Клуб Анонимных Сплетников

— Ненавижу! — с такими словами в класс ворвался разозлённый и разгорячённый Ричи, буквально бросая с оглушительным шлепком свою тетрадку на стол. — Ну и что на этот раз? — поинтересовался Эдди, разворачиваясь к Тозиеру, и с интересом смотря на то, как его брови то и дело сводятся к переносице, а ноздри яростно раздуваются в разные стороны. — Эта стерва мне три поставила! — орёт Ричи, привлекая внимание своих одноклассников. Оглянувшись, он добавляет уже тише, переходя на яростный шёпот: — Знаешь, как она аргументировала? — Как? — «Мистер Тозиер, Ваша работа хороша, но не тянет на пятёрку. Вы можете лучше, а чтобы у Вас был стимул — я поставила Вам тройку» — перекривлял он её, после крикнув: — Тварь! — Тише ты! — Эдди шикнул и взял Ричи за руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону его ладони. Под незамысловатыми ласками Тозиер немного успокоился и выдохнул, пытаясь на время забыть о такой вопиющей несправедливости. Но это только пока, ведь обиду никто не отменял. Учебный год начался напряжённо. Учителя будто с цепи сорвались, буквально с самых первых дней начиная говорить об экзаменах, заваливать учеников дополнительными заданиями и агитировать их готовиться более усиленно. Как говорил Ричи: «Даже вашим мамкам при родах напрягаться так не надо было, как нам перед экзаменами» Конечно, в первом семестре об итоговых тестах речь заходила, но об этом говорили спокойно, без паники, а сейчас все будто вдруг вспомнили, что через несколько месяцев уже конец, и включили ускоренный режим, начиная гонять учеников по всему материалу, из раза в раз повторяя и заучивая одно и тоже, чтобы нужная (и не очень) информация таки вбилась в головы ещё не до конца окрепших умов. На учеников никто особо не давил, но всё это чрезмерное беспокойство не только со стороны учителей, а и со стороны родителей — напрягало, и не давало жить нормальной и спокойной жизнью. С каждым днём экзамены становились всё ближе, а свободного времени всё меньше. К огромному сожалению Неудачников, их общие встречи почти сошли на «нет». Лишь иногда, когда день был не особо загружен, им удавалось встретиться. Собрания Клуба Анонимных Сплетников тоже организовывались крайне редко, а всё потому что ни Стэн, ни Эдди, ни Бев не могли засиживаться в клубном домике допоздна. И это расстраивало. Очень расстраивало. Со своей загруженностью они даже пропустили весеннее открытие новой оранжереи, в которую Урис так хотел попасть вместе с остальными, но так и не смог этого сделать из-за занятости. Однако, даже несмотря на такой напряжённый и загруженный график, ребята таки могли выкроить немного времени для своих вторых половинок. Бену и Беверли и Майку с Лили повезло больше всех. Хотя-бы потому, что свои отношения они не скрывали, и могли свободно проявлять свои чувства на людях, будь то прогулка по коридорам школы за ручку, простые объятия или внезапные поцелуи. На них никто косо или с отвращением не смотрел, во-первых, потому что это считалось нормой, а во-вторых, никто из ребят не стремился похвастаться, или выставить на всеобщее обозрение свои отношения, став, к примеру, целоваться посреди школьной столовой. Беверли была не из робкого десятка, но всегда стеснялась проявлять нежность на публике. Возможно, ей не давали покоя косые и завистливые взгляды некоторых девочек, которые Марш всегда недолюбливали. А уж после того, как она, так сказать, «отхватила» далеко не последнего красавчика школы, эта самая зависть и ненависть только усилилась. Но даже несмотря на это, никто никогда не решался «разобраться» с Бев, потому что она всегда была под надёжной защитой не только своих друзей, но и парня, который, скорее, сам пострадает, чем даст свою любимую девушку в обиду. Биллу и Стэну тоже не было трудно. Возможно потому, что оба спокойные, не особо тактильные, и могут пережить часы, проведённые в школе без тесного контакта друг с другом, хотя иногда они позволяют себе мелкие, еле заметные чужому глазу прикосновения. И этого бывает достаточно. А вот Ричи и Эдди туго совсем. Они буквально друг без друга не могут. Тозиера разрывает от осознания того, что он вот прямо сейчас не может взять и поцеловать своего Эдди, а ему это, между прочим, очень нужно и необходимо: почувствовать вкус любимых губ, и то самое тепло, которое излучает Каспбрак только во время чувственного поцелуя. Хочется его обнять, не отпуская, и целовать каждый доступный участок кожи, а на ухо шептать разные нежности, чтобы Эдди от этих махинаций мурашками покрывался и весь трепетал. Каспбрак же в ответ хотел обдавать шею Тозиера горячим дыханием и оставаться в его объятиях подольше, оглаживая сильную спину тёплыми ладонями. А на деле, оба должны вести себя как «лучшие друзья» и стараться за рамки дозволенного не заходить, хотя очень хочется. Невыносимо. Правду говорят: «Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать». Вернее, можешь, но нельзя. Сидя на очередном уроке географии Ричи размышлял о несправедливости этого мира, вместо того, чтобы впитывать ценные знания, которые потом обязательно пригодятся в жизни. Ну или на контрольной. Тозиер никогда и не думал, что будет так страдать. Даже в те времена, когда они с Эдди ещё не были вместе, тяга и желание быть ближе не была настолько сильной, как сейчас. Все чувства будто пробудились, обострились, и находиться рядом с любимым человеком несколько часов в сутки, тесно контактировать с ним, уже не было достаточно — хотелось больше. Уже не хватало простых дружеских касаний, не хватало взглядов. Этого было мало. Очень мало. Иногда спасало то, что на некоторых уроках Эдди сидел рядом с Ричи, но были моменты, когда они вынуждены были рассесться и просидеть порознь вплоть до конца урока. Тогда Тозиер забивал на этот самый урок и строчил Каспбраку кучу записочек с разными содержанием: от глупой романтики до смешных пошлостей. Бывало, что они вели переписку целый урок безостановочно, только и делая, что успевая лишь читать, быстро писать ответ, отправлять его, и буквально тут же получать новую записку. Эдди порой удивлялся: как это их ещё никто не засёк, ведь лишнюю суету сложно было не заметить. Каспбрак приходил к выводу, что кто-то из учителей просто не хочет замечать, а кто-то видит всё, но, почему-то, благоразумно молчит, продолжая вести свой урок. Видимо, не видит смысла делать замечание и срывать лекцию. Даже если бы их и ругали за эти самые записочки, Эдди был бы уверен в том, что Ричи не прекратит их строчить, и просто будет вести себя чуть менее палевно. Каждую бумажку Каспбрак бережно хранил, складывая в папку. Даже просто тупые рожицы и мини-рисунки с забавными подписями он оставлял у себя и периодически пересматривал с улыбкой на лице. Забавным и одновременно странным было то, что Эдди всё расфасовал: записки, содержащие шутки — в одну стопочку; любовного содержания — в другую, а оставшиеся в третью. Потом распихивал по конвертикам и прятал в папку, а её уж потом засовывал под шкаф, чтобы мама ненароком не нашла. Раньше Эдди бы придумал место понадёжнее, но несколько лет назад Соня таки сдалась, и доверила уборку личной комнаты сыну, больше не роясь в его вещах. По крайней мере, так она сказала Эдди, и по всей видимости, сдержала слово, раз не устроила скандал по поводу этих записочек. А если бы Соня Каспбрак их нашла, то игнорировать бы подобное не стала уж точно, и пока подобных инцидентов не было, Эдди был спокоен и не менял своё укромное место.

***

Шло время. Проходили дни, недели, а затем и месяца. Учёба давно отошла на второй план, потому что Ричи часто предлагал Эдди спонтанно прогулять какой-нибудь урок, аргументируя это тем, что там они ничего нового или полезного они не услышат. — Лучше провести это время с пользой, Спагетти! За любимым занятием. — И каким же? — Ну, не знаю… Возможно, за поцелуями с фантастическим красавцем? Смешно подумать, но уговоры действительно действовали, и Каспбрак, кидая взгляд на закрытую дверь класса, делал шаг назад, и срывался за Тозиером, который каждый раз водил его в разные места, опираясь на расписание. И всё для того, чтобы их не засёк никто из учителей, учеников и остальных работников школы. И даже в этих случаях каким-то чудным и невероятным образом они не были пойманы кем-либо. Эдди всегда это казалось странным, а вот Ричи в этом не видел ничего сверхъестественного, аргументируя их «невидимость» своим «невероятным везением». Но иногда Ричи чувствовал себя настоящим безумцем, потому что мог буквально посреди перемены подловить где-нибудь Эдди, затащить его в тёмный угол, и там начать покрывать его лицо поцелуями до тех пор, пока им что-нибудь не помешает. Они делали это уже бесчисленное количество раз, и по началу Каспбрака это страшило и пугало очень, но потом бурлящее чувство адреналина в крови и щемящее ощущение того, что вот-вот, и их застанут, распаляло его и пробуждало желание таки нарушить все установленные правила и отдаться ласкам Ричи, просто наслаждаясь моментом. Даже тут, когда на меры предосторожности был положен огромный такой болт, было удивительно, что их до сих пор не поймали, более того, даже не заподозрили в чём-то неладном, а ведь с каждым разом парни вели себя менее осторожно, полностью доверяясь слепой страсти. Также удивительным было и то, что из-за многочисленных прогулов родителей не вызывали в школу. Даже банальных замечаний не делали. Ричи опять не оставил эту ситуацию проигнорированной, обозвав себя «Грёбаным Гарри Поттером», потому такое обычно без внимания не оставляли, да и не может им везти буквально во всём! Но Эдди на вещи смотрел здраво, и думал, что всё так сложилось потому, что они продолжали хорошо учиться: исправно получали прекрасные оценки, и итоговые тесты писали весьма неплохо. Видимо, за все эти годы каторги в школе Ричи и Эдди смогли заработать себе блестящую репутацию, раз на их прогулы решили закрыть глаза. Кажется, единственным, кто не посмел пропустить ни одного урока был Стэнли. К сожалению, за его учёбой со стороны родителей идёт тотальный контроль. В остальном он имеет свободу, но только не в вопросе образования и религии, конечно. Отец Стэна как никто другой хочет, чтобы его сын сдал экзамены на отлично и поступил в самый лучший и престижный ВУЗ на бюджет со стипендией. Урис даже жалел, что не может пропустить занятия даже из-за банальной простуды, ведь понимал, что, отчасти, он теряет впустую время, изо дня в день слушая то, что уже давно знает. Окончательно не давал ему сойти с ума Билл, который, дабы поддержать своего парня, тоже начал каждый день посещать школу, чего раньше бы не сделал никогда. Такая резкая смена приоритетов озадачила его предков, и те подумали, что сын наконец взялся за учёбу. Они даже наградили его за старания, купив игровую приставку, и этот подарок был лишь приятным бонусом. Денбро и вправду подтянул предметы, но это только лишь благодаря Стэну, с которым хотелось проводить как можно больше времени. Которого хотелось слушать часами, даже если он болтал о Первой мировой войне, или вслух зубрил формулы. Как бы сильно Билл не любил это место под названием «школа», он ни разу не пожалел о том, что теперь проводит в этом месте бОльшую часть своего времени. Всё потому, что он рядом с любимым человеком, который всегда, когда видит, что Билл снова пришёл, начинает весь светиться, а глаза излучают благодарность. Благодарность за то, что ещё один бессмысленный день будет скрашен нелепыми шутками, вкусными самодельными закусками и милыми рисунками птиц, цветов, и самого Стэнли. Они взаимно выручали друг друга, не давая утонуть в поглощающей пучине. Только Билл давал стимул Стэну каждый день вставать по утрам и собираться в школу. Только он наполнял смыслом его жизнь и давал несчитанное количество поводов для улыбки. Только ему Урис мог сказать: «Спасибо», и в ответ получить ласковую улыбку и слова: «Я тоже люблю тебя, Стэнли». Потому что Билл всё понимал. Понимал, и готов быть рядом. Всегда. Как бы всем сложно сейчас не было, каждый из Неудачников успокаивал себя тем, что скоро всё это закончится и наступит долгожданный отдых. Скоро всем волнениям и страданиям придёт конец. Нужно лишь немного подождать.