До встречи в аду

— Слышал, у вас тут маньяк завелся, — Кирилл затянулся и выпустил дым в темное марево дождя, тумана и города. — Прям как в американских фильмах. Андрей крепче сжал холодные влажные перила. Перед глазами точно вспыхнуло воспоминание, размытое, как образ из сна: он стоит под колким октябрьским дождем в каком-то переулке, пытаясь унять дрожь и подавить рыдания. В руках — кусок металла, то ли нож, то ли пистолет… Он не помнил. — Да, — наконец, ответил он Лермонтову, — жаль, ему прозвища пока не придумали. — Ну, еще пара убийств — и будет ему прозвище. — усмехнулся Кирилл. Лермонтов возник будто из ниоткуда, но Андрей был даже рад этому. Быстрый звонок «Можно я приеду, помнишь, мы договаривались? — Да, конечно» (нет, он не помнил), и вот через час парень уже стоит на пороге, мокрый после дождя, с спортивной сумкой через плечо. Проехал чуть ли не пол-страны, чтобы записать трек вместе, ты говорил, что у тебя идей много, на целый альбом хватит. Можно я у тебя поживу пока, а то денег не очень много, а у тебя вроде раскладушка была, на кухне можно поставить, но если ты против — я найду, где устроиться, не переживай. Под таким напором Андрей просто пожал плечами и пошел доставать раскладушку из-за шкафа, стараясь не смотреть в зеркало. Может, ему будет проще контролировать себя, если рядом будет хороший друг. — Будешь? — голос Кирилла вернул Андрея из мыслей в реальный мир. На ладони Лермонтова лежал маленький блистер с круглыми белыми таблетками. — Если кислота — не буду. Экстази — буду. Кирилл кивнул и выдавил Андрею на протянутую руку таблетку счастья. Главное — не думать о Кэрри, поджидающей его где-то в тени квартиры, не думать о ебаном Мироне, который завтра-послезавтра снова ему напишет, не думать о провалах в памяти и дрожащих руках. Раствориться в тепле наркотика и не слушать голос разума, который упорно говорил, что нельзя принимать вещества, будучи в плохой психической форме (Андрей, твоя психическая форма ужасна!) Эффект не заставил себя долго ждать: по телу разлилась притянутая истома. Сигарета показалась безумно вкусной, а дождь — освежающе приятным. Вернувшись в квартиру, Андрей рухнул на диван. Кирилл пристроился рядом. Зрачки его были расширены, на лице играла дурацкая улыбка. Андрей знал, что выглядит так же. — Посмотрим что-нибудь? — предложил он. — Подожди, сначала полюбуюсь обоями твоими, — хохотнул Кирилл. — У тебя жвачка есть? Боюсь щеки сжевать, челюсти сводит. Андрей, смеясь, принялся шариться по карманам джинс. Где-то в бездонной глубине завалялась пачка арбузного «дирола», которую он хранил примерно для таких ситуаций: от МДМА обычно сильно сводило челюсти. — Как же хорошо, — Лермонтов сунул себе в рот две пастилки и расплылся в блаженной улыбке. — Ты мой спаситель. Таблетки взял, а самое главное забыл. В прошлый раз полщеки чуть не съел. Спаситель. Слово резануло Андрея, проникло до самого сердца. Кто бы его самого спас, кто бы выдрал из объятий воскресшей тульпы, липких ночных кошмаров, холодных объятий Мирона, провалов в памяти, за которыми, кажется, скрывались убийства? Кажется, все это настолько явно отразилось на его лице, что Кирилл снова с тревогой посмотрел на него. — Ты чего? Все в порядке? Андрей кивнул, пытаясь унять подступавшую истерику и не смотреть в темный коридор квартиры. — Все в порядке. Просто… Навалилось все как-то. Включи что-нибудь приятное, на свой вкус. — Угу, сейчас. Андрей жевал дурацкую арбузную пластинку. Его не вставляло. Точнее, сначала вставило, а затем на смену бесконечной любви к жизни появилось сосущее под ложечкой ощущение надвигающегося пиздеца. Чтобы отвлечься, он стал водить пальцем по затянутой в джинсу коленке Кирилла. Тот накрыл его руку своей, и Андрея окутало теплом. Краски снова стали возвращаться в картину мира. — Дырку прочешешь, — улыбнулся Лермонтов. Андрей постарался как можно более ненавязчиво прижаться к нему, впитывая долгожданное тепло, которого ему так не хватало. — На обнимашки пробило? — Ага. Так не хватает дружеских объятий, не поверишь… Он был готов урчать, как кот, от нового прилива нежности и счастья. Кирилл начал рассказывать какую-то историю про свою бывшую, которая, конечно же, оказалась сукой и изменяла, а он с тех пор сидит на феназепаме и веществах, но не берет, а она выкладывает во все соцсети фоточки со своим нынешним, и он готов возвращать свой «апельсиновый сплэш» со всеми пиздостраданиями и писать такие альбомы один за другим, но перерос же, не оценят… Андрей кивал каждому слову, до глубины души чувствуя друга, почти физически ощущая его переживания. Спокойная, размеренная музыка разливалась по комнате, и ему хотелось закрыть глаза и плыть по ней подальше от всех проблем и тревог, не думать, не осознавать, не чувствовать, просто растворяться в тепле, мелодии, чужом дыхании и разговорах. Он почти поверил, что Кириллу удалось невозможное, и даже когда они выходили курить, и рука Лермонтова продолжала касаться его руки (потому что тебе это нужно, приятель), холодная морось дождя не вносила дискомфорта в его размеренное существование. «… призываем водителей быть осторожными: первые заморозки и постоянные дожди сделали дороги очень скользкими. Соблюдайте скоростной режим и берегите себя…» — раздавался из динамиков автомобиля голос ведущего. Он вдавил педаль газа глубже в пол. Он должен успеть. Нельзя упустить… Удар сотряс корпус машины, вывернув колеса и смяв капот. Мигнули и погасли фары. Секунда — и он соскользнул с обрыва, на долю мгновения зависнув в невесомости, а затем содрогнувшись от соприкосновения с твердью воды, запертый в жестяной коробке. В приоткрытую форточку хлынули ручейки, он отстегнулся и попытался открыть дверцу машины — зачем? ему все равно не выплыть, — проваливающуюся все ниже и ниже под толщу реки. Мимо проносились вспугнутые стайки темных рыб, он судорожно дергал ручку двери, с трудом удерживая нос над поверхностью воды. Темнота озарилась неоновыми глазами, шепот раздался над самым ухом: — Может, тебе помочь, Андрюша? Он закричал в попытке проснуться, но сон не желал отступать. Машина плавно опустилась на илистое дно, и крик превратился в скопления пузырьков. — Я могу помочь тебе… Хватит убегать от меня, просто подчинись… Ты в опасности! — выкрикнула она последнюю фразу. Андрей проснулся рывком, по инерции судорожно хватая воздух ртом, пытаясь оправиться от кошмара. Кирилл сидел рядом на его кровати, руки его еще лежали на плечах друга, и тот схватился за них, как будто боясь, что может снова провалиться в пучину ужасного сна. — Ты кричал на весь дом. — Почти спокойно констатировал Лермонтов. Высвободив запястья, он ласково погладил друга по предплечью. Андрей сел и огляделся. Кэрри не было видно, но кожей он ощущал ее присутствие. — Пойдем, покурим, сделаем тебе кофе, и ты расскажешь мне все. Вот кого ты сейчас ищешь в комнате? Давно ты так? Что тебе снилось? — Я все расскажу. Только не надо так много вопросов, пожалуйста… Одной рукой Андрей держал дымящуюся сигарету, наплевав на запрет хозяйки курить в квартире (все равно она почти не приходит, какая блять разница), другой — чашку с кофе с молоком и сахаром (лучшее лекарство, Кирилл так сказал, а он и не пьет так обычно, но думать самому почти больно, просто будет слушать его). Кирилл сидел напротив и пристально смотрел ему в глаза, готовый слушать. — Пару лет назад я начитался про воображаемых друзей-тульп. Решил сам попробовать, по глупости. То ли не старался, то ли перестарался — хер знает, но породил то еще исчадие ада. Ненасытное, властное, жаждущее внимания. Имеющее доступ ко всем потайным уголкам моего сознания, знающее, как напугать меня до усрачки, куда надавить, чтобы манипулировать мной. Пиздец, короче. Помучался месяц-другой и уничтожил ее. Низвел до ментальных атомов. Он затянулся и закрыл глаза, пытаясь не вспоминать те кошмарные дни и бессонные ночи. — А теперь Кэрри — я так ее называю, как Кэрриган, только покороче, — вернулась. Я не знаю как. Она снова пытается взять контроль надо мной, и у нее получается. А я не могу выловить ее и снова убить. Она… сильнее стала, что ли. «Да, милый, теперь я сильнее…» — раздался шепот. Андрей повернулся на голос, вздрогнул, увидев силуэт в зеркале в коридоре. — Она здесь сейчас? — спросил Кирилл, проследив за его взглядом. — Давай я закрою зеркало? Андрей кивнул, прикусил губу почти до крови и потянулся за следующей сигаретой. Он просто не мог рассказывать дальше: про провалы в памяти, про внезапные, подобные вспышке, воспоминания, полные жажды погони и чьей-то крови, про то, что на него вышла полиция и только из-за неведомых мотивов или похоти следователя, которому досталось дело, он еще не за решеткой. Сжав руку в кулак, он старался как можно глубже вонзить ногти в ладонь. — Мне кажется, я проигрываю ей, я боюсь потерять себя, я уже не помню, что я делал пару дней назад. Как-то пришел в себя, стоя в одних трусах на балконе. Замерзший, сна ни в одном глазу. Что привело меня туда? Что я хотел сделать? Я не знаю. — Андрей замолчал, потянулся за следующей сигаретой. — Блин, ну звучит как-то совсем… херово. — подытожил Кирилл. — Ты уже думал, что ты можешь с этим сделать? — Не знаю. Ничего не знаю. Иногда подумываю о веревке с мылом. Это лучше, чем в дурку ложиться. — Он попробовал улыбнуться, получилось не очень. — Я хотел попросить тебя… — Да-да? — Если я вдруг встану ночью и пойду куда-то — попробуй меня остановить. Если не получится — не ходи за мной. Я правда не знаю, на что я способен в таком состоянии. — Ты меня пугаешь. — покачал головой Лермонтов. — Только сейчас страшно стало, что ли? — Считай это выводом всего того пиздеца, что я услышал только что. — Он затушил сигарету и минуту-другую смотрел на комочки пепла в блюдце, думая о чем-то своем. — Пойдем, спать тебя уложу. — Сказку прочитаешь? — Подушкой придушу, блять. У тебя снотворное есть? Или транки какие-нибудь? Андрей встал было, чтобы пошариться по полкам, но Кирилл жестом остановил его. — Допивай спокойно. Скажи, что и где искать. Минут через 20 феназепам, любезно предложенный Кириллом, который так и не нашел в недрах кухонных шкафчиков ничего полезного, начал действовать. Четыре таблетки под язык — и мозг постепенно погрузился в мягкую вату. Кирилл устроился на другом краю кровати, завернувшись в плед и глядя на него. Андрей коснулся его руки своей, переплел пальцы и закрыл глаза. Ощущение друга рядом успокаивало и убаюкивало, подсознание не подсовывало никаких гадких мыслей, и даже Кэрри не было видно. — Спасибо тебе, — пробормотал он прежде, чем провалиться в сон.