Наперегонки со смертью

Яркая вспышка молнии ворвалась в окно малой спальни и осветила двух ребят, лежавших каждый на своей кровати, закутавшись в одеяла. Спустя несколько секунд раскат грома разнесся по округе. Такеда распахнул глаза, но взгляд уперся в кромешную темноту. По стеклам забарабанил дождь, еще больше напугав его, и без того растерянного и дезориентированного после глубокого сна. Новая вспышка осветила кровать у противоположной стены. На ней кто-то спал. Такеда с трудом вспоминал, где он и как попал сюда. Последние несколько дней словно вымыло из памяти. Первым вспомнился смуглокожий мальчик. Кажется, его звали Фокс. Затем — большой зал со множеством столов. Фокс уговаривал его поесть… Такеда мучительно напрягал память. Две новые вспышки молнии, следовавшие одна за другой, дали возможность немного рассмотреть комнату. Такеда разглядел дверь и с холодным ужасом в душе вспомнил высокого мужчину в желтой куртке без рукавов и в капюшоне. Оглушительные раскаты грома заставили мальчика нырнуть под одеяло, натянув его до носа. Такеде пришлось даже стиснуть зубы, чтобы они не стучали. Он ненавидел быть слабым и напуганным, хотя очень боялся грозы, сколько себя помнил. Обычно он прибегал в комнату матери и запрыгивал к ней на кровать. Сучинь никогда его не укоряла за это, но говорила, что он должен научиться преодолевать свой страх. Она пускала Такеду под свое одеяло и целовала макушку, пока он грелся у нее под боком. Только так он чувствовал себя в безопасности и мог заснуть, а молнии и гром казались ему какими-то далекими и более неопасными. Но сейчас матери не было рядом, и он сам был неизвестно где. Образ Сучинь стал отправной точкой, и события последних дней одно за другим всплывали в памяти. Всеобъемлющая, мучительная тоска охватила Такеду. На глаза навернулись горькие слезы. Нестерпимо захотелось накрыться с головой, досчитать до трех, а затем вынырнуть из-под одеяла и обнаружить себя в своей комнате, пусть даже во время грозы. Такеду бил озноб. Он лежал, свернувшись калачиком, крепко обнимая край одеяла, укрывавшего его с головой: так шум дождя и ветра казался хоть немного тише. Он мерз и одновременно горел. Во тьме плотно сомкнутых век одна за другой мелькали картинки. Вот он прощается с матерью… Такеда никогда не видел её такой. Сучинь силилась говорить спокойно, даже улыбалась. Только натянутая, нервозная улыбка не смогла убедить сына. Противный червячок сомнения зашевелился у него в голове. Затем Такеда вспомнил мужчину в странной черной униформе с изображенным на ней драконом. Он был в темных очках, хотя на улице давно стемнело. Незнакомец представился именем Кенши и сказал… что он его отец. Все тело Такеды сотрясла внутренняя дрожь, волной хлынувшая из центра груди и прокатившаяся до кончиков пальцев. Он вцепился в одеяло с такой же силой, с какой сдавливал плечи и бока Кенши во время их гонки за жизнь. Затылок горел, будто им вслед вновь летели стрелы. Такеда в отчаянии сжимал одеяло руками и ногами, как в бреду, стараясь удержаться на спине отца, но очередной раскат грома разорвал перетянутую струну его нервов, и Такеда подскочил с немым криком, застрявшим в горле. Он сидел, широко открыв рот, глотая воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Распахнутые во всю ширь глаза почти ничего не видели. Затем Такеда затравленно скукожился и, обняв себя руками, беззвучно заплакал, крепко сцепив зубы. Он больше не мог оставаться здесь, в одиночестве. В белой вспышке вновь появилась дверь. Дрожащей рукой Такеда смахнул слезы, отбросил одеяло и спрыгнул с кровати. Мгновенно возросший холод заставил его сгорбиться и застучать зубами. Но решение принято. Такеда, стараясь не шуметь, наощупь добрался до двери и аккуратно, чтобы возможный скрип не разбудил Фокса, открыл ее и выскользнул из комнаты. В коридоре горели свечи. Такеда огляделся, пытаясь вспомнить, в какую сторону пошел тот мужчина в желтом. Сам он вместе с Фоксом спустился по лестнице. Значит, теперь ему нужно подняться наверх. Миновав коридор, Такеда взобрался на этаж выше, шлепая босыми ногами по холодным каменным ступеням. Перед ним предстало еще несколько коридоров, ведущих неизвестно куда. Он невольно представил себя крысой в лабиринте, точнее, маленьким продрогшим до костей крысенком. Страх и холод сильно подточили его решимость, толкая в обратный путь. Но Такеда решил не сдаваться и отыскать отца. Если он, конечно, жив. Искать, бегая по всем этажам, было самым бессмысленным делом. Такеда это прекрасно понимал. А вернуться обратно ему не позволяло упрямство. Дрожь прокатилась по телу мальчика от головы до пяток. Ему нужно было скорее принять решение. Тогда он закрыл глаза и глубоко вдохнул. В мыслях четко вырисовывался образ Кенши, каким Такеда видел его в последний раз. Мужчина в желтом нес его куда-то наверх, но Такеда не видел, куда. Он мысленно позвал Кенши несколько раз. Полтора года назад Такеда сделал то же самое, потерявшись на многолюдном рынке. Поняв, что мать куда-то исчезла, он очень испугался и стал в панике метаться туда-сюда, собирая гневные взгляды и окрики взрослых, которым он подвертывался под ноги. В какой-то момент его отчаяние достигло такой степени, что он, оказавшись вдавленным почти под прилавок покупателями, крепко зажмурился и представил себе мать. Такеда видел ее очень четко, до мельчайших деталей одежды. Ему даже показалось, что он слышит ее голос. Внезапно страх исчез, сменившись покоем. Такеда открыл глаза, вылез из-под прилавка и огляделся. На секунду люди вокруг исчезли, и он совершенно четко увидел — нет, скорее, ощутил, куда ему нужно идти. Будто пришпоренный, он нырнул в гущу народа и, с переменной ловкостью шныряя между людьми, побежал в нужном ему направлении, не обращая внимание на восклицания, когда он наталкивался на кого-нибудь или задевал чьи-то сумки. Оказавшись в нужном месте, Такеда замер прямо посреди торгового ряда, но, к его величайшему удивлению, Сучинь рядом не оказалось. Страх вновь накатил волной. Рот мальчика уже открылся, чтобы громко выкрикнуть имя матери, как вдруг кто-то вихрем налетел на него и крепко обнял. Это была Сучинь. И вот теперь, вспомнив тот случай, Такеда закрыл глаза и постарался не обращать внимание на колотившую его дрожь и доносившиеся снаружи раскаты грома. Ему нужно было сосредоточиться на образе Кенши, вспомнить мельчайшие детали его облика и воспроизвести в памяти его голос. К счастью, этой ночью Ханзо забыл закрыть дверь на замок. Такеда, как в полусне добравшись до его комнаты, бесшумно открыл ее и, уже не чувствуя заледеневших ног, переступил через порог. Его глаза привыкли к темноте, к тому же комната грандмастера располагалась на самом верхнем этаже, окна на котором не закрывали кроны деревьев. Некоторое время Такеда вглядывался во мрак: что-то непонятное предстало перед ним метрах в четырех. И, когда на помощь вновь пришла вспышка молнии, ноги мальчика едва не подкосились. В непонятном силуэте он разглядел кровать и привалившегося к ней Ханзо, сидевшего на полу боком к двери. Такеда затаил дыхание. Страх приковал его к месту. Даже раскат грома остался им незамеченным. Глядя на темный силуэт, ему остро захотелось умчаться обратно и спрятаться под одеялом. Остановило лишь знание, что Кенши здесь, в этой комнате. Такеде вспомнились слова мужчины в желтом, уверявшего, что он друг его отца. Все это очень сбивало с толку. Комната вновь озарилась холодным светом. Успев приглядеться, Такеда понял, что Ханзо спит. Возможно, если ему удастся проскользнуть мимо него тише мыши, он сможет добраться до отца. Собравшись с духом, Такеда медленно, не производя ни единого звука, обошел Ханзо и очень осторожно взобрался на кровать, оказавшись у Кенши в ногах. Он очень хотел залезть под одеяло, но побоялся разбудить сидевшего на полу мужчину, из-за чего мог оказаться возвращенным в свою комнату. Поэтому Такеда позволил себе лишь свернуться калачиком на самом краю. Обняв себя руками и зябко поежившись, он прислушался: все вокруг утопало только в свисте ветра и в звуках дождя за окном. Значит, его появление осталось незамеченным. Такеда чувствовал себя бесконечно уставшим, одиноким и беззащитным. Никогда прежде он не ощущал такого острого внутреннего холода. Ему до слез хотелось оказаться сейчас под боком у матери, пусть даже глубоко в душе она будет недовольна его слабостью. Две предательские слезинки покатились по его лицу. Такеда шмыгнул носом и жутко испугался показавшегося ему оглушительно громким звука. Он крепко зажмурился и открыл рот, чтобы побороть волнами накатывающее желание разразиться плачем. Ласковые слова матери о том, что он уже большой, а большие мальчики не плачут, звучали у него в голове. Такеда представлял себя в теплых объятиях Сучинь, вспоминал ее запах и убаюкивающий голос. Перед глазами мелькали счастливые моменты из их жизни, а за ними незаметно подкрадывался спасительный сон. Ханзо проснулся от странного звука, похожего на глухой стук. Открыв глаза, он взглянул на окно и увидел множество косых струй на нем. Как он и предполагал, ночью разыгралась гроза и, очевидно, это дождь разбудил его, барабаня по стеклу. В комнате все казалось без изменений. Расслабившись, Ханзо вновь закрыл глаза. Но не прошло и минуты, как он вновь услышал нечто, не относящееся к звукам грозы. К тому же источник, определенно, был совсем рядом. Распахнув глаза, Хасаши обернулся. В его руке вспыхнуло пламя, осветив кровать. Каково же было его удивление, когда он увидел маленького гостя, непонятно как проникшего в комнату. Явно замерзший, Такеда стучал зубами во сне. Ханзо в изумлении смотрел на него и не мог взять в толк, как мальчишке удалось прошмыгнуть мимо него. Неужели он так крепко спал? Поджав ноги, Такеда обнимал себя руками и ежился. Первая мысль Ханзо была отнести его обратно в малую спальню, а утром устроить нагоняй Фоксу, но что-то его остановило. Ханзо стало жаль Такеду. Он понял, что вновь слишком строг к нему. Да и Кенши, возможно, обрадуется, если, очнувшись, сразу увидит, что сын рядом и с ним все в порядке. Поднявшись, Ханзо взял одеяло, на котором сидел и, стараясь не шуметь, встряхнул его. Немного повертев так и сяк, он более-менее нагрел его и очень осторожно укрыл Такеду, который моментально закутался в него. Ханзо уже хотел снова разместиться на прежнем месте, но, глядя на дрожавшего даже под теплым одеялом ребенка, вздохнул и присел рядом с ним. Едва касаясь, он положил ладони на этот маленький кокон и стал очень медленно нагревать его. С удивлением для себя, Ханзо понял, что вызвать адский огонь было гораздо легче, чем просто повысить температуру в руках на десять-пятнадцать градусов. Это требовало куда большей концентрации, в противном случае одеяло могло загореться. Минут через десять Такеда, наконец, перестал дрожать, и его дыхание стало ровным. Довольный результатом, Ханзо медленно и аккуратно пересел на пол позади мальчика, страхуя его от падения с кровати, если тот вздумает вертеться во сне. Маленькие коленки тотчас уперлись ему в спину. Вновь сосредоточившись, Ханзо повысил температуру тела, чтобы исходившее от него тепло постоянно согревало Такеду. С противоположной стороны кровати лежал Сэнто, чье голубоватое свечение совсем погасло в момент, когда Ханзо пересел на пол. Комнату вновь осветила вспышка молнии. Последняя за эту ночь.