Планета безволосых обезьян

      Мы двигались уже примерно месяц, когда окружающий мир начал заметным образом меняться. Всё в нём начало постепенно мельчать. Деревья уже не были такими высокими. Река стала уже. Мы несколько раз пересекали её притоки, и с каждым разом основное русло всё усыхало и усыхало. Всё вокруг становилось всё суше и суше. Трава на открытых пространствах желтела и увядала. Самих этих открытых пространств становилось всё больше. Воздух, движение которого раньше можно было почувствовать только поднявшись над кронами деревьев, теперь двигался у самой поверхности. Всё понемногу изменилось — внешний вид мира, звуки, запахи.       На моего друга эти перемены произвели положительный эффект. Он стал бодрее, и мы теперь делали более длинные переходы, останавливаясь на отдых только под вечер. То, что я сначала принимал за гряду облаков на горизонте, обратилось горными вершинами, которые теперь постоянно манили меня к себе своей необычностью. Мы постепенно приближались к ним, но медленнее, чем мне бы того хотелось.       В это время у нас произошла неожиданная встреча. Мы двигались сквозь высокую траву по склону холма. Вокруг, там и сям торчали небольшие группы невысоких раскидистых деревьев. Шли молча. Друг на пару метров впереди меня. Проходя мимо очередного скопления деревьев, я вдруг услышал шуршание, и в нескольких метрах сбоку от нас из травы появилась тигрица, очень похожая на мою старую знакомую, но, разумеется, не она. Мы остановились. Друг резво отпрыгнул в сторону и схватился за нож. Тигрица осмотрела его и нахмурилась. Я почувствовал, что она испытывает некоторое недоумение.       - Обезьяний детёныш, - тихо проворчала она себе под нос.       Потом она прижала к голове уши, приоткрыла свою внушительных размеров зубастую пасть и стала медленно приближаться к моему другу, даже не глядя в мою сторону.       - Пошла прочь! - крикнул на неё друг, пригнулся пониже к земле и выставил перед собой лезвие ножа.       - Один блестящий зуб тебя не спасёт! - зарычала тигрица уверенным тоном.       - Уришка! - призвал меня друг, пятясь понемногу назад.       Я понял, что мне предстоит как-то улаживать этот внезапно возникший конфликт. Я знал по опыту, что тигрицы очень не любят, когда кто-то суёт свой нос в их дела.       - Простите, что отвлекаю вас, уважаемая тигрица, - произнёс я, становясь между ней и своим другом, - Мы должно быть побеспокоили вас не во время?       Тигрица удостоила меня коротким взглядом.       - Нет, ну что вы? - вежливо ответила она, - Вы появились очень даже во время. Я давно уже ничего не ела. Заблудший обезьяний детёныш, это как раз то, что мне нужно.       Очевидно, она собиралась съесть материальное тело моего друга, а я знал, что он к таким вещам относится крайне негативно.       - Но мой друг этого не одобряет, - произнёс я учтиво, - Не могли бы вы ...       - Мне плевать! - рыкнула тигрица, прервав меня на середине предложения, - У меня двое голодных детей. А ну иди сюда, маленький кусок мяса!       С этими словами она подобралась и прыгнула, но не прямо на моего друга, который находился за моей спиной. Приземлившись на траву, она сгруппировалась для нового прыжка, но друг тоже не стоял на месте и отскочил так, что я снова оказался между этими двумя.       - Уришка! Не дай ей меня сожрать! - закричал он.       - Но она говорит, что у неё двое голодных детей, - крикнул ему я, - Красиво ли с нашей стороны...       - Да плевать мне на её детей!! - завопил друг не своим голосом, - Избавь меня от этой твари!       Тигрицы очень не любят, когда их называют неуважительно. Тем более, когда в пренебрежительном тоне говорят об их детях. Вот и у этой тигрицы от слов моего друга шерсть на загривке встала дыбом, глаза сузились, а хвост стал метаться из стороны в сторону.       - Я покажу тебе тварь, ты, маленькая дрянь! - рявкнула она и прыгнула на этот раз прямо сквозь меня.       Я еле успел перехватить её в воздухе и что есть силы толкнул вверх. С такой тяжёлой сущностью мне было трудно что-то сделать. Тем не менее, моих сил оказалось достаточно, чтобы отправить тигрицу в более дальний полёт, чем она планировала. Описав в воздухе дугу, она приземлилась с большим перелётом. Всего за мгновение её мощное тело развернулось к нам, выбросив из под лап комья земли и обрывки стеблей травы. Друг за это время снова отступил мне за спину, видимо инстинктивно чувствуя, где я нахожусь. Тигрица вперила в меня суровый взгляд. Немного постояв на одном месте, она повернулась и, больше ничего не говоря, пошла прочь, всем своим видом давая понять, что мы не достойны более её внимания. Только дергающийся кончик хвоста выдавал её раздражение. Вскоре она совсем скрылась в зарослях травы.       - Великая Сила, - пробормотал мой друг, вглядываясь в том направлении, в котором исчезла тигрица, - Ну и зверюга!       Мы постояли немного на месте, пока мой друг возвращал себе своё нормальное эмоциональное состояние.       - Спасибо, Уришка, - поблагодарил он меня, - Один я бы, наверное, не справился. Я только не понял, что ты там про её детей мне вещал?       - Я пытался тебе сказать, что у неё где-то тут поблизости имеются двое тигрят, - ответил я, - Я так и знал, что ты в своём перевозбуждённом состоянии не расслышишь её слов. Она нам объяснила, что делает это не ради себя, а ради голодных детей. А ты её оскорбил, назвав тварью. Ещё и заявил, что тебе плевать на её детей. Всё это как-то не очень красиво прозвучало с твоей стороны.       - Но она меня сожрать хотела, - нашёл для себя оправдание друг.       - Но она и должна кого-то сожрать. Она же хищница, - парировал я, - Разве это может быть оправданием хамству?       Друг негодующе фыркнул.       - Может, мне пойти и перед ней извиниться? - язвительно спросил он, - Я что должен был ей сказать «Кушай меня на здоровье, киска. И пусть твои тигрята растут большими и сильными»?       - А что эти тигрята должны по-твоему сделать? Умереть с голоду? - осуждающе спросил я, - Их двое, а ты один. Ты прожил уже почти десять лет, а им может быть нет ещё и месяца. Ты считаешь, ты сейчас поступил правильно?       Друг надулся, покраснел сверх всякой меры и какое-то время не мог ничего сказать.       - Послушай, ты! - выдавил он наконец, - Это моё тело. Никто не вправе жрать моё тело!       Патологическая одержимость моего друга своим материальным телом была мне хорошо известна. Правда, я до сих пор не подозревал, что всё это может зайти так далеко. Спорить и пытаться что-то доказывать, конечно же, было бесполезно.       - Ты поступил, как эгоист, - просто сказал я.       Друг не нашёл, что на это возразить. Резко повернувшись, он пошёл дальше. Я решил больше не донимать его своими упрёками, потому что, на мой взгляд, если у живого существа есть совесть, она сама не даст ему покоя, а если совести у него нет, никакими словами в нём ничего исправить не получится.       ***       Ещё через пару дней мы добрались до предгорий. Широкая и полноводная река, вдоль которой мы шли в начале нашего путешествия, превратилась здесь в узенький шумный ручей, струящийся по камням. Сплошной лес совсем поредел. Теперь только отдельные группки невысоких деревьев цеплялись за тонкий слой почвы там и сям. Трава, мох и сухонький неказистый кустарник покрывали окрестные склоны. Вершины первых настоящих гор вздымались уже совсем близко.       Друг заявил, что собирается остановиться на пару дней здесь, в благоприятном прохладном климате. Ему требовался отдых. Мне было поручено осмотреть ближайшие окрестности на предмет каких-то проявлений активности разумных — дома, дороги, возделанные поля или что-нибудь ещё необычное и неестественное. Я выполнил поручение, но не обнаружил ничего такого. Друг пришёл в уныние.       - Неужели эта дурацкая планета вообще необитаема? - возопил он.       - А чего тебе тут, собственно, не хватает для счастья? - поинтересовался я, - Смотри, как красиво вокруг. Какие величественные горы, какая мощь! И тут столько разных животных живёт. Можно сто лет прожить, и всё равно всего не узнаешь обо всём. Чего ты так стремишься найти тут разумных. У тебя есть я, чтобы упражнять свой разум. Зачем тебе какие-то другие разумные?       Друг сидел, хмуро уставившись на огонь.       - Я хочу выбраться с этой планеты, - ответил он, - С меня уже хватило и гор, и животных, и разговоров с самим собой. Я хочу увидеть разумных, таких же как я сам. Забраков, родителей. Я хочу попасть на свою родную Иридонию. Пожить наконец как все нормальные забраки. ... Ещё я хочу найти кого-то кто поможет мне стать крутым джедаем.       Я подумал, хорошо, что у меня нет такого количества неосуществимых желаний. Я плохо понимал, зачем нужны родители, и не испытывал в них нужды. Мне вполне хватало общества моего друга. И у меня не было желания становиться кем-то отличным от того кем я был сейчас. Наблюдая за своим материальным другом, я пришёл к заключению, что он проводит больше времени в каких-то своих мечтах о будущем, нежели в том мире, где он реально находится. Напрашивалась аналогия с его сверх-дальним визуальным восприятием. Он видел далёкое, не видя при этом близкого. Тоже самое со временем — он мечтал о будущем, не замечая настоящего. Это выглядело как-то странно.       Друг тем временем отвлёкся от возни с костром, обернулся в сторону гор и указал на них дымящейся веткой.       - Горы, конечно, замечательные, - сказал он, - Но они находятся на нашем пути дальше на север. Я не уверен, что через них легко будет перебраться. Поэтому, Уришка, вот тебе ещё одно задание. Разведай местность в том направлении. Мне нужен проход на другую сторону такой, по которому я мог бы пройти не свернув себе при этом шею. Мне нужна вода. Больше чем на три дня фляжки мне не хватит, даже если там будет холодно, и пить много не понадобится. Ничего съедобного мы там наверняка не найдём, но это, допустим, не проблема. Едой я смогу запастись тут заранее. Было бы неплохо иметь там топливо для костра. Я подозреваю, что там, высоко в горах существенно холоднее чем здесь, в предгорьях. Будет очень неприятно, если я там ночью околею от холода. Запомнил? Тогда за дело.       Я обрадовался этому новому заданию. Во-первых, я чувствовал себя важным и нужным. Во-вторых, я давно хотел хорошенько там всё излазить, посмотреть, какой вид открывается с вершины самой высокой горы, выяснить, живёт ли там кто-нибудь, какие ещё секреты могут скрываться за неприступными кручами. Поскольку во времени я был жёстко ограничен, я со всей возможной скоростью устремился к вершинам.       Это был интересный и новый для меня опыт, который тяжело выразить кратко. Горы, это в первую очередь одиночество. Скудная жухлая растительность, цепляющаяся корнями за голые скалы, чтобы не быть унесённой ветром. Ветер, гудящий в расщелинах. Сухой, разреженный воздух. Тишина и неподвижность. Редкие группы мохнатых животных с большими рогами, серые как сами скалы, бредущие по каменистым склонам в поисках съедобных растений. Гравий, сыплющийся у них из под ног. Завораживающие виды, открывающиеся практически с любого места. Особенно с вершин.       Я потратил наверное много часов, прежде чем вспомнил, что послан сюда не просто так, а по важному делу. Мне, конечно, в силу моей нематериальности, везде тут была дорога, но мой материальный друг столкнулся бы тут с большими проблемами, не будь у него меня. Осматривая более внимательно нагромождение камня в низменностях между горами, всякие обрывы и кручи, я по-первости решил, что проблема вообще не имеет решения. Потом решил, что торопиться мне некуда, и начал планомерно исследовать территорию. Сам по себе горный массив в этом месте не был очень широк. Если бы не трещины да завалы, мы могли бы преодолеть такое расстояние за пару дней. Мне на перелёт от одного края до другого хватало где-то часа. Я рассудил, что начинать прокладку маршрута следует с дальней стороны, так как на той стороне, откуда мы начнём, мы можем выбрать любую удобную точку входа. Найдя наиболее удобный для нас проход между горами, где имелся водяной источник, я стал продвигаться вглубь гор, исследуя склоны и распадки один за другим, намечая наиболее проходимый маршрут. С трудом, но удалось проложить его вплоть до предгорий, где сейчас находился мой друг. Насколько трудным этот маршрут окажется для него, я мог только догадываться. Заказанной мне воды на моём маршруте не было нигде, но меня это не сильно тревожило, так как моя мобильность позволяла мне слетать с фляжкой за несколько десятков километров до водяного источника, наполнить её и потом вернуться назад. С топливом для костра там тоже было довольно напряжённо, но если очень нужно, достать его будет возможно.       Друг успел по мне соскучиться. Видимо, я отсутствовал несколько дней. В горах трудно отличить день от ночи — нет гомонящих птиц, а те что есть встречаются редко, летают высоко, вне пределов моей досягаемости, и редко издают звуки.       Я передал другу результаты своих изысканий. Он был напуган перспективой провести дней пять-шесть среди безводных скал. Я гарантировал ему, что без воды его там не оставлю, но он засомневался в моих способностях. В конечном счёте, его желание увидеть разумных пересилило его страх, и он согласился. Мы двинулись вдоль предгорий к началу маршрута. На то чтобы добраться туда у нас ушёл день. Мы завернули к небольшому водяному источнику, заночевали у него, наутро залили фляжку по самое горлышко и двинулись в путь.       Первый день мы потратили на карабканье по не слишком крутым склонам, заросшим кустарником и невысокими деревьями. Шли весь день почти без перерывов. Вечером развели костёр, и мне было поручено проследить, чтобы он горел до утра. Кругом было достаточно сухой древесины, так что задача оказалась лёгкой.       На второй день мы попали в зону, где почва заканчивается, и начинается голый камень. Идти стало сложнее, так как щебень под ногами моего друга всё время норовил осыпаться вниз со склона, увлёкши его с собой. Растительность стала попадаться гораздо реже, а с ней и животные. За весь день мы видели только одно небольшое скопление лохматых рогатых существ, жевавших ветки кустарника на приличном удалении от нас.       - Ты мог бы поймать мне одного такого на ужин, - заметил друг, кивнув в сторону рогатых существ.       - Така, мы же это с тобой уже проходили, - ответил я, - Я не мешаю тебе заниматься тем, что ты считаешь необходимым для себя. Ты не заставляешь меня никого убивать.       - Я и не прошу тебя их убивать. Только поймать, - принялся придираться к словам друг.       - Когда я к ним приближаюсь, они смотрят на меня доверчивыми глазами, - укоризненно сказал я, - Как я могу обмануть их доверие?       Мы пошли дальше молча. Друг всё продолжал бросать в их сторону алчные взгляды.       - Если хочешь, - предложил я, - Я слетаю к ним и узнаю их мнение по поводу твоих рогов.       Друг нахохлился и сжал кулаки.       - Когда-нибудь я от тебя вылечусь, - угрожающе прорычал он.       ***       Ту ночь мы провели на голых скалах. Друг забился за большой булыжник, защищавший его от ветра, дувшего в этих местах непрерывно, закутался в свою разодранную накидку и дрожал от холода. Подкрепившись едой из своих припасов, он принялся разглядывать пустоту над собой. Ночью его дальнобойное визуальное восприятие трансформировалось в сторону ещё большей аномальности. Он почти полностью переставал видеть предметы у себя под носом, зато он начинал видеть некие звёзды, которые он описывал как маленькие огоньки на небе, какие-то более яркие, какие-то менее яркие. По его словам, это были большие огненные сущности, наподобие того солнца, которое он видел в виде ярко жёлтого круга. Эти сущности находились от нас ещё гораздо дальше чем солнце. Расстояние до них вообще нельзя было выразить теми словами, которыми мы обычно пользовались для измерения проходимых нами расстояний. Тем не менее, он их видел, хотя и не все. Он рассказал, что есть гораздо больше звёзд, чем он может увидеть своими глазами. И возле многих из них крутятся планеты, наподобие той, на которой мы сидели, и на большинстве этих планет обитают живые сущности. Где-то там наверху должно было светиться его родное солнце, вокруг которого крутилась его Иридония, куда он так стремился вернуться.       Пока мой друг витал в мечтах о далёких светилах, на меня снова легла обязанность по поддержанию горения костра. На этот раз задача была посложнее. Из древесины пригодной для костра в округе водились только сухонькие невысокие кустики, тонкие ветки которых сгорали хорошо, но быстро. Я провёл всю ночь носясь туда-сюда по окрестным горам, таская вороха этих веток.       Той ночью к костру приходило живое существо, формой похожее на уменьшенную копию тигрицы. Оно было серое, и вместо полосок на шкуре его темнели многочисленные неяркие пятна. Существо осмотрело моего спящего друга с расстояния метров двадцати, направило на него свой нос, видимо, учуяв запах его припасов, но ближе подходить постеснялось. Я был так занят костром, что даже не имел времени с ним пообщаться. Ограничился лишь приветственным жестом. Моя персона, как обычно, не вызвала у существа интереса. Интерес для него представлял мой друг, что и не удивительно, учитывая, что забраки не водятся в этих краях. Он и раньше не раз вызывал интерес всевозможных ночных гостей, заглядывавших на нашу стоянку.       Третий день в горах прошёл примерно так же как и второй. Мы залезли в самые глубины гор. Идти было трудно, и двигались мы довольно медленно. Под вечер друг еле волочил ноги, не обращая внимания на открывающиеся вокруг захватывающие дух виды. Он всё больше страдал от холода на постоянном ветру, жаловался на сложность маршрута, но более легкой дороги не было.       Вечером он забился в расщелину в скале, свалился на камень и распорядился притащить ему каких-нибудь веток для лежания и для костра. Тут с ветками было ещё напряжённее чем на прошлом привале. Мне пришлось изрядно помотаться по окрестностям, чтобы его удовлетворить. Меня беспокоило изнурённое состояние друга. Припасы его были уже наполовину съедены, вода во фляжке почти закончилась, а прошли мы только около половины пути. Видя энергетическое истощение своего друга, я чувствовал, что вторая половина пути наверняка окажется труднее первой.       Всю ту ночь я носился с ветками наперевес, не имея возможности отвлекаться на что бы то ни было. Наутро друг выглядел не слишком бодро, шмыгал носом и зябко кутался в накидку. Подкрепившись, он вылил в рот остатки воды из фляжки.       - Ну вот, теперь я полностью завишу от твоей милости, Уришка, - хмуро сказал он, - Если ты не найдёшь способ наполнить эту фляжку, долго я не протяну.       - Не волнуйся, - успокоил я его, - За последние две ночи мои навыки перемещения материальных сущностей заметно улучшились. Вода у тебя будет.       Друг тем временем не спешил подыматься на ноги.       - Сон не восстановил твою энергию в должной мере? - поинтересовался я.       Друг коротко кивнул, продолжая греть руки у догоревшего костра.       - Плохо спал, - пожаловался он, - Всё какая-то хрень снилась, как будто я с кем-то дерусь ... Странная какая-то хрень. Не заболел ли я опять?       Чисто визуально я не видел на нём проявлений болезни. Зато его слова заставили меня кое-что вспомнить.       - Я сейчас припомнил, - сказал я, - Что пока ты спал, сюда приходила нематериальная живая сущность и довольно долго разглядывала тебя. У меня не было времени отвлекаться на каждую любопытную сущность. Я всю ночь провёл, мотаясь туда-сюда-обратно в поисках веток для костра, но я заметил, что разглядывала она тебя с не одобряющим видом. Могу предположить, что твои плохие сны — результат её наличия поблизости.       Друг оторвал взгляд от костра и посмотрел в направлении выхода из расщелины.       - Да, именно там она и находилась, - добавил я, проследив направление его взгляда.       - Что ещё за нематериальная сущность? - недовольно проворчал друг.       - У меня не было времени познакомиться с ней, - напомнил ему я, - К тому же, судя по её виду, дружеской беседы у меня с ней не получилось бы, так что я не могу точно ответить на твой вопрос. Мной эта сущность не интересовалась. Никого не волнуют простые нематериальные сущности вроде меня. Её внимание было приковано к тебе. Вероятно, она никогда не видела забраков. Мне показалось, что она не одобряет твоего здесь присутствия. Должно быть, наше появление побеспокоило её. Если сущность выбирает себе для жизни такое уединённое место, логично предположить, что она желает оставаться в одиночестве. Не все нематериальные сущности такие компанейские как я.       - И ты что, позволил ей всю ночь тут стоять и пялиться на меня? - разозлился друг, - А если бы она со мной что-нибудь сделала, пока ты летаешь за ветками? Тем более, если я ей не нравился! Я думал, ты меня охраняешь всё-таки пока я сплю. Ты что, не мог её прогнать? Или тебе страшно стало?       - Дело не в том, что мне страшно стало, - обиделся я, - Может быть я и смог бы её прогнать, но как бы это выглядело? Эта сущность наверняка живёт в этой горе, под которой ты спал. Это её дом. Мы здесь всего лишь гости, и ты предлагаешь мне выгонять её из собственного дома только по той причине, что она неодобрительно на тебя посмотрела? Это по-твоему культурное поведение?       Мой невыспавшийся друг, однако, сейчас плохо воспринимал слова о культуре и воспитании.       - А если бы она со мной что-нибудь сделала? - повторил вопрос он.       Я смутился и не очень понимал суть его претензий ко мне.       - Ну, если бы она что-то сделала, то она бы это сделала, - ответил я неуверенно, - Ко мне-то у тебя какие претензии? Я не делал ничего такого, что могло бы её спровоцировать на агрессию к тебе.       - Вот именно, что ты ничего не делал! - продолжал упрекать меня друг, - Ты ничего не сделал, чтобы обезопасить меня от неё. Хоть бы меня разбудил! Я бы хоть готов был к нападению, а то оставил меня беззащитного вместе с какой-то злобной сущностью и улетел. Хорош друг!       Я почувствовал, что между нами наметилось серьёзное недопонимание. Честно говоря, мне казалось, что я поступал именно как друг, и заслуживаю более дружеского отношения с его стороны. Возможно, не лишним было бы даже слово «спасибо».       - Така, - строго сказал я, - По-моему, ты не понимаешь одной важной вещи. Нельзя вести себя с живым существом как будто оно твой враг и злодей, когда оно ещё ничего плохого тебе не сделало, и, вероятно, делать не собирается. Это очень некрасиво выглядит. Таким поведением ты оскорбляешь живое существо, заранее отказываешь ему в доверии. Поступив так, ты действительно можешь нажить себе врага и пострадать от этого. Так делать не следует.       Друг надулся, как он это всегда делал, когда я приводил убедительные доказательства в пользу своей точки зрения.       - Значит, мы не будем никого оскорблять, и пусть любой желающий приходит ко мне, пока я сплю, и делает со мной всё, что ему в голову взбредёт, - раздражённо бурчал он, - Если бы ты меня разбудил, это конечно тоже было бы ужасным оскорблением для этой твоей сущности!       - Да, было бы, - твёрдо ответил я, - Этим я показал бы ей, что подозреваю её во враждебных намерениях, в то время, как она не демонстрировала намерения причинять тебе вред и не причинила его в итоге. Если бы я тебя разбудил, ты бы всё равно не смог никак от неё защититься. Ты же не воспринимаешь нематериальные сущности. А своим агрессивным поведением ты бы её точно склонил к чему-нибудь нехорошему.       Друг упёрся и ни в какую не хотел воспринимать такую простую мысль.       - Нельзя вот так просто давать кому угодно делать что угодно, - убеждал он меня, - А если меня ночью какой хищник найдёт? Его ты тоже не захочешь оскорблять? Пусть лучше он меня сожрёт?       - Хищники — тоже живые существа, - ответил я, - У них есть чувство собственного достоинства, которое легко можно ранить, если начать вести себя по-хамски. Тебя много раз находили хищники по ночам, и я ни разу не сказал им ни одного плохого слова. Вежливое приветствие в такой ситуации — самый правильный, на мой взгляд, путь. Любому существу приятно встретить радушный приём. Ни у кого от этого ещё не просыпалось желание вредить.       - Уришка, я думал, я с тобой в безопасности, - с упрёком сказал друг.       - Я не могу постоянно быть рядом с тобой, - ответил я, - А ты не можешь постоянно бодрствовать. При таком раскладе любезность и доброе отношение — твои лучшие защитники. Оскорбляя других своим враждебным поведением, ты создаёшь себе врагов. Потом, когда ты уснёшь, а меня рядом не окажется, они придут к тебе, и что ты тогда будешь делать?       Доводы разума, кажется, начали доходить до моего друга. Он уже не выглядел таким возмущённым.       - Доброе отношение, это конечно хорошо, - согласился он, - Но рассчитывать на одну только взаимную доброту не хотелось бы. Ты хоть намекай этим любопытным в следующий раз, что ты мой друг, и в случае чего дашь им по зубам за меня.       - Така, - сказал я обречённо, - Я говорил, говорил, но до тебя так и не дошло. Давай, попробуем по-другому. Представь себя на месте этого любопытного. Скажем, представь, что ты ещё в этом своём лагере с остальными, и как только ты подходишь к кому-то из учеников, тут же появляется твой джедай-учитель и намекает тебе, что этот ученик его друг, и что он даст тебе по зубам в случае чего. Просто так, для твоего сведения. Понравилось бы тебе это? Смог бы ты в таком лагере жить?       - Но я же там был свой, а эта сущность вообще незнакомая, - заметил друг.       - Я понимаю, что сравнение не вполне подходящее, - согласился я, - Просто хочу, чтобы ты прочувствовал, насколько такие вещи могут выводить из себя. Не надо ими злоупотреблять. Случиться с тобой может всякое, тут уж ничего не поделаешь. Твоему материальному телу всегда будет угрожать опасность, но это не значит, что надо превращаться в агрессивную и неприятную в общении личность.       ***       Ещё несколько дней мы героически преодолевали голые скалы и каменные россыпи. Поворачивать назад смысла не было. Наш путь лежал только вперёд. Другу было тяжело, но он стойко держался. Я помогал ему в меру своих скромных сил. Наконец, безжизненные камни снова уступили место буйству растительности.       В последний день перехода через горный хребет, уже под вечер, я предложил своему другу подняться на вершину холма и посмотреть оттуда на нечто, что я заметил ещё во время моего предварительного осмотра этой границы горного массива. Друг был измотан долгим переходом и самочувствие его ещё оставляло желать лучшего. Ночёвки на холодном ветру не прошли для него бесследно. С тех пор он стал утомляться быстрее чем обычно и потел, несмотря на холодную погоду, отчего только ещё больше замерзал. Сейчас мы спустились в более тёплый климат, и, кажется, здоровье друга начало восстанавливаться. Последний переход он преодолел в довольно приподнятом настроении, и сейчас согласился немного потрудиться и вскарабкаться на холм.       Вершину холма покрывали разрозненные группы не слишком высоких деревьев с темными листьями, по своей форме больше напоминавшими шипы, а не листья, какие я привык видеть на деревьях до этого. Было этих шипов ужасно много, но они не были такими уж колючими. Вряд ли они могли защищать деревья от желающих ими поживиться, как это делают нормальные шипы. Друг сказал, что это называется «хвоя», что такие деревья во множестве росли у него на Иридонии, и что мы явно перебрались из влажных джунглей в зону более холодного и сухого климата.       Встав там, где наш обзор не загораживали эти шипастые деревья, я показал ему на полосу чего-то тёмного вдалеке. Поверхность планеты была там удивительно гладкой и пустой. На огромном протяжении я не мог заметить ни одного дерева или кустика. Лишённая всяких ориентиров поверхность простиралась до самой границы моего зрительного восприятия. Естественно, когда я в первый раз это увидел, я был поражён и в некотором смысле подавлен. Пустое пространство выглядело как некий предел живому миру, как будто весь сущностный мир заканчивается на этой границе, и далее уже ничего нет. Нет ничего, что можно было бы выделить из общей структуры и назвать это каким-то словом. Единственное слово, которое действовало за границей моего мира, было «пустота». Тогда я убедил себя, что должен поторапливаться, что у меня нет времени изучать неизвестный феномен. Видимо, следует всё-таки признать, что я испытывал страх перед ним. До того я с этим чувством был мало знаком. Ничто в сущностном мире не заставляло меня бояться, но вот конец самого этого мира... Это было кое-что другое. Я просто побоялся приближаться к видимой границе. У меня возникло предчувствие, что, если я это сделаю, пустота засосёт меня. У меня не было сомнения, что попав в зону этой пустоты, я сам обращусь в ничто. Я не мог представить себе безмерную пустоту и в центре неё себя — единственную одинокую сущность во всей пустоте. Потом я много думал о том, что мне довелось увидеть. Хотел спросить друга, не известно ли ему что-либо о природе этой странной пустоты, но так и не спросил. Трудно подобрать слова для чего-то настолько неестественного, настолько отрицающего саму природу мира. Да и признаваться, что я побоялся приблизиться и изучить феномен с более близкого расстояния, не очень хотелось по правде говоря. Я решил молчать до тех пор, пока мой друг сам не увидит это. Непосредственное визуальное восприятие позволяет проникнуть в суть феномена гораздо глубже чем многие и многие слова. Особенно, если эти слова сказаны существом вроде меня, не постигшим природу феномена.       Итак, мы встали на вершине холма в таком месте, откуда я, во всяком случае, отчётливо видел открывающуюся вдалеке пустоту. Я испытал немалое облегчение, когда увидел, что пустота как будто бы не изменила своих очертаний с того времени, когда я видел её в прошлый раз. Значит, этот феномен статичен. Если пустота и поглощает сущностный мир, она делает это медленно. Я, и даже мой друг, сможем в случае чего спастись от неё бегством.       - Посмотри внимательно вперёд, - сказал я своему утомлённому другу, - Видишь, там за дальними деревьями, далеко-далеко что-то необычное. Я воспринимаю это как пустое пространство, лишённое ориентиров. Оно существовало там ещё тогда, когда я только разведывал маршрут через горы. Это устойчивый феномен. Ты знаком с чем-то подобным?       Друг поднёс ладонь ко лбу. Это действие каким-то образом улучшало его визуальное восприятие в некоторых случаях. По его сосредоточенному лицу я понял, что он тоже что-то видит. Тем не менее, долгое время он смотрел молча.       - Не это ли ты разыскивал всё это время? - озвучил я внезапно пришедшую в голову догадку, - Не это ли те самые следы цивилизации, на чьи поиски ты меня посылал? Выглядит более чем неестественно. Это результат деятельности разумных? Я правильно понимаю?       Друг вздохнул и опустил руку. Потом устало присел на землю, облокотившись о ствол дерева.       - Нет, Уришка, это не результат деятельности разумных, - безэмоционально ответил он, - Это больше похоже на море, может быть даже океан. Огромное пространство покрытое водой. Можешь считать это озером, но очень большим. Через такое озеро можно плыть на плоту недели и месяцы и так и не увидеть противоположного берега. И это проклятое море стоит у нас прямо на пути. Чёрт бы его побрал!       Друг принялся сосредоточенно соображать. Я понял, что в мире есть ещё вещи, о которых я пока не знаю, и что надо мне продолжать накапливать знания.       - Кто или что такое чёрт? - для начала поинтересовался я.       - Живая нематериальная сущность с хвостом и рогами, - отмахнулся друг.       Я обратил внимание, что моё с ним общение начинает понемногу приносить плоды. Раньше мне было трудно его понимать. Теперь он стал выражаться гораздо яснее. Одной короткой фразы оказалось достаточно, чтобы у меня возникло неплохое представление о ещё одном типе живых сущностей, с которым я до сих пор не сталкивался. Видимо, чёрт это нечто среднее между моим другом и тигрицей, но не имеющее материального тела. Интересно, откуда у друга сведения о форме этих сущностей, если он не способен воспринимать нематериальные тела? Возможно, другие разумные в состоянии их воспринимать? Возможно, это конкретно с моим другом что-то не так? Возможно ли устранить этот его дефект восприятия? Ещё не до конца ясным остался вопрос с рогами. Рога, как известно, бывают разные. Впрочем, вопрос о рогах пришлось пока оставить, так как друга сейчас больше занимал феномен моря-океана, неожиданно для него вставшего на нашем пути.       - Я так и знал, что протопав сотни километров через джунгли, перелезши через высоченные горы, упрусь во что-нибудь в этом роде! - раздражённо буркнул он, - Наверняка эта хрень тянется на сотни километров в каждую сторону. Хрен её обойдёшь!       Естественно, мне было дано задание выяснить, как далеко в каждую сторону продолжается это водное пространство. Я улетел выполнять поручение. Параллельно с этим продолжал поиск чего-то необычного, что могло бы оказаться следами деятельности разумных. Хотя, что может показаться необычным по сравнению с бескрайней водной равниной до самых границ восприятия? Ни конца воды, ни следов цивилизации я так и не нашёл и вернулся к другу ни с чем. Он к тому времени преодолел расстояние от предгорий до границы водного пространства и с нетерпением поджидал меня, сидя неподалёку от границы. Граница постоянно пребывала в беспокойстве, то приближаясь к миру растений и животных, то отступая обратно. Мне трудно было поверить, что разумные не имеют ко всему этому никакого отношения, и что сама природа создала эту огромную водяную пустоту. Друг продолжал настаивать, что это естественный природный феномен. В том, что он сам в это верит, у меня сомнений не было. Было сомнение в том знает ли он то, о чём говорит, или это очередное его верование, возникшее из сомнительного источника? Я не привык воспринимать на веру всё, что мне говорят, и всегда стараюсь использовать свой ум. В данном случае мой ум говорил мне, что природе чужды пустые пространства. Природа всегда старается заполнить любую пустоту хоть чем-нибудь. Доказательств этому не счесть, но все они не произвели на моего друга никакого впечатления. Он продолжал упрямо оставаться при своём мнении.       - Ты не пробовал выяснить, как далеко эта вода продолжается в ту сторону? - спросил друг выслушав рассказ о моих неудачных поисках и кивнул в направлении перпендикулярном границе воды.       - Нет, то направление я не исследовал, - признался я, - И, честно говоря, не горю желанием это делать. Меня беспокоит вид этой бесконечной пустоты. Как бы я сам не превратился в пустоту, полетев туда?       - Я не думаю, что с тобой там может что-то случиться, - легкомысленно заявил друг, - Ты же просто часть моего ума. Главное, чтобы со мною ничего не случилось, а со мною ничего случиться не может, пока я остаюсь на берегу.       Необычность логических построений моего друга и оригинальность его взглядов на то, что главное, а что второстепенно, были мне не в новинку, но в данном случае дело касалось самого моего существования. Я готов был прикладывать усилия для помощи моему другу, но пожертвовать самим моим существованием ради его малопонятных желаний я не был готов.       - Така, тебе пора принять наконец тот факт, что я больше не являюсь частью твоего существа, - с нажимом потребовал я, - Я вполне самостоятельное живое существо, и твоя сохранность не гарантирует мне продолжения моего существования. Я вполне могу представить себе ситуацию, при которой ты продолжишь существовать, а я исчезну. Мне бы не хотелось, чтобы эта ситуация осуществилась.       Друг, конечно же, не отнёсся к моим словам с должной серьёзностью.       - Я тоже могу представить себе такую ситуацию, - заявил он как ни в чём не бывало, - И чего в этом такого плохого? Всё просто станет как прежде, когда я жил с другими разумными и не разговаривал сам с собой. Считай, что ты просто снова станешь частью меня. Зачем тебе эта твоя самостоятельность? Тебе что, так понравилось быть отдельным от меня?       Я задумался над его словами. С одной стороны, меня вполне устраивало автономное существование в отрыве от породившего меня существа. У меня был мой собственный ум, не унаследовавший предрассудки ума моего друга-прародителя. Мне нравилось применять его для решения возникающих время от времени вопросов. Я, не без основания, как мне казалось, считал себя не уступающим другу в интеллектуальном плане существом. Мне не хватало опыта и знаний в силу краткости моего существования, но это ведь дело наживное. Процесс обучения шёл довольно интенсивно последнее время. Возможность свободно перемещаться в пространстве меня тоже вполне устраивала. Каким-то образом я не унаследовал от Таки его материальное тело, как это обычно происходит в природе. Если бы всё произошло как обычно, я бы сейчас был таким же материальным как он, только в размерах был бы значительно меньше. Доходил бы макушкой ему примерно до колена, был бы неуклюжий и уязвимый. Ему пришлось бы охотиться за двоих, чтобы поддерживать в рабочем состоянии моё растущее материальное тело. В общем, мне крупно повезло оказаться нематериальным. И вот теперь друг фактически предлагает мне вернуться в его существо, раствориться в нём. С одной стороны, я решительно против. С другой, а не эгоистичен ли я в своём неприятии такого предложения? Имею ли я моральное право возражать? Ведь ничто в природе не возникает из ничего. Если где-то что-то прибыло, значит где-то в другом месте что-то убыло. Если появился я, значит, породившая меня сущность чего-то лишилась. Очевидно, она лишилась значительной части своего ума. Возможно, большей части. Именно это, как мне представлялось, имел в виду мой друг, когда говорил, что у него «поехала крыша». Моё появление сделало его неполноценным забраком, и ему теперь будет трудно существовать среди своих сородичей. Могу ли я смириться с этой ситуацией? Допустим, могу. Почему бы и нет? Но моё чувство справедливости говорит о том, что я должен по крайней мере стараться теперь помогать моему пострадавшему другу. Я ещё раз бросил печальный взгляд на бескрайнюю водную гладь, не обещавшую мне ничего хорошего. Пока я решался, друг внезапно привлёк моё внимание, указав рукой куда-то вверх и в сторону от воды.       - Смотри-ка, - с энтузиазмом воскликнул он, - Это те самые утки, с которыми ты разговаривал на реке! Они летят на север после зимовки у нас на юге, и, похоже, они собираются пересекать море.       Мы оба уставились на группу из пары десятков птиц, летящих строем со стороны гор. Птицы довольно быстро приближались, летя на значительной, недоступной для меня высоте. До нас донёсся приглушённый свист их крыльев, рассекающих воздух. Не сбавляя скорости и не меняя направления полёта утки бесстрашно пересекли границу воды и стали удаляться от нас.       - Я не знаю, как далеко эти птицы могут лететь без посадки, - произнёс наконец мой друг, - Может, они и тысячу километров могут пролететь. Всё-таки это может быть знак, что море в этом месте не очень широкое. Если оно в пределах сотни километров, мы ещё сможем попробовать его как-то преодолеть. Уришка! Быстренько дуй за ними и проследи, куда они летят.       Я всё смотрел вслед удаляющимся птицам. Кажется, с ними всё было в порядке. Они не растворились в пустоте, а всё продолжали целенаправленно махать крыльями. Это отчасти успокоило мою тревогу, но не до конца. Вдруг всё дело тут в высоте полёта? На такую высоту как эти птицы мне забраться не получится. На самом деле я должен буду лететь низко. Чем выше я подымаюсь от земли, тем труднее мне удерживаться на этой высоте, и тем меньшую скорость я могу развить.       Птицы удалялись быстро, так что решение надо было принимать немедленно. Я решился последовать за ними, пожелал другу дождаться моего возвращения и поднялся в воздух. Подо мной замелькали белые барашки пены, сдуваемые ветром с вершин водяных горбов. Поверхность, казавшаяся мне издалека такой гладкой, на самом деле была вся покрыта складками, которые перемещались все в одном направлении, в общем и целом в сторону суши. Я поднапрягся и понёсся на малой высоте со всей скоростью, на какую был способен. Поначалу я чувствовал некоторую неуверенность и старался внимательно следить за своими ощущениями. Опасения оказались напрасными. Водяные просторы не оказывали на меня никакого пагубного влияния. Напротив, моё настроение вскоре ощутимо улучшилось. Давненько я не позволял себе так носиться по воздуху. Наверное, с того дня, как повстречал своего друга. После этого всё моё существование было заполнено учёбой да попытками решать всевозможные проблемы. Наконец, у меня появилась возможность выбросить всю эту муть из головы и снова почувствовать восторг от полёта.       За птицами долго гоняться мне не пришлось. Когда покинутая нами суша скрылась из вида, они несколько сбавили темп. То ли попали во встречный поток воздуха, то ли перешли в режим экономии сил. Они по прежнему летели на недоступной для меня высоте, но теперь я тоже мог подняться повыше и более внимательно изучать толщу воды под собой. Моё восприятие не распространялось в водной среде очень далеко. Каменного дна там внизу я не чувствовал, что казалось довольно необычно. Я пытался сфокусировать своё внимание на всё большей глубине, но восприятие неизменно расплывалось. Я не мог быть уверен в том, что я воспринимаю в этой глубине, но что-то там было, причём, что-то живое и движущееся. Время от времени я обнаруживал какие-то большие продолговатые сущности на меньшей глубине. Они плавно меняли свою форму и двигались в толще воды. Я определил, что эти существа аналогичны по структуре рыбам, которыми питался мой друг, вылавливая их из реки. Только эти были гораздо больше. За неимением лучшего слова я назвал их мега-рыбами. Одной такой мега-рыбы моему другу, должно быть, хватило бы на месяц, хотя не известно, кто бы из них кого съел, встреться они посреди этого водного пространства. Размышляя над природой мега-рыб, я пришёл к заключению, что их большие размеры должны быть как-то связаны с большим водяным пространством, которое они населяют. Возможно, вода имеет свойство передавать свои размеры обитающим в ней существам? Возможно, это её действие распространяется и на некоторое расстояние за её пределы? Я попробовал взглянуть на себя, не увеличился ли я? К сожалению, форма нематериальных сущностей слишком нечёткое понятие, чтобы можно было на неё опереться. У меня не было определённого представления по поводу своих размеров. Они менялись в зависимости от ситуации. Тогда я вспомнил про птиц. Будучи материальными, они должны быть более чётко определены в границах своей формы. Увеличились ли птицы в размерах? Я этого не почувствовал. Обидно, когда красивая теория не находит своего подтверждения на практике, но что поделаешь? Действительно разумное существо должно принимать факты существования в полном объёме, независимо от того, согласуются ли они с теорией или нет. Вот и я не стал закрывать глаза на факты и вскоре обнаружил в воде на небольшой глубине ещё что-то новенькое. Моё внимание привлекло какое-то поблескивание. Я сосредоточился на нём и обнаружил гигантское по моим понятиям скопление продолговатых серебристых живых сущностей. Все они двигались в одном направлении как единый организм, поворачивая из стороны в сторону синхронно. По-видимому, это и был единый мега-организм, состоящий из обычных рыб, по размеру не далеко ушедших от тех, которыми питался мой друг. С подобным феноменом я на реке не сталкивался. Получается, большая вода не всегда приводит к увеличению размеров тел живых сущностей. В каких-то случаях она приводит к их размножению и возникновению мега-организмов. Ещё одна загадка большой воды. Как бы то ни было, вовне это странное воздействие по-видимому не распространяется. Я не заметил, чтобы птиц в группе становилось больше, и я сам по-прежнему оставался единственной нематериальной сущностью в пределах моей видимости.       Я летел за птицами, размышляя об интересных свойствах большой воды, да и вообще любой воды. В конечном счёте, я понял, что не имею достаточно фактической информации. На данном этапе мне следовало бы сосредоточиться на экспериментах, а не пытаться создавать теории на голом месте. Для экспериментов мне понадобится материальная живая сущность, так как это именно то, что я до сих пор наблюдал в воде под собой. Хорошо, что у меня есть мой материальный друг. Интересно было бы поместить его в толщу воды и понаблюдать, что будет с ним происходить? Начнёт ли он увеличиваться в размерах? Или он начнёт делиться и образовывать мега-организм? Если он начнёт делиться, то что будет, если одну его копию изъять из воды и поместить на сушу? Сможет ли она существовать независимо от мега-организма? Мир подбрасывает столько вопросов любому, наделённому пытливым умом!