Их игра

Громкий хруст веток под подошвой грубых ботинок, щебет сверчков где-то в кустах, уханье совы — звуки, так бессовестно нарушающие тишину ночного леса. А ещё женский голос где-то вдали, просящий и едва ли не скулящий. Сара что-то кричит ему, просит остановиться, выслушать её, но Майкл не обращает внимания. Он упорно продолжает идти вперёд, отмахиваясь от веток, которые так усердно пытаются расцарапать его лицо. — Майкл, пожалуйста! Не надо кричать, Сара, не стоит рвать себе голосовые связки, хотя на фоне кровоточащего сердца они, наверное, чепуха. Тёрнер крепче сжимает кулаки, борясь с острым желанием развернуться, дождаться, когда Сара его догонит, а потом схватить её за плечи и как следует потрясти. Выбить из неё всю гниль, которую она так удачно скрывала на протяжении многих лет. Майкл усмехается горько, качает головой и продолжает идти вперёд. Лес скоро закончится, а у обочины дороги его ждёт припаркованный автомобиль. Стоило ли провести несколько часов в пути, проехать сотни километров, чтобы развернуться обратно буквально через полчаса? Стоило ли десять лет своей жизни посвящать одному единственному человеку, который клялся в вечной любви, крепко обнимал и сладко целовал по ночам, шепча всякие глупости на ухо? Стоило ли безоговорочно доверять, чтобы в конечном итоге оказаться преданным? Стоило оно того, Майкл? Решение, принятое много лет назад. Собственная жизнь, выкинутая на помойку и оставленная за порогом, лишь бы любимой девушке было хорошо? Поддержать её, бросить всё и уехать чёрт знает куда ради одной её единственной улыбки и благодарно переплетённых пальцев. — Пожалуйста, я могу всё объяснить! Сара продолжает кричать, идёт за ним упорно, топая по лесу как слон в посудной лавке. В своих до неприличия дорогих туфлях на высоком каблуке. Такая вся идеальная до приторности, до мерзкого вяжущего привкуса во рту. Ещё совсем недавно Майкл бы без слов стянул с себя худи и надел на Сару, чтобы согреть её, ведь его маленькая девочка не должна мёрзнуть. Но сейчас при одной мысли о том, что тепло О`Нил и её запах останутся на его одежде, Майкла передёргивает. Не надо ничего объяснять, Сара. Всё предельно ясно. Тебе понадобился лишь один день, чтобы махом перечеркнуть десять лет совместной жизни. Один грёбаный трах с грёбаным Никсоном в грёбаном Сентфоре, чтобы растоптать то хрупкое и стеклянное, выстроенное в душе. Майкл вновь усмехается, когда видит просвет между деревьями. Идёт к нему стремительно, выходит на пустую дорогу, замечая свой автомобиль. Подумать только, он так торопился к ней, гнал на полном ходу, чтобы скорее увидеть, скорее обнять, заглянуть в голубые глаза и… увидеть в них сожаление? Раскаяние? Что это за взгляд был, Сара? Что, блять, ты пыталась донести, когда сверлила своими лазуритами и так крепко сжимала руку, что едва кости не треснули? Что, мать твою, ты хотела услышать в ответ? Тёрнер резко останавливается, запрокидывает голову и смотрит на чёрный купол неба. Подобно обсидиановой крошке, он покрыт мириадами звёзд, которые светятся, будто насмехаясь над ним. И только диск луны, освещающий путь, словно сочувствующе улыбается. Единственный свидетель его маленькой трагедии, урагана в его душе, который выпотрошил всё. И за рёбрами вдруг так пусто становится, словно и не было там ничего никогда. Ни чувств, ни эмоций — абсолютный ноль, тотальное безразличие. Одно лишь желание — кричать, кричать, кричать до боли в глотке, до разноцветных кругов перед глазами, до нервных импульсов на кончиках пальцев. Доверять людям тяжело. Да и нужно ли? Майкл не знает. Теперь уже не знает. Он садится в машину, заводит двигатель. Краем глаза замечает, что Сара выходит на дорогу, пытается его догнать, но не успевает. Майкл давит на педаль газа, что есть мочи. …Стоило оно того?