До встречи в аду

Утром на музыку, да и в целом на существование не было сил от слова совсем. Феназепам словно высосал из него всю душу, оставив разбитое и сонное тело. Он дремал весь день, предоставив Кириллу в распоряжение квартиру, компьютер, все что угодно, только не трогай меня, ради Христа, — изредка выбираясь на балкон покурить и вдохнуть свежего воздуха. Кирилл заботливо носил чай и чуть ли одеяло не поправлял. У Андрея не было сил как-либо это комментировать. Он то нырял в беспросветный сон без сновидений, то вырывался из него в реальность с сухостью во рту, болящей головой и слабостью во всем теле, изредка успевая порадоваться, что температура спала и он не мучается еще и от нее. Часов в одиннадцать он понял, что устал спать, дотянулся наконец до телефона, с облегчением проверил, что Мирон не писал ему. Но это ненадолго, он редко пропадал больше, чем на три-четыре дня. Надо будет еще Кирилла выгнать на час-другой из квартиры, потому что эту историю он не сможет объяснить, не придумали еще такого языка… — Кто это тут у нас проснулся? — деланно-умильно воскликнул Кирилл. — Есть будешь? Я за сигаретами выходил, взял тебе суп, я первое время только супы и мог есть, от остального воротило… Андрей покачал головой. — Вообще есть не хочу. Курить хочу. И воды. И сегодня на ночь я это пить не буду, это не жизнь, а выживание какое-то, я думал, я умру от передоза сна. — Как хочешь. — Пожал плечами Кирилл. — Раз уж я у тебя живу на птичьих правах, буду мириться с твоими кошмарами и заскоками. Как Андрей и думал, сон не шел к нему. Он лениво читал какую-то статью с телефона, совершенно не запоминая, о чем она. В приглушенном свете экрана лицо задремавшего Кирилла казалось мертвенно-бледным, и только сопение и редкие движения рук убеждали Андрея, что тот просто спит. Он и сам, может, попробовал бы уснуть. Но боялся. Боялся потерять контроль и сделать что-то плохое с Лермонтовым, боялся снова увидеть во сне что-то гадкое, боялся того, что снова не сможет проснуться сам. Спать было нельзя. Так им было принято решение сходить умыться. Темный коридор почти не пугал, а в ванной можно было не включать свет, чтобы не видеть зеркала, закрыть глаза для надежности, найти на ощупь кран… «Наконец-то мы одни…» — почти промурчала она, и Андрей зажал себе рот руками, чтобы не закричать, надо держать глаза закрытыми, чтобы не видеть ее взгляда, не смотреть в зеркало, нет-нет-нет… «Делай что хочешь, пожалуйста, я сделаю все, что захочешь, только не трогай Кирилла, не трогай никого, не используй мое тело, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», — мысленно взмолился он, вгрызся зубами в руку, давя истерику. «Глупенький, глупенький Андрюша… Однажды ты сам захочешь его убить. Но пока рано, ты еще не готов…» — он почувствовал, как она теснее прижалась к нему, крылья сомкнулись за его спиной, когтистая рука принялась поглаживать его по голове, как ребенка. «Пожалуйста, хватит, уходи из моей головы, как ты можешь так говорить?» — он задрожал, почувствовал на языке тошнотворный металлический вкус крови, сжал зубы еще сильнее. «Нет, ты же разрешил мне делать все, что я захочу. А я хочу тебя. Мне нужны силы, чтобы тебя защищать…» У Андрея по спине пробежали мурашки, изо рта вырвался истеричный смешок. Защищать? От кого? От чего? От себя самой, вкрай поехавшей части своей кукушки? «Опусти руки. Давай, вот так, ты обещал» — ее губы коснулись его, язык прошелся по ранкам, руки скользнули вниз, провели по животу, продвинулись ниже. Андрей знал, что на самом деле это его руки, это он сейчас ласкает себя, облизывает свои губы, что нет никаких черных крыльев, прижимающих его теснее к лоснящемуся телу, но сил сопротивляться и убеждать себя не было. Он отдался во власть своему разуму, открыл глаза, чтобы взглянуть на Кэрри, с губ сорвался стон наслаждения, и когда он увидел ее прекрасные демонические черты, он сам потянулся к ее рту. «Как ты мне нравишься таким…» Она ему тоже нравилась, да, он ведь для этого ее и создал, превосходную идеальную женщину, кошмарно-очаровательную, он должен двигаться быстрее, но не слишком, чтобы продлить удовольствие, пока она не скажет, что он может кончить, безумно приятно, безумно страшно, конец уже близок… «Жаль, что мне нужно доводить тебя кошмарами, чтобы ты меня слушался», — он свернулся на коврике в ванной, положив голову на колени Кэрриган. — «Я бы очень хотела рассказать тебе многое, но ты мне не поверишь. Обвинишь во всем, снова попытаешься уничтожить, и совсем пропадешь без меня…» «Расскажи. Я поверю. Моя жизнь летит в никуда, я схожу с ума, прошу, по- Мысль оборвалась вместе с щелчком выключателя и хлопком двери. Кирилл залетел в ванну, изменился в лице, упал на колени и начал трясти Андрея за плечо. — Ты, ты блять что здесь делаешь?! Я проснулся, тебя нигде нет, слышу шорохи в ванной, решил, что ты вены вскрывать пошел, а ты тут себе ебаный ночлег устроил? Я чуть не поседел за секунду, лежишь тут с пустым взглядом в 3 часа ночи, совсем ебнулся? — Кэрри приходила, — Андрей старался говорить спокойно, но к горлу подступил комок. — Несла какую-то ерунду про… про… То, что она мне помогает? То, что я сам захочу тебя убить? То, что она хочет стать сильнее, чтобы меня защитить, поэтому я должен дрочить под наблюдением ебнутого воображаемого друга? Его истерзанный разум только сейчас стал осознавать всю нелепость и трагичность происходящего, когда он увидел испуганные глаза Лермонтова, как он пытался отдышаться после своей тирады, почувствовал, как его сильные руки помогают ему встать. — Не говори, про что. Считай, что это был плохой сон. Ком в горле мешал дышать. Андрею захотелось выть до хрипоты, расцарапать себе грудь и шею, чтобы выпустить этот сгусток тьмы на волю и вдохнуть. На ватных ногах он дошел до спальни, раз за разом вспоминая это ощущение наслаждения и в то же время невыносимой черноты, давящей на сознание почти до боли, как бы он хотел не помнить этого всего, как это было глупо, безумно, пугающе, как он вообще мог получать удовольствие от этого… — Ты дышать не забывай, — и Андрей понял, что его руки лежат на шее, а вздохнуть он не может, тьма мешала, ему бы нож, чтобы ее вырезать, ногти недостаточно острые, а боль он все равно не чувствовал, из груди вырываются хрипы, рот открыт, но воздух не проходит, он так долго не протянет… — Андрей, блять, я же пошутил! Звук доносился словно через толщу воды. Сердце колотилось как бешеное. Воздух не поступал. — Попробуй задержать дыхание, давай, не вдыхай, это успокоит, смотри мне в глаза! Давай, надо задержать дыхание, это паническая атака, так бывает, не дыши блять! Андрей старался, но инстинкт не позволял ему отказаться от попыток сделать вдох. Время растягивалось, как жвачка, арбузный дирол из потертой бумажки со дна кармана, сейчас бы арбуз, жить в арбузном сахаре, как писал Бротиган или может Бродский нет все-таки Бротиган а звали его Ричард и он писал такие дурацкие стихи и Кирилл убрал ладони с его лица и отодвинулся, и кислород наполнил легкие Андрея. — Прости. Я так с бывшей делал, поцелуй — лучшее средство от панической атаки. Не знал, что и ты от них страдаешь. — Я сам не знал, — прошептал Андрей, пытаясь отдышаться. — И не знал, что это так хуево. Я не про поцелуй. Хотя может и про него тоже. Лермонтов пожал плечами и вытер губы тыльной стороной ладони. Андрей продолжил: — Возможно, мне нужно к психиатру. Но я не хочу. И сам не вывожу. Что делать — не знаю. — Все хорошо. Я буду рядом. Что-нибудь придумаем, да? Андрей кивнул и лег на кровать. Кирилл устроился рядом, по-интимному близко. За окном серел предрассветный сумрак. Клубы дыма поднимались к потолку, Андрей провожал их взглядом и прижимался теснее к боку Кирилла, положив голову ему на плечо, так что было слышно биение сердца. В глубине души он надеялся, что они уснут с сигаретами в руках и сгорят дотла, так что даже лучшие судмедэксперты не опознают двух музыкантов в сплетенных в объятиях останках. — Ты точно сможешь переночевать один? — Кирилл коснулся его руки и перехватил взгляд, который Андрей пытался отвести. — Пожалуйста, если будет хуево — позвони мне, Феде, соседке, в скорую, при малейших признаках… приступа, пусть будет так, позвони кому-нибудь. — Справлюсь. Все будет в порядке, — Андрей выдавил улыбку, натянуто, конечно, но он старался как мог. Лермонтова позвали на какую-то вписку (надо идти, давно питерских ребят не видел, но если что — я тут же на такси приеду), Андрей же написал Мирону. Сам. Мялся, отправляя сообщение, кусал ногти и губы, как восьмиклассница, но написал. «Привет, у меня сейчас живет друг, если хочешь приехать, его не будет в ночь с субботы на воскресенье. В следующий раз не знаю, когда получится». «Понял. Приеду.» Секунды перетекали в минуты, Андрей курил одну за другой, заламывал пальцы в страхе звонка в домофон. «Кэрри, пожалуйста, я схожу с ума, приди и помоги мне, ты обещала помочь, ты говорила, что можешь-» Он пришел в себя от боли, перетекающей с ягодиц в живот, не до конца понимая, что происходит и сколько времени прошло. «Я сделала что могла. Дольше не могу, увы», — взгляд выхватил силуэт девушки, сидящей на краю кровати. — «Увидимся, Андрюш». Кошачья грация ее движений на миг заставила его забыть о происходящем, Кэрриган коснулась зеркала в шкафу, эмаль задрожала, и тульпа прошла через стекло. Она на миг замерла, быстро развернулась, помахала рукой и исчезла. Очередная фрикция заставила Андрея зашипеть и дернуться. — Аллилуйя, Федорович. Это была первая твоя эмоция за сегодняшний день. — Следователь наклоняется и шепчет ему на ухо: — Я не знаю, почему я до сих пор не сдал тебя в ПНД. — Себя лучше сдай, — не успел он закончить фразу, как цепкие пальцы схватили его за челюсть. Он встретился взглядом с колкими льдистыми глазами Мирона. — Не дерзи. Или ты хочешь, чтобы вместо меня был десяток других уголовников? Андрей замолчал и до самого конца тупо смотрел в стену, игнорируя боль в скованных запястьях и заднице. Лучше бы Кэрри и дальше была в его теле. Когда рука следователя коснулась его члена, он дернулся всем телом, безуспешно пытаясь вырваться. — Нет! Не трогай меня! — взгляд метнулся к зеркалу, но в нем не было ничего, кроме отражения двух обнаженных тел. Андрея замутило и он снова дернулся, постарался не сорваться на крик. — Просто закончи, мне от тебя ничего не нужно. Мирон убрал руку и в несколько резких движений довел акт до конца. Не глядя на Андрея, он оделся и вышел из комнаты. — Ты не можешь просто уйти и оставить меня здесь! — зло выкрикнул тот. Схватился за изголовье кровати, подтянулся и сел. Вспомнил истории про волков, которые отгрызали себе лапы, попадая в капкан, укусил себя за руку и приготовился завыть. — Могу. И однажды так и сделаю. Но наручники казенные. — Мирон вернулся и привычным движением отпер оковы, затем чуть слышно добавил. — Прости. — Ненавижу тебя, — прошипел Андрей. — Жаль, у меня нет справки, что я псих. Я был бы готов пролежать даже пару лет в больнице ради того, чтобы превратить твое существование в ад. Следователь ничего не ответил. В ванной Андрей: проблевался желудочным соком (пару дней не ел ничего, кроме кофе и чая) долго тер себя мочалкой, пытаясь смыть чужой запах с тела (волчьи дикие повадки, арррр), лежал под струями воды в надежде утопиться (может лучше петля из зубной нити?), пару раз ударил кулаком в стену (сосед разразился матерной тирадой), наконец, добрался до кровати, заставил себя поменять белье, написал Кириллу. «Все в порядке, ложусь спать» Сжал кулаки и разбил зеркало в шкафу.