Наперегонки со смертью

Когда первые утренние лучи проникли в комнату, Ханзо сидел в той же позе, что и после ухода Ангади. Он ни разу не сомкнул глаз, только периодически проверял пульс и дыхание Кенши. Никаких изменений. Что ж, отсутствие ухудшений — тоже хороший показатель. Сэнто по-прежнему светился голубоватым светом, а значит, Кенши еще нуждался в его помощи. Однако к утру Ханзо почувствовал, что его жизнь вне опасности, хотя едва ли стоило ожидать его пробуждения в ближайшие сутки. Ханзо задумчиво смотрел на светлеющее за окном небо. Всю ночь он провел в какой-то оглушительной тишине, словно во всем мире осталась только его комната, а из живых существ — только он и Кенши. Казалось, эта ночь никогда не кончится и тяжелые, сковывающие холодом дурного предчувствия мысли утопят Ханзо окончательно. От них хотелось поежиться, их не разогнать даже жаром адского пламени. Страх за будущее человека, так внезапно ставшего для Ханзо ближайшим другом, что уж там, спасителем из беспросветной тьмы горя и ненависти, острыми клыками впился в сердце грандмастера. Да, где-то глубоко в душе теплилась искорка надежды, что Кенши примет правильное с точки зрения Ханзо решение и будет, наконец, в безопасности, став частью Ширай-Рю. Но едва ли стоило на это надеяться. Услышав первый ментальный зов мечника прошлым утром, Ханзо понял: с Кенши случилось что-то ужасное. А если учитывать, что он и раньше постоянно ходил по краю лезвия, то… Ханзо в очередной раз попытался отмахнуться от дурных мыслей, уповая на то, что надо дождаться пробуждения Кенши, который сам расскажет о том… что на самом деле все еще хуже, чем он думает. Солнце почти встало. Ночная тишина прервалась криком и писком просыпающихся птиц. Ханзо знал, что клан уже проснулся и готовится к утренней тренировке и что Ангади вот-вот придет сменить его. Ему вновь придется погрузиться в повседневные дела, подавляя желание бросить все и вернуться сюда в надежде, что Кенши, наконец, пришел в себя. Красные после бессонной ночи глаза немного саднили, но Ханзо не хотел уходить и оставлять своего друга, пусть даже в надежных руках Ангади. Поднявшись с пола, Ханзо пересел на стул возле кровати и потянулся к запястью мечника, чтобы проверить пульс. Было тяжело смотреть на покрытое синяками лицо Кенши. Исхудавшее, с острыми скулами, оно будто еще хранило выражение боли и отчаяния, поразившее Ханзо прошлым утром во время битвы с Красными Драконами. Он никогда не видел мечника таким и сейчас поймал себя на мысли, что больше всего на свете хотел бы увидеть ту притягательную полуулыбку Кенши, которая еще недавно ужасно раздражала Ханзо. Тогда ему казалось, что мечник посмеивался над ним, будучи неискренним в своем желании помочь одолеть Скорпиона. Но со временем Ханзо понял, что это просто добродушие Кенши выражалось в такой своеобразной форме. А еще чуть позже он осознал, что очарован ею. Это привело Ханзо в настоящий ужас. Но огонь уже разгорался… Рука Ханзо сама потянулись к лицу Кенши, огладила его ставшую совсем впалой щеку. Нестерпимо захотелось еще раз пробить голову этому сукиному сыну, Хсу Хао, и порвать его на мелкие кусочки, а еще лучше, сжечь мерзавца, наслаждаясь его агонией. Все Красные Драконы этого более чем заслуживали! Разум Ханзо застилало пеленой. Он почувствовал, как в груди растекается жар. Это его гнев обретал физическую форму. Бессильный гнев — самый опасный, тот, которому не было выхода, испепелявший его душу. Именно с ним Кенши так упорно учил его бороться. Глаза Хасаши побелели, а тело готово было вот-вот вспыхнуть высвободившимся огнем Скорпиона, когда далекая, будто чужая мысль «Не надо!» молнией сверкнула в голове, но подействовала она не хуже ушата ледяной воды. Ханзо замер и тут же вздрогнул от тихого стука в дверь. — Войдите, — пламя в ладони мгновенно погасло. Стук в дверь повторился. Ханзо не сразу вспомнил, что вчера закрыл ее на ключ. Только спустя несколько секунд он сбросил нахлынувшее оцепенение, и ноги сами понесли его к двери. На пороге стоял сгорбленный старик-индус. — Доброе утро, — проговорил Ханзо каким-то не своим голосом. — Доброе утро, мастер Хасаши, — в ответ поздоровался Ангади. Взгляд старика задержался на Ханзо чуть дольше, чем обычно, когда грандмастер, широко открыв дверь, отошел в сторону, пропуская его в комнату. — Как прошла ночь? — коротко осведомился Ангади, расставляя на столе принесённые с собой баночки с жидкостями и мазями, а также бинты и чистую ткань. — Без изменений, — ответил Ханзо и заметил, как старик, едва обернувшись к кровати, с удивлением уставился на меч. — Сэнто очень необычное оружие, — предвосхищая вопрос, сказал он. — Издревле принадлежащий роду Такахаши, этот меч хранит души его предков. Он поможет ему быстрее исцелиться. Старик подошел к кровати, недоверчиво глядя на Сэнто. Наконец, и он заметил голубоватое свечение, которое хоть и стало почти незаметным в солнечном свете, но все еще было различимо. — Удивительно, — прошептал Ангади. — Да, — вздохнул Ханзо. — Однако, хотя меч и принадлежит его роду, Кенши очень дорого за него заплатил. Ангади вопросительно посмотрел на грандмастера. Он не видел повязки мечника, потому что Ханзо сразу после битвы перевязал ею его голень, чтобы остановить сочившуюся из-под торчавшей стрелы кровь, ведь вытаскивать ее на поле битвы было опасно — кровопотеря могла оказаться слишком большой. — Меч обладает магической силой? — голос старика вывел Ханзо из задумчивости. — Да, — кивнул он. — Вот только Кенши поплатился зрением, когда пытался добыть Сэнто. Шанг Цунг обманул его, заставив открыть гробницу предков. Вырвавшиеся оттуда души его предыдущих хозяев ослепили Кенши, и проклятый колдун бросил его умирать в подземелье. К счастью, Сэнто признал в нем своего нового владельца и помог выбраться на поверхность. Со временем Кенши научился жить заново и заменил утраченное зрение развитой телепатией, которой обладал с рождения. А Сэнто ее преумножил. — Удивительно… — повторил Ангади, с трудом веря, что воин, давший бой Красным Драконам, ничего не видит. — И меч не смог излечить его от слепоты?— задал он вполне резонный вопрос. — Очевидно, нет, — сдерживая раздражение, ответил Ханзо. Он тоже не раз задавался этим вопросом. Со двора донеслись первые звуки начавшейся тренировки, и грандмастер понял, что дальше тянуть нельзя: ему пора спускаться. Постыдная мысль проскользнула в его голове: ужасно захотелось бросить все и просто сидеть у постели Кенши, дожидаясь его пробуждения. Но он не мог себе этого позволить. Оставалось успокаивать себя тем, что его друг в надежных руках Ангади. — Мне пора, — больше самому себе сказал Ханзо, набрасывая капюшон. — Я только что заходил к мальчику, — сказал вдогонку старик. — Он крепко спит. Хасаши в ответ ограничился коротким «спасибо». Он знал, что мальчик, имя которого он в суматохе забыл спросить, проспит как минимум до следующего утра. А дальше… Мысль о прошлом и будущем несчастного ребенка была одной из тех, что камнем легли на сердце Ханзо. Видимо, это своего рода проклятье нового Ширай-Рю: никто, от мала до велика, не приходил в клан по «гладкой дороге». Всех приводили только боль, утраты и несчастья. Пусть впоследствии они становились источниками их силы, но каждый без исключения воин здесь имел за плечами тяжелый груз болезненных воспоминаний, от которого невозможно избавиться. Жар вновь потек по венам Ханзо. Боль и злость рождали огонь в его ладонях, который должен появляться только в разгар битвы — так учил его Кенши. И на этот раз Ханзо успел остановить себя, погасив пламя еще в зачатке, чего не удалось сделать несколько минут назад, до прихода Ангади. «Ох, Кенши, ты будешь очень недоволен мной, когда придешь в себя». Бросив последний взгляд на бледное, исхудалое лицо Кенши, Ханзо с шумом выдохнул и заставил себя перешагнуть через порог. В полдень, когда закончилась утренняя тренировка и ученики разбрелись отдыхать, грандмастер подозвал к себе Фокса и расспросил о том, как прошла ночь. Ответ оказался ожидаемым, и Ханзо отпустил его, предупредив, что и следующую ночь он проведет в малой спальне. Разговор с Ангади тоже не принес новостей. Кенши не приходил в сознание. Вторую половину дня Ханзо посвятил проверке периметра территории на предмет возможного возвращения Красных Драконов, инструктаж патрульных и обследование места вчерашней битвы. Вечернюю тренировку он пропустил. Вернувшись в клан в лучах заката, Ханзо направился сначала в малую спальню, спросил у явно скучавшего Фокса, просыпался ли Такеда, и, получив отрицательный ответ, направился к себе. Ангади сообщил, что Кенши несколько раз приходил в сознание, но почти сразу вновь проваливался в беспамятство. Эта новость очень порадовала Ханзо, хотя он никак это не показал. Только его взгляд как будто посветлел. Это не ускользнуло от Ангади. Старик мысленно улыбнулся и поднялся со своего места, уступая ночную вахту. — Вам стоило бы отдохнуть, — сказал он, заметив темные круги под глазами Ханзо и предвидя, что и в эту ночь он не сомкнет глаз. — Все в порядке, — небрежно отмахнулся Ханзо и взглянул на Сэнто. Голубоватое свечение почти исчезло. Прикрыв глаза, Хасаши сдержанно выдохнул — на один камень в его душе стало меньше. Поблагодарив Ангади, Ханзо проводил его за дверь и вернулся к постели. На ранах Кенши были совсем свежие повязки. Оценить состояние его голени под бинтами было невозможно, однако отсутствие на них пятен крови обнадеживало. Ханзо хотел убрать Сэнто обратно на подставку, но, подумав, решил пока его оставить. Как и прошлой ночью, расстелив на полу одеяло, он сел на него в позу лотоса и оперся спиной о ножку кровати. За окном угасли золотисто-алые лучи заката, сменившись густой тьмой безлунной ночи. Вскоре поднялся ветер, нагнав тучи, через которые не проглядывала ни одна звездочка. Все вокруг окутала тьма. Стоило зажечь свечи, но Ханзо уже не хотел вставать. Усталость свинцом разлилась по телу, и вскоре он, убаюканный шумом листвы, уронил голову и забылся тяжелым сном.