?       - Ладно, Уришка, - примирительно сказал друг, - Ты доказал свою полезность. Хотя я хотел бы научиться это делать сам. Это было бы очень удобно. Я бы, наверное, и костёр смог бы разжигать вот так, усилием воли. Очень неудобно, знаешь ли, получать огонь как нас учили, трением. А так можно было бы даже мокрую деревяшку поджечь, наверное?       - Сейчас ты ещё слишком слаб, - напомнил ему я, - Когда наберёшься сил, я попробую тебе передать это своё умение. В нём на самом деле нет ничего сверхъестественного. Любой, кто способен манипулировать своей энергией, может это делать.       Друг положил нагретую фляжку остывать в реку, сам вошёл в воду по-пояс и встал там согнувшись и что-то высматривая в воде. Я наблюдал за ним с берега не понимая, что он там высматривает. Внезапно он протянул над водой руку, и из воды прямо ему в ладонь влетела живая сущность величиной побольше ладони.       - Маленькая, - проворчал друг, критически осматривая пойманную сущность, - Я такой голодный, что мог бы сейчас съесть десяток таких. Ну, для начала и такая сойдёт.       Он повёл меня вверх по склону берега. Мы выбрались из густых зарослей и шли довольно долго промеж деревьев, пока наконец не пришли к временному жилищу моего друга. Тут, укрытый от дождя толстым стволом упавшего дерева, располагался склад сухой древесины. Друг забрался под ствол, достал из кучи кусок толстой ветки, вытащил из чехла на поясе блестящий заостренный предмет и принялся им ковырять деревяшку.       - Чего это ты сейчас делаешь? - поинтересовался я.       - Готовлюсь развести костёр, - объяснил друг, - Без костра в такую паршивую погоду очень неуютно. К тому же, рыбу надо испечь, да и всякие съедобные корешки тоже. Так это всё лучше усваивается.       Он расколол острым предметом деревяшку на две половинки, положил одну из них перед собой на землю и проковырял в ней небольшое углубление. Вокруг углубления он положил комочки сухого мха и кусочки коры, потом отыскал в куче короткую тонкую ветку с обугленным концом и приставил её этим концом к углублению в деревяшке.       - Вот, как джедаи добывают себе огонь, когда оказываются в заднице на подобии этой, - поучительно сказал он.       Я сосредоточил внимание на деревяшках и стал наблюдать. Друг поднёс левую ладонь к короткой ветке, и она начала вращаться всё быстрее и быстрее. Правую ладонь он простёр над вращающейся веткой, очевидно, вдавливая её таким образом в углубление в деревяшке. Раздалось шипение, и вскоре я уловил запах горелой древесины. Ветка продолжала с большой скоростью вращаться. Скоро из под неё заструился дым, а вслед за этим один из комочков мха вспыхнул, воспламенив лежащий рядом кусочек коры. Друг отбросил ветку обратно в кучу и поднёс к горящей коре кусок побольше. Когда тот загорелся, он положил его на землю и насыпал поверх ворох сухих щепок и палочек. Вслед за ними в костёр отправилось несколько толстых веток.       - Я уже могу работать инструктором по выживанию в экстремальных условиях, - заявил друг улыбаясь, - Уже наверное месяца четыре прошло, как я из лагеря ушёл. Может больше. Я уже совсем счёт времени потерял. Если я этот треклятый сезон дождей переживу, мне можно будет памятник при жизни ставить. Надеюсь, он скоро закончится. И тогда надо будет решать, что делать дальше.       Друг призадумался, глядя на потрескивающий перед ним костёр. Я решил, что сейчас подходящее время для меня задать пару вопросов.       - Что это за лагерь, из которого ты ушёл? - спросил я.       Друг ненадолго задержался с ответом.       - Вообще-то это секрет, Уришка, - наконец сказал он негромко, - Нам запретили об этом упоминать где бы то ни было, но раз ты всего лишь плод моего свихнувшегося ума, тебе я, наверное, могу рассказать. Это было уже года три назад. Я жил с родителями в нашем маленьком доме на Иридонии. Тогда в Галактике началась большая война, и моя планета перешла на сторону сепаратистов. Я плохо понимал, кто с кем и почему воюет, а взрослые ничего мне толком не объясняли. Потом к нам в дом пришёл один забрак и сказал, что правительство Конфедерации выпустило такой закон, что все одарённые дети должны пройти осмотр. Я был одарённым и меня куда-то повезли. Сделали анализ крови, поспрашивали меня на счёт моих умений в использовании Силы. Я к тому времени уже научился её ощущать, и иногда у меня получалось двигать ей лёгкие предметы. В общем, меня осмотрели и отпустили, а ещё через месяц к нам в дом заявился человек и сказал, что меня решено было зачислить в ученики джедая, и что я теперь буду проходить обучение на другой планете. Мои родители не хотели меня отдавать этому типу, но с ним были полицейские и в итоге меня всё-таки увезли с Иридонии.       Я слушал рассказ и пытался хотя бы в общих чертах понять, о чём сейчас говорит мой друг. Я понял только, что не все забраки такие как он. Что у него оказались какие-то необычные способности, и кто-то захотел этим воспользоваться в своих целях.       Друг тем временем продолжал рассказывать.       - Меня привезли на какую-то планету и несколько дней держали взаперти в каком-то доме ничего не объясняя. Потом я в первый раз увидел свою группу. Нас было двадцать разумных. В основном люди и забраки. Нас повели в какой-то зал, и там нас встретил довольно старый человек. Он не сказал нам, кто он такой. Сказал только, что он бывший джедай и принялся рассказывать нам про то, какое великое будущее нас теперь ждёт. Что когда из нас сделают рыцарей джедаев, мы будем ему помогать наводить порядок в Галактике. Что всех нас ждут приключения, все мы вскоре прославимся и всё такое прочее. Задавать вопросы и вообще открывать рот нам запретили, а сам этот старикан нашим мнением не поинтересовался. Нам даже не сказали где нас собираются учить, и сколько времени это продлится. Нас просто погрузили всех вместе на корабль и привезли сюда. Я даже не знаю названия этой планеты.       - Извини, - перебил я его, - Что это за планеты, о которых ты говоришь?       - Планеты? - друг поскрёб подбородок, - Как бы тебе попроще объяснить? Вот то, на чём я сейчас сижу, называется планета.       Я призвал на помощь своё знание слов, чтобы найти то, что обозначало бы сущность, на которой он сидел.       - Мне известно слово «задница», - похвалился я, - Это то, о чём ты говоришь?       Друг захихикал.       - Нет, Уришка, задница это задница, а планета, это то, во что моя задница сейчас упирается.       - Земля? - предположил я.       - Уже лучше, - похвалил меня друг, - Понимаешь, эта земля, она на самом деле похожа на шар. Очень большой шар. И мы на нём сидим, как два маленьких микроба. Нам кажется, что мы сидим на ровной земле, а на самом деле мы сидим на шаре, и вот этот шар и называется планетой. Понятно?       - Не очень, - признался я.       - Ох! - друг сделал обречённый вид, - Я так и знал, что этого ты не поймёшь. Ну, вот представь себе орех. Видел, какие они круглые? Теперь представь себе огромный гигантский орех величиной с гору, а на нём сидят два маленьких муравья. Думаешь, муравьи поймут, что сидят на чем-то круглом? Им будет казаться, что они сидят на ровной поверхности. Это до тебя доходит?       - Довольно сложно представить себя муравьём, сидящим на орехе величиной с гору, но в принципе да, кажется доходит, - ответил я, - И ты хочешь сказать, что таких огромных орехов в мире несколько?       Друг вздохнул с облегчением.       - Их не просто несколько, - продолжил он, - Их столько, что тебе никаких пальцев не хватит, чтобы их сосчитать. И вот мы сейчас сидим на одной планете, а где-то там далеко-далеко в космосе летают другие планеты, и на них живут другие звери, растут другие деревья, такие, каких нет на этой планете. И на одной из тех далёких планет стоит мой дом, живут мои родители и, вероятно, ждут, что я к ним когда-нибудь прилечу. А я застрял здесь с тобой, и никакой надежды отсюда выбраться у меня нет.       Я попробовал себе представить то, о чём он мне только что сказал, и понял, что мир должен быть гораздо больше, чем мне до этого казалось. Я почувствовал себя чем-то совершенно незначительным по сравнению со всем этим. Когда мои мысли вернулись в наш маленький уголок пространства, я обнаружил, что друг сидит пригорюнившись. Похоже, ему хотелось вернутся домой. У меня никакого дома никогда не было, и я не был уверен, что хочу улетать отсюда куда-то очень далеко. Тем не менее, было бы не по-дружески, если бы я не попытался чем-то ему помочь.       - В общем, Така, - сказал я, - Ты меня конечно сбил с толку своим рассказом. Я раньше думал, что уже почти всё обо всём знаю. Оказывается, есть ещё много всего, чего я не видел и не увижу, вероятно, никогда. Но ты не раскисай раньше времени. Может, ещё найдётся способ тебе улететь отсюда туда, куда ты хочешь. Ты, я так понял, сюда не сам прилетел? Ты, вообще, способен к полёту? Я ни разу не видел пока, чтобы ты летал.       Друг закатил глаза к небу.       - Уришка, у меня уже крыша съехала. Ты хочешь, чтобы она у меня вообще вверх ногами встала? Ты видишь у меня крылья? Как я по-твоему могу летать?       - Но у меня тоже нет крыльев, и я могу летать, - возразил я, - Мне кажется, я сначала научился летать, а уже потом ходить ногами. Ты так уверенно заявляешь, что не можешь летать. А ты хоть раз пробовал полететь?       Друг насупился.       - Я не знаю, чего ты там можешь, но забраки не летают, - упрямо сказал он, - Никто никогда не видел, чтобы забрак летал. Летают только птицы, и то не все.       - То есть ты даже ни разу не пробовал, а уже так уверен, что не можешь, - не сдавался я, - Тебе сказали, что забраки не летают, и ты поверил. А тот, кто тебе это сказал, сам пробовал? Может, ему тоже сказали, и он поверил? Вдруг окажется, что забраки могут летать? Может быть любая сущность может летать, просто не все пытались? Это ведь так естественно — летать. Я просто поверить не могу, что ты в принципе к этому не способен.       Друг подбросил ещё несколько кусков дерева в огонь и вылез из под поваленного дерева.       - Хорошо, давай я попробую, - сказал он таким тоном, будто хотел только, чтобы я от него отвязался, - Что ты делаешь, чтобы полететь? Если у тебя нет крыльев ... Ты что, руками машешь?       - Я ни чем не машу, - сказал я, - Я использую волю. Когда я хочу взлететь, я отталкиваюсь от земли и взлетаю. Попробуй сделать также.       Друг покачал головой и закрыл глаза. Постояв немного неподвижно он снова открыл их.       - Это просто глупо, - заявил он, - То, о чём ты говоришь, невозможно.       - Ты делаешь что-то неправильно, - поспешил сказать я, пока он не залез обратно под дерево, - Ты совсем в себя не веришь. Нельзя взлететь, будучи так уверенным, что ты не можешь взлететь. Тут нужен другой подход.       Мне пришла в голову интересная мысль. Я подумал, что если я подниму его повыше над деревьями и потом отпущу, у него просто не будет других вариантов, кроме как полететь.       - Давай, я помогу тебе справиться с твоей неуверенностью, - предложил я.       Я поднял его над землёй примерно на высоту его роста, но потом возникла неожиданная проблема. Я не мог сам оторваться от земли, пока держал его на весу. Он оказался гораздо тяжелее, чем я мог себе представить. Такое ощущение, что он состоял из того же материала что и сама земля. Не добившись ничего хорошего я опустил его обратно.       - Как у тебя это получается? - пробормотал друг.       - На самом деле у меня не получилось сделать то, что я хотел, - ответил я разочарованно, - Ты, оказывается, гораздо тяжелее чем я. Если бы я столько весил, то тоже, наверное, не мог бы летать. Странно.       Друг забрался под поваленный ствол и снова уселся рядом с костром.       - Ничего странного в этом нет, - сказал он поучительно, - Я не тяжелее любого другого мальчика забрака моего возраста. На самом деле я гораздо легче, так как живу впроголодь. Но у меня есть материальное тело. Естественно, оно тяжёлое. У тебя материального тела нет. Если бы оно у тебя было, я бы мог тебя видеть глазами. Вот и весь секрет.       Костёр уже почти прогорел. Друг раскопал горячую золу, засунул туда остаточную форму пойманной водяной сущности, которая к этому времени уже трансформировалась в почти незаметное глазу прозрачное облачко, обложил её какими-то корешками и засыпал золой. Я сидел и наблюдал как он всё это делает. Для воздействия на сущности он соприкасался с их формой своей формой, что для меня выглядело весьма странно. Я сам никогда так не делал. Моя видимая форма была просто видимостью. Я никогда не придавал ей никакого значения. Если бы я попытался вот так воздействовать на неживую сущность своей рукой, моя форма просто прошла бы сквозь неживую сущность, не встретив сопротивления. Всё это с трудом укладывалось в моей голове. Я чувствовал, что ключ к разгадке заключён в слове «материальное», которое мой друг применил в отношении своего тела. Слово отдавало землёй, камнем или чем-то подобным. Возможно ли, чтобы живая сущность состояла из того же материала, что и кусок скалы? Это было уж слишком невероятное предположение, но других объяснений наблюдаемым фактам я не находил.       От остаточной формы водной сущности начал распространяться довольно приятный запах. Вдыхая его, я чувствовал прилив сил. Друг тоже это почувствовал и стал нетерпеливо вертеться вокруг костра.       - Ты не закончил свой рассказ, - напомнил я ему, - Вас привезли на эту планету, а дальше...       - Дальше нас поселили в палаточном лагере в джунглях, - продолжил он, подгребая к центру кучи золу с краёв, - Нас учила пара наёмников выживанию и прочим полезным вещам. Потом та пара улетела, и на их место пришла другая пара. Несколько месяцев они нас гоняли по джунглям в окрестностях лагеря, потому что ничего другого эти наёмники не умели. Они не были одарёнными, и учить нас пользоваться Силой не могли. Это продолжалось несколько месяцев, а потом нам вместо них прислали пару джедаев. На самом деле, джедай там был только один — человек, но с ним прилетела одна девица из расы тогрутов. Она ему приходилась падаваном, то есть ученицей. Тогда нас наконец-то начали учить специфическим джедайским вещам — телекинез, концентрация, фехтование на тренировочных мечах. Большинство из нашей группы — раздолбаи, естественно, учиться не хотели и только делали вид, что тренируются. Я же наоборот взялся за дело всерьёз. Девица мне с самого начала не внушила доверия, так что я постарался поближе сойтись с её мастером — рыцарем джедаем. Он был хорошим мужиком и многому меня успел научить. Я очень жалею, что у меня оказалось так мало времени. В конечном счёте его падаванша всё испортила. Я ей, видимо, сразу чем-то не угодил, так что она с самого начала принялась восстанавливать всех против меня. Я старался от этой хвостатой стервы держаться подальше и вообще поменьше её замечать, но она твёрдо решила от меня избавиться. Что бы я ни делал, она всегда пыталась меня выставлять средоточием вселенского зла. Уже одно то, что я пытаюсь чему-то реально научиться у джедая, было моим великим грехом. Я, типа, должен был быть как все, таким же ленивым дегенератом. Тогда бы я ей понравился. Короче, наше ленивое дегенеративное большинство под её предводительством люто меня невзлюбило. Ну, и моё терпение, конечно, тоже не бесконечно. Как-то раз я не сдержался и отмудохал там одну жирную никчёмную свинью. Тогда против меня все и восстали. Предложили убираться из лагеря и заявили, что если я там ещё раз появлюсь, они меня прибьют. Пришлось уйти. Одному против всех мне было не выстоять, да и устал я уже от всей этой травли так, что сил больше не было. Вот с тех пор и слоняюсь один по джунглям. С одной стороны тяжело, с другой — такое неимоверное облегчение! Никто не следит за мной с утра до вечера. Никто не домогается ко мне со всякой хернёй. Не требует, чтобы я был как все. Чтобы я, блядь, о слабых заботился! Об этой бестолочи позорной!       Друг распалился не на шутку. Стал ещё краснее чем обычно, вылез из под дерева под дождь и стал прохаживаться, меча по сторонам гневные взгляды.       - Я думаю, ты правильно сделал, что ушёл, - поддержал я его, - Мир достаточно велик, чтобы разные сущности жили в нём так, как им больше нравится. Это явно была неподходящая для тебя компания. Может, со временем встретишь тех, кто будет тебя понимать. Я-то вряд ли в обозримом будущем смогу тебя понять. Очень уж незнакомо мне всё, о чём ты говоришь.       Друг успокоился и только тяжко вздохнул.       - Я ни разу с тех пор не пожалел, что ушёл от этих ушлёпков, - сказал он, - И я не жалею, что вёл себя с ними так, как я себя вёл, а не так, как они этого хотели. Единственное, о чём я жалею, что я лишился возможности учиться у джедая. Вот его мне сейчас не хватает. Меня даже не так волнует, что я застрял на этой планете. Меня волнует, что я одарённый и трачу свою жизнь попусту. Я мог бы стать чем-то гораздо более значительным чем я есть. Крутым джедаем! Никто бы тогда не посмел мне указывать, как я должен себя вести.       Друг разворошил золу и принялся дуть на нагревшуюся в ней форму водяной сущности. Я уже так много раз видел как подобные ему материальные сущности это делают, но так до конца и не уяснил, какая причина побуждает их так поступать.       - Така, скажи, что тебе даёт поглощение остаточных форм живых сущностей? - спросил я, - Очень многие этим занимаются, но я не услышал пока внятного объяснения, зачем это вам?       Друг поднял остаточную форму за хвост и стал отряхивать с неё остатки золы.       - Уришка, ты можешь разговаривать каким-то более удобоваримым языком? - недовольно проворчал он, - Не надо говорить «остаточная форма живой сущности». Говори «мёртвое тело». А в данном случае это даже не мёртвое тело. Это когда я умру, то, что от меня останется, будет мёртвым телом. Это же просто рыба. Я её поймал, а теперь я буду её есть. Не поглощать, а именно есть. Понятно тебе?       Мне в принципе было понятно, но существовал один терминологический нюанс.       - Така, - сказал я, - Ты, наверное, не мог этого заметить, но с этой водяной сущностью — рыбой, как ты её называешь, произошла трансформация вскоре после того, как ты её вытащил из воды. Единая до тех пор сущность разделилась на осознающую сущность рыбы и её остаточную форму. Осознающая сущность впала в бессознательное состояние и постепенно покинула это место. То, что ты сейчас держишь в руке, это уже не рыба, это всего лишь её остаточная форма или мёртвое тело, если тебе угодно это так называть.       - Уришка, ты такой сообразительный! - воскликнул мой друг, - Если бы не ты, я бы никогда не догадался, что рыба сдохла! Давай, ты теперь пять минут помолчишь? Пока я из-за тебя костью не подавился? А то и со мной произойдёт такая же трансформация как с рыбой.       Я понял, что недооценил глубину знаний своего древнего друга и замолчал. Друг принялся за еду.       - Не обижайся, Уришка, - виновато произнёс он спустя немного времени, - Просто, у нас, разумных не принято говорить «Я ем мёртвую рыбу», и уж тем более мы не говорим «Я ем мёртвое тело рыбы». Мы говорим просто «Я ем рыбу». Это как-то более симпатично звучит. То, что мы её едим не живьём, это и так должно быть понятно.       Вкусы и симпатии — вещи сугубо индивидуальные, так что я не стал ввязываться в спор по поводу симпатий разумных. Моё личное мнение такое, что произносимые нами фразы должны по возможности точно описывать ситуацию, которую мы пытаемся ими описать. Предположение, что собеседнику что-то будет заранее понятно — верный путь к недопониманию.       - Одна моя знакомая использовала в таких случаях слово «добыча», - сообщил я своему другу.       - Хорошее слово, - согласился он, - Это моя добыча, и я её ем.       Я не стал больше мешать ему есть свою добычу.       ***       Мы стали жить вдвоём в лесу. Друг никуда далеко не отходил от своего временного жилища под упавшим стволом. Состояние его понемногу улучшилось. Я старался помогать ему, чем могу, но он предпочитал справляться со всем своими силами. Излишняя забота с моей стороны его только злила. Он говорил, что не хочет попадать в зависимость от своего глюка, потому что глюк в любой момент может исчезнуть. Я убеждал его, что пока не вижу предпосылок к своему исчезновению, но он продолжал настаивать, что произойти в жизни может всякое. С этим я не мог поспорить.       Вскоре погода начала меняться. В тучах на небе возникало всё больше промежутков. Всё реже с неба лилась вода. Друг заметил эти перемены, и его настроение улучшилось.       - Сезон дождей завершился, - объявил он однажды вечером после приёма пищи, - Вода в реке спала. Скоро земля просохнет, комары исчезнут, можно станет наконец нормально спать по ночам. Я проторчал на этом пятачке уже три месяца. Пора двигаться дальше.       Меня эта новость порадовала, так как я тоже не привык столько времени сидеть на одном месте.       - В какую сторону ты предлагаешь нам двигаться? - с энтузиазмом спросил я.       - Дальше на север, - ответил друг, - Я шёл на север все время после ухода из лагеря. Остановиться здесь меня заставили дожди и болезнь. Я ничего не знаю об этой планете, даже её названия, но думаю, что на севере должен быть более пригодный для жизни климат. Более прохладный. И там может не быть сезона дождей. Во всяком случае, так всё устроено на моей родной Иридонии.       - На север, так на север, - с готовностью согласился я, - В какой стороне отсюда находится север?       Друг посмотрел куда-то на деревья сбоку от себя и ткнул в них пальцем с поучительным видом.       - Запоминай, Уришка, - сказал он, - Солнце садится на западе, встаёт на востоке. Если ты встанешь правым плечом к востоку, а левым к западу, ты будешь смотреть на север.       В этой его передаче знания мне оказалось непонятно практически всё. Что такое солнце? Предположим, что это одна из сущностей, для которых существуют специальные слова, не известные мне. В этом нет ничего удивительного, но как может сущность сесть на одно место — на запад, а встать с другого — с востока? Получается, она должна, сидя на попе, переползать с запада на восток. Я не смог припомнить ни одной сущности, которая бы вела себя таким странным образом.       - А как выглядит солнце? - осторожно поинтересовался я.       Друг сделал лицо, какое он всегда делал, когда я задавал слишком простой по его мнению вопрос.       - Солнце, Уришка, это вон та ярко жёлтая хрень, которая на нас сейчас светит из-за деревьев, - сказал он и кивнул в ту же сторону, куда до этого показывал пальцем.       Я посмотрел туда, куда он показывал, но ничего особенного там не увидел, только деревья. Я даже встал и сделал в ту сторону несколько шагов. Ничего ярко жёлтого там не было.       - Така, я не вижу никакой ярко жёлтой хрени, - сказал я, - Где ты её видишь?       Друг поднялся с земли и тоже сделал пару шагов.       - Ты что, слепой? - непонимающе спросил он, - Вон же она. Как можно не заметить солнца?       Возникла неловкая пауза. Я решительно не видел в лесу ничего жёлтого.       - Похоже, наше восприятие цветов отличается, - догадался я, - То, что для тебя жёлтое и яркое, для меня может быть зелёным и тусклым. Будет лучше, если ты просто ткнешь пальцем в эту сущность, или возьмёшь её в руку, если она не слишком тяжёлая.       Друг накрыл глаза ладонью и покачал головой.       - До чего же с тобой тяжело, - прошептал он, - Я не могу взять солнце в руку потому, что оно слишком большое, горячее и находится от нас за пару сотен миллионов километров. Моя рука так далеко не достаёт. Но я могу тебе подсказать, где его искать. Посмотри на небо вон в той стороне. Видишь там за тучами такой яркий жёлтый круг? Ну или тусклый зелёный круг? Или хоть квадрат?       Я вперил взгляд в небо. Тучи я видел, но за тучами я воспринимал только пустоту. Для верности я даже взлетел над деревьями, но всё равно не увидел в небе ничего кроме туч.       - Это какие-то чудеса, - сказал я устало, когда приземлился обратно на землю, - Того, о чём ты говоришь, просто не существует. Я ощущаю за тучами только пустоту. Ты уверен, что это не дефект твоего восприятия? Кто-нибудь ещё кроме тебя видел солнце?       - Ты очень странный глюк, Уришка, - заключил мой друг, - Хотя, возможно, глюки и должны быть странными. У меня до тебя ничего такого не было. ... Знаешь, многие на самом деле видели солнце. Это не проблема моего восприятия. Это у тебя что-то не то с глазами, если они у тебя вообще есть. Кстати, ты мне ни разу не рассказывал, как ты выглядишь. На что ты похож?       Слова моего друга привели меня в некоторое замешательство. Я действительно никогда не задумывался, чем я вижу, и есть ли у меня глаза? Как это выяснить? Я могу видеть свои руки, ноги, большую часть тела, но не голову. По поводу головы мне было только известно, что она у меня есть. Чисто субъективно я ощущал, что воспринимаю окружающий мир из головы. Это было косвенным доказательством её наличия. Когда я проводил рукой сквозь эту предполагаемую голову, я ощущал её воздействие на руку, что можно было считать ещё одним доказательством её существования. Никаким другим знанием на этот счёт я не обладал.       - Я выгляжу примерно как ты, - ответил я своему другу, - У меня две руки, две ноги, и у меня нет хвоста так же, как и у тебя.       - Отсутствие хвоста ещё не делает тебя на меня похожим, - заметил он, - А вот это у тебя есть?       С этими словами он дотронулся до небольших рожек у себя на голове. К сожалению, я не мог сделать тоже со своей видимой формой по причине её нематериальности.       - Я не знаю, Така, - ответил я честно, - Я только сейчас осознал, что ничего не знаю о том, как выглядит моя голова. Я её не вижу, и пощупать её как ты я не могу. Мне самому интересно было бы узнать.       Друг поскрёб подбородок с видом осознания сложности возникшей проблемы. Наконец, его похоже что-то осенило.       - Но ведь ты можешь посмотреть на своё отражение! - воскликнул он, - Ты думаешь, я могу видеть свою голову? Я её точно также не вижу, но я знаю, как она выглядит, потому что я видел её отражение.       - А где я могу найти отражение моей головы? - заинтересованно спросил я.       - Отражение не надо искать, - заявил он авторитетным тоном, - Отражение появляется, когда смотришь во что-нибудь, что отражает свет. Лучше всего для этого подходит зеркало, но зеркала у нас тут нет. Придётся довольствоваться поверхностью воды. Она тоже отражает свет, хотя и не так хорошо. Пошли к реке!       Он вскочил на ноги и устремился вниз по склону. Я поспешил за ним следом. Подойдя к реке, друг остановился немного не доходя до воды.       - Теперь нагнись и посмотри в воду, - сказал он.       Воду я мог хорошо видеть и не нагибаясь, но я не видел в ней ничего такого, что можно было бы принять за отражение моей головы. Внимательно окинув взглядом реку, я понял, что либо я что-то делаю неправильно, либо у меня всё-таки нет головы, несмотря на все доводы в пользу её наличия.       - Я опять ничего не вижу, - сказал я разочарованно, - Может, я что-то делаю неправильно? Можешь мне показать хотя бы отражение своей головы?       Друг издал глухой стон и сжал кулаки. Мне показалось, что он хочет что-то со мной сделать, но не знает, где я.       - Смотри, что я делаю, - вздохнул он и полез в воду.       Он встал по колено в воде, немного согнулся в поясе и стал смотреть вертикально вниз.       - Вот так это делается, - сказал он, - Взгляд должен быть перпендикулярен поверхности воды.       Я сразу понял, в чём была моя ошибка, и тоже зашёл в реку. Я уселся на воду недалеко от берега и вперил взгляд вниз, себе между ног. Подо мной был хорошо ощущаемый слой воды толщиной где-то в половину роста моего друга. Вода была чистая и прозрачная. Я очень чётко видел её всю до самого дна. Оставалось понять, какая часть моего восприятия является сейчас отражением моей головы.       - Ну, что ты видишь, Уришка? - спросил друг, выбравшись на берег, - Ты сделал, как я тебе показал?       - Я это сделал, - ответил я, - Я вижу под собой воду и дно реки.       - Там должно быть ещё и твоё отражение, - настаивал друг.       Я и сам понимал, что оно должно быть где-то там, но не мог пока вычленить его из общей картины.       - Ну что, увидел? - не давал мне покоя друг.       - Я пытаюсь! - раздражённо ответил я, - Это не так просто. Можно подумать, у тебя в первый раз всё сразу получилось.       - Да что там сложного? - изумился мой друг, - Ты видишь в воде отражение живого существа?       Я снова обратил взгляд на воду и едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо подо мной в воде находилась живая сущность, или это было её отражение. Я готов был поклясться, что только что её там не было.       - Я вижу! - почти закричал я, - Я действительно вижу живое существо!       - Наконец-то! Не прошло и часа! - возбуждённо воскликнул мой друг, - Что ты видишь у него на голове?       Я нагнулся почти к самой воде, чтобы не пропустить ни единой детали. Существо было довольно маленькое. Когда оно сидело неподвижно на дне, его вполне можно было принять за небольшой чёрный камушек, подобный многим, усеивавшим дно реки. Только лапки по бокам туловища отличали его от небольшого покатого камушка. Я сосредоточил внимание на голове этого существа.       - Мне трудно описать, что я вижу, - начал делиться я впечатлениями, не отрывая взгляд от существа, чтобы вновь не потерять его из виду, - Во-первых, конечно, глаза. Да, они у меня есть и очень большие. Непропорционально большие, я бы сказал. Они занимают почти половину головы. Чёрные и выпуклые. Век я не вижу, ресниц тоже. Вообще никаких волос на теле. Под глазами находится пасть, тоже очень большая по сравнению с остальной головой. С каждой стороны от пасти я вижу что-то типа маленькой руки или клешни. Больше я ничего рассмотреть отсюда не могу.       Я выпрямился и посмотрел на своего друга. Он сидел на берегу, зябко поёживаясь, и бросал короткие взгляды по сторонам. Я подошёл и сел рядом с ним.       - Это было непросто, но я это сделал, - сказал я удовлетворённо.       Друг вздрогнул и поднялся на ноги.       - Хорошо, что я тебя не вижу, - пробормотал он и пошёл обратно к нашей стоянке.       ***       На следующий день мы двинулись в путь. Пошли, как и хотел мой друг, в северном направлении, но не удаляясь далеко от реки. Поскольку река текла с севера на юг, двигаться вместе с течением мы не могли. Друг шёл медленно, я тащился следом. Ускорить наше передвижение я возможности не имел. Мне была доверена задача следить за траекторией нашего движения, так чтобы она не удалялась слишком далеко от реки и не заводила нас в слишком уж непролазные для моего материального друга дебри.       Первую половину каждого дня мы проводили в пешем походе, потом друг должен был отдыхать, потому что ему становилось жарко. Невидимое для меня солнце нагревало его материальную оболочку, что вызывало у него упадок сил. Только ближе к вечеру он снова становился активен и отправлялся на охоту.       Как-то раз в конце очередного пешего перехода мы спустились к реке, чтобы пополнить запасы воды во фляжке и поохотиться на рыб. Друг указал мне на летающих сущностей, которые в тот момент плавали на поверхности воды у противоположного от нас берега.       - Вон те птицы, - сказал он, - Каждый раз прилетают сюда с севера на время сезона дождей. Возле лагеря они тоже водились. Скоро они полетят обратно на север. Когда у нас тут дожди, там, должно быть, зима. Зиму они пересиживают тут в тепле, а лето там на севере, чтобы не маяться тут от жары. Может быть у них там даже зимой бывает снег. Во всяком случае, у меня на Иридонии, где я жил, зимой ложился снег, а реки замерзали. Ты не видел снега, и представить его не сможешь. Если я доберусь когда-нибудь до своей планеты, я его тебе покажу. Он мягкий, белый и пушистый. И он очень холодный. Можешь себе такое представить?       Мягкое и пушистое я мог себе представить — это моя знакомая тигрица. С белым и холодным было посложнее.       - Зачем мне чего-то сейчас себе представлять? - ответил я, - Вот прилетим на твою планету, покажешь мне этот свой снег, тогда я на него и посмотрю. Судя по твоему описанию, это довольно приятная сущность. Возможно, мы с ним подружимся.       - Это уж наверняка! - заверил меня друг, - Только вот окажемся ли мы там когда-нибудь?       Он замолчал и устало опустился на землю, наблюдая за птицами, плававшими у границы высокой водяной травы на том берегу.       - Эти птицы пролетают каждый год тысячи километров с севера на юг и потом обратно с юга на север, - сказал он задумчиво, - На Иридонии у нас водились почти такие же. Я вот подумал, они ведь наверное многое видят сверху, пока летят. Возможно, они пролетают над городами или хотя бы посёлками. Жаль, они не могут нам об этом рассказать. Мне было бы гораздо легче, если бы я знал, что там, куда мы идём, есть что-то кроме бесконечных джунглей.       Я почувствовал, что ему тяжело даются наши ежедневные марши, но порадовать мне его было особо не чем.       - Я пытался контактировать с птицами, - сказал я, - Это были первые живые сущности, с которыми я попытался вступить в общение. Не то чтобы они вообще не могли говорить, но их речь очень трудна для восприятия. Боюсь, мы действительно не сможем узнать от этих птиц что-то полезное для себя.       - Говорить, Уришка, умеют только разумные, - заявил друг, - Птицы умеют только чирикать или крякать, или ещё какие-нибудь бестолковые звуки издавать. Ну, то есть для них самих это может быть и не бестолковые звуки, но только для них. Это не речь.       - Ну, это вообще-то спорный вопрос, - возразил я, - Звуки сами по себе могут быть любые. Главное, чтобы мысль была в голове у говорящего. Если есть мысль, то может быть и общение. У птиц, как я заметил, мысли очень специфические. Трудные для восприятия такими сущностями как мы. Вот с более крупными сущностями у меня общение шло легче. Как-то раз я познакомился с тигрицей. С ней мне было легко общаться. Она не грузила меня постоянно новыми словами как ты.       Друг на земле оживился и заулыбался.       - И о чём вы с ней разговаривали? - спросил он ехидно, - Она разговаривала на общегалактическом? И какие слова она умела произносить?       Мне не понравилось это его ехидство в голосе. У меня о той тигрице остались исключительно тёплые и хорошие воспоминания, и у меня не было сейчас желания пересказывать другу содержание наших с ней бесед.       - Она умела произносить достаточно всяких слов, - проворчал я, - Она знала их больше чем я на тот момент. Например, слово «добыча», которому я тебя научил.       - Ты меня научил? - взвился мой друг, - Да я знал это слово с пелёнок! Ты вообще не можешь меня ничему такому научить, чего бы я сам не знал. Ты же часть моего ума! Попробуй, скажи мне что-нибудь такое, чего бы я не знал.       - Может быть я был когда-то частью твоего ума, - парировал я, - Но с тех пор я развивался независимо от тебя, и сейчас я вполне могу знать что-то такое, что тебе неизвестно. Например, тебе неизвестно, о чём я разговаривал со своей знакомой тигрицей, но я не собираюсь тебе это рассказывать, потому что ты начнёшь над ней смеяться, а я не хочу чтобы над ней кто-то смеялся.       Я взглянул на своего друга и по его возбуждённому виду понял, что он теперь не оставит меня в покое, пока не вытянет из меня всё, о чём я с ней говорил. Мой древний друг, однако, был слишком хитёр, чтобы идти в этом деле напрямик. Он попытался сыграть на отрицании самой возможности разговора.       - Уришка, глупый, - произнёс он жалостливо, - Тигрица не может произносить слова. Она может только рычать. У неё пасть так устроена. Её даже нельзя научить говорить «мама».       - А при чём тут вообще пасть? - не понял я, - Я тебе разве что-то про пасть говорил?       Друг выглядел сбитым с толку.       - Каким же местом твоя тигрица с тобой разговаривала, если не пастью? - спросил он.       - А зачем ей было разговаривать со мной каким-то местом? - переспросил его я.       - Как зачем? - ответил друг, - Вот я с тобой сейчас разговариваю ртом. Так ведь? У тигриц это называется пасть. Пастью они рычат. Это и есть ихний тигриный разговор. Другим местом они разговаривать не могут. И я с тобой не могу разговаривать чем-то ещё кроме как ртом.       Я уже привык к тому, что у моего друга в голове полно каких-то весьма сомнительных идей, и научился проявлять в таких случаях выдержку.       - Така, - сказал я спокойно, - Ты разговариваешь со мной не ртом. Ты просто разговариваешь со мной. Как правило, ты при этом открываешь и закрываешь рот. Я думал, что тебе так удобней. Неужели ты думаешь, что эти телодвижения обязательны для общения? Я много раз видел, как ты что-то говорил и при этом забывал открывать рот.       Друг сначала удивился, а потом крепко призадумался.       - Пожалуй, ты прав, - признал он наконец, - С тобой мне действительно не обязательно разговаривать ртом. На самом деле, это должно быть довольно по-дурацки выглядит со стороны, но, пока тут кроме нас никого нет, сойдёт и так. Мне действительно удобнее говорить с тобой так же, как я разговариваю с другими, вслух. Но если мы всё-таки доберёмся когда-нибудь до цивилизации, мне придется научиться говорить с тобой только про себя. Иначе меня там сразу упрячут в дурдом, а я туда не хочу.       Я удовлетворился этим признанием своей правоты, хотя как всегда не понял всего сказанного. Теперь я решил вернутся к тому, с чего мы начали.       - Если хочешь, - сказал я, - Я могу пойти и попробовать узнать что-то у этих птиц. Какие конкретно сущности тебя интересовали?       - Иди, иди, Уришка, - согласился друг, - А я пока спокойно рыбку тут по ловлю. Меня интересовали сущности под названием города и посёлки. Ты, конечно, не имеешь понятия, что это такое?       - Я не имею понятия, - подтвердил я его предположение, - И, что более важно, эти птицы скорее всего не имеют об этом понятия. Тебе придётся описать эти сущности простым языком.       - Если описывать это языком, достаточно простым для этих безмозглых птиц, - начал он, - То достаточно просто сказать «Кря! Кря!». Это я предоставлю сделать тебе. Но для тебя, такого умного и сообразительного, понадобится, конечно, более детальное описание. ... Так вот. Посёлок это просто маленький город, а город это такая группа домов. Дома эти стоят на земле, чтобы ты не подумал чего другого. Дома сделаны в основном из дюракрита. Если это слово для тебя слишком сложное, считай, что они сделаны из камня. Внутри этих домов живут разумные, соответственно, дома эти не маленькие. Многие из них выше чем самые высокие деревья в этом лесу. Представил себе?       Я быстренько переварил полученное описание домов.       - Имеют ли дома сходство со скалами, которые я видел в этих джунглях? - задал я наводящий вопрос.       - Не совсем, - был мне ответ, - Скалы образовались естественным путём и имеют неправильную форму. Дома делаются разумными специально, чтобы потом в них жить. Обычно они бывают прямоугольной формы. Иногда другой формы, но таких домов обычно мало, и они встречаются в основном в больших городах. На этой планете такие вряд ли окажутся.       Я ещё немного по соображал.       - Теперь я представляю себе эти твои дома, - сказал я, - Даже, наверное, могу дополнить твоё описание. В этих каменных прямоугольных сущностях должны иметься пустоты, и именно в этих пустотах живут разумные, а не в самом этом дуракрите. Вы ведь, материальные существа, по-другому не можете?       - Да, пустоты в домах конечно же есть, - подтвердил догадку друг к моему удовлетворению, - Из дюракрита там только стены. Считай, что оболочка дома состоит из камня, а внутри там пустота, заполненная мебелью, коврами, картинами и всяким прочим добром, но птицам об этом знать не обязательно. Они ничего этого сверху увидеть не могут, поэтому я и описывал тебе, как дома выглядят снаружи.       - Я понял, - сказал я, - Меня сейчас тревожит вот какой момент. Птицам наверняка знакома сущность камня. Понятие «большой» они, вероятно, тоже смогут переварить, но я не уверен насчёт понятия «прямоугольный». Это я сейчас, благодаря тебе, знаю, что означает это слово. Птицы этого знать не могут. Если я им скажу «прямоугольная сущность», у них это не вызовет нужных ассоциаций. Я должен дать им сравнение — прямоугольная как ... Как что?       - Я тебя понял, - кивнул друг и погрузился в раздумья.       Я тоже принялся копаться в своей памяти в поисках чего-нибудь прямоугольного, что бы присутствовало в джунглях, и на что я мог бы сослаться. К моему удивлению, ни одна из известных мне сущностей не обладала свойством прямоугольности.       - Странное дело, - прервал друг мои размышления, - Я не могу вспомнить ничего прямоугольного, что бы могло встречаться в природе, где нет никакой цивилизации. Когда я жил в городе, там кругом были одни прямоугольники — дома, окна в них, двери, вывески, даже цветочные клумбы в основном были прямоугольными. Я как-то не обращал внимания до сих пор, что только разумные и делают всё прямоугольным. Странно, да?       - Странно, не странно, но мне-то что сейчас делать? - проворчал я, - Не могу же я им сказать «каменные сущности такой формы, какую вы никогда не видели»?       - Нет, так конечно же говорить не надо, - согласился друг, - Но ты можешь сказать «каменные сущности странной формы». Если в природе нет ничего прямоугольного, то прямоугольная форма домов должна казаться птицам странной.       Я вздохнул, понимая что шансов на успех у меня мало, но делать было нечего.       - Хорошо, я пойду и попытаюсь, - сказал я, - Хуже от этого точно не будет. Ты знаешь слово, обозначающее этот конкретный вид птиц? Если я обращусь к ним просто «Эй, птицы!», они могут воспринять это как неуважение с моей стороны.       Друг сделал страдальческое выражение лица и некоторое время сосредоточенно молчал.       - Если нам и говорили название конкретно этого вида птиц, я ничего такого не помню, - наконец отозвался он, - Я помню, что на моей родине похожие водоплавающие птицы назывались утками.       - Если птицы похожие, то и называться они должны похоже, - предположил я, - Попробую назвать их утками. Возможно, они ничего и не заметят.       Я взлетел и перенёсся по воздуху к противоположному берегу реки. Там я приземлился на воду на приличном удалении от птиц, но там, где они могли меня хорошо видеть, если они конечно в принципе могли меня видеть. Потом я не спеша поплыл к ним, стараясь не совершать резких движений. Птицы отнеслись ко мне вполне по-дружески. Они заметили моё приближение, но не улетели.       - Уважаемые утки! - учтиво обратился к ним я, - Не доводилось ли вам в ваших странствиях встречать скопления больших каменных сущностей странной формы?       Я постарался сократить количество слов до минимума, так как чувствовал, что такие маленькие сущности не смогут воспринять длинную речь со всеми полагающимися вежливыми вступлениями в начале и витиеватыми благодарностями в конце. Птицы дружно принялись крякать. Я сосредоточился и попытался уловить мысль, которую они пытались мне передать. Понимание вертелось где-то совсем рядом. Ещё бы чуть-чуть и я бы их понял, но этого чуть-чуть не хватило. Я не определил, было ли это больше похоже на «да» или на «нет». Быстро соображая, я придумал, как это можно установить. Я решил задать им вопрос на который бы они гарантированно ответили «нет». Для этого требовалось спросить их о том, чего они точно не могли видеть. Первое, что пришло мне в голову, было солнце.       - Утки! А доводилось ли вам видеть в небе яркий жёлтый круг? - обратился я к ним.       Птицы снова принялись крякать, а я вслушивался в эти звуки, стараясь уловить какие-то смысловые различия между этим их ответом и предыдущим. К моему огорчению, никаких отличий я уловить не смог. Коротко поблагодарив птиц за уделённое мне время, я отправился обратно к поджидающему меня другу.       - Плохие новости, - сказал я, приземлившись с ним рядом, - Насколько я мог понять, эти птицы никогда не видели никаких домов.       - Они это тебе сказали? - уточнил друг.       - Всё не так просто, - принялся объяснять я, - То, что они мне сказали, я не смог однозначно распознать. Я уже говорил тебе, что мысли птиц очень необычно выглядят для таких как мы. Я не смог понять, что они мне ответили, но я запомнил, как звучал их ответ. Потом я задал им другой вопрос — видели ли они солнце? Я назвал его ярким жёлтым кругом в небе, как ты мне его описывал. Штука в том, что птицы дали мне ответ, который прозвучал для меня в точности как предыдущий. Поскольку солнца они, по моему мнению, видеть никак не могли, я из этого делаю вывод, что и домов они тоже никогда не видели.       - А по моему мнению, они должны видеть солнце в небе! - решительно заявил друг, - А значит и дома они тоже видели.       - И почему же это они должны видеть солнце? - угрюмо поинтересовался я, - Потому, что ты его видишь?       - Нет, не поэтому, а потому, что у них есть глаза! - зашумел друг.       - У меня тоже есть глаза, - спокойно ответил я, - Мы это, кажется, уже выяснили. Тем не менее, я не вижу никакого солнца. У меня вообще в голове не укладывается, как ты можешь видеть что-то удалённое от нас на такое безумное расстояние, как ты говоришь. Это какие-то твои сверх-способности, которые ты пытаешься перенести на всех остальных.       - Это не сверх-способность! - упрямо гнул своё друг, - Все материальные существа с глазами должны видеть солнце! Оно слишком большое и яркое, чтобы его можно было не видеть.       Я собрал в кулак всю свою выдержку и остался спокоен.       - Подумай наконец головой, - воззвал я к его разуму, - Как можно воспринимать сущность, удалённую от тебя на две сотни миллионов километров? Я и один миллион километров с трудом могу себе представить, а тут две сотни! Это же какая неописуемая область восприятия должна быть! И зачем она такая нужна простой птице? Ты ведь говорил, что природа ничего не делает просто так. Это может быть для вас, разумных природа создала такое супер-дальнобойное восприятие, чтобы вы могли строить свои корабли и летать с планеты на планету. Я даже почти уверен, что так оно и есть. Ты не видишь меня, хотя я у тебя прямо под носом. Зато, ты видишь нечто, находящееся в неописуемой дали. Все другие живые существа меня видят. Все, кроме тебя. Так почему они должны видеть то, что видишь ты? Птицы не летают с планеты на планету. Зачем им твоё солнце?       Друг энергично затряс головой.       - Уришка! Кончай морочить мне голову своими безумными теориями! - потребовал он истеричным тоном, - Я не знаю, как мне тебе это доказать, но я точно знаю, что и птицы, и звери видят солнце так же как и я, и как все разумные. В темноте они ничего не видят, а на свету видят. Значит и солнце они видят!       - Не надо так шуметь, - спокойно попросил его я, - Даже если глупость сказана громким голосом, она от этого не перестаёт быть глупостью. Твои крики не делают тебя более убедительным. Скорее наоборот. Я привёл тебе разумные доводы в пользу моей точки зрения. Если у тебя есть контрдоводы, я с удовольствием их выслушаю. Что тебе известно о птичьем визуальном восприятии? На каком основании ты заявляешь, что они могут видеть солнце?       Друг посидел немного надутый и напряжённый, потом махнул рукой и пошёл вылавливать себе рыбу на ужин.       - Вот видишь? - произнёс я ему вслед, - У тебя на самом деле нет ни одного доказательства. Только ничем не подкреплённая уверенность.       Друг сделал вид, что меня не существует.