Adiccion

Яркие моменты жизни отпечатываются в памяти навсегда. Каждая секунда, каждый миг — это твоя жизнь. Существует несколько дорог жизни, одну из которых проходит каждый человек. Кому-то достаётся прямая, лёгкая и ни в чём себе не отказывающая дорога. Другому предоставлена трудная витиеватая дорога, с кучей препятствий и ловушек. Все думают, что свою дорогу выбрать нельзя, что ты уже рождаешься с подаренной судьбою тебе дорогой, что свой путь нельзя изменить. Так думали многие, но не Чон Чонгук.

Маленький альфа, которому на вид где-то восемь лет, аккуратно слезает с табурета с аптечкой. Он вытаскивает какие-то лекарства, наливает из графина чистую воду в стакан и со всем этим уходит в руках с тесной кухни. Мальчик давно знает что необходимо его папе, когда тот болеет. Работа папу сильно выматывает, он трудится не покладая рук, из кожи вон лезет, чтобы прокормить себя и сына. Однако, всем необходимым он сына обеспечивает: альфа имеет всё, что нужно для школы, одежды у него полный шкаф и питается он отлично. Но сын всегда старается сделать так, чтобы папа и про себя не забывал, следит за его здоровьем куда лучше, чем сам папа это делает. Альфа преодолевает маленькое препятствие, в виде выпавшей одежды из корзины для белья, напоминая себе о том что на обратном пути нужно будет ее убрать, в коридоре и проходит в светлую спальню своего родителя. Омега глаза медленно открывает, щурится из-за лучиков солнца, что пробиваются сквозь щели между шторами и переводит взгляд на сына. Тот расставляет лекарства на столике, носиком своим очаровательным шмыгает, глазками-бусинками хлопает, да с волос мальчишки, черных и растрепанных, посмеивается мысленно. Папа вздыхает тяжело, присаживается на постели. — Чонгуки, милый, я сам мог этим заняться. — хрипло говорит омега. — Нет, папа. Сейчас ты слаб, а я, как альфа и сын должен тебе помочь! — отмахивается Чонгук и протягивает таблетку со стаканом папе. — Какой же ты упрямый… — смеется омега и принимает лекарство. Чонгук лоб протирает тыльной стороной ладони, вздыхает и на папу смотрит. Дейзи красивый омега, в самом расцвете своих сил, ему бы только и наслаждаться сейчас жизнью, но он был награжден беременностью в свои восемнадцать, и теперь полностью погружен в воспитание и содержание девятилетнего сына. Обучение ему пришлось бросить, поскольку работать на нескольких работах и одновременно учиться совсем не для него, он всего этого выдержать не сумел и пришлось выбирать что-то одно. Остается лишь работать и терпеть, чтобы прокормить себя и Чонгука. Родители Дейзи тоже помогают им, но омега не очень хочет полагаться лишь на их помощь, понимая, что и им нужно на что-то жить, потому частенько отказывается от помощи. Омега медленно сев на постели пьет воду под тщательным наблюдением сына и ложится обратно. Дейзи гордится тем, что Чонгук растет таким замечательным человеком: где-то настойчивый и суровый, но в самом же деле невероятно ласковый и добрый. Мальчик скрывается в проходе из спальни и омега вновь остается в безмолвной тишине. В голове крутятся мысли о том, что из-за больничного ему придется работать еще больше, чем раньше и это сильно его огорчает. Ведь тогда с Чонгуком он будет видеться некоторое время гораздо реже, однако про себя смеется, ведь Чонгук даже поздней ночью не смыкая глаз встретит своего родителя с работы. Только это и греет его душу. Ежедневная рутина, которая замучила Дейзи, окрашивается в яркие краски только благодаря Гуку. Его смех и улыбка — счастье для Дейзи. Чонгук и есть то, ради чего ему хочется больше всего жить. В свои восемнадцать он решил, что отдаст себя ребенку полностью не смотря ни на что. И то правда, ничто не сломило его и не подкосило; себя, да ребенка на ноги поставил сам, без чьей-либо помощи. Беременность прошла ужасно тяжело, но Дейзи сумел вытерпеть, сумел и не зря. Чонгук же с кухни вновь возвращается, присаживается на край папиной кровати и молча смотрит на свои ноги. Дейзи долго вот так наблюдать не может за ним, почему-то плохие мысли из-за этого в голову лезут, тревожиться заставляют постоянно. Поэтому, омега зовет альфу к себе, а тот тут же оказывается у него под боком в теплых объятиях. Чонгук сильнее жмется к папе, и закрывая глаза представляет лучшую жизнь, где папа беззаботно живет и ярко, не устало как сейчас, улыбается. Чонгук мечтает о богатстве и улыбке папы, а Дейзи мечтает о счастье сына.

***

Палящее солнце греет своими лучами и жажда безумно мучает альфу, который достав из багажника старенького порше другую футболку переодевается. Его взгляд застывает на небольшом домике: бежевая краска уже давно облезает со стен и калитка стала слишком тяжело открываться, — пора заняться домом. На террасе порхает фигура омеги с кувшином в руках, как всегда суетится. Чонгук смеется с папы, ведь эта суетливость и мелочность Дейзи слишком забавляет. Омега чаще сидит дома, поскольку Чонгук уговорил его уволиться с предыдущих работ и сейчас Дейзи занимается продажей цветов и изготовлением одежды на заказ. Небольшой, но доход это все приносит, однако Чонгук уверяет папу не беспокоится о финансах говоря, что сам разберется с деньгами. Дейзи хоть и пытался возразить, но все попытки были тщетны. Альфа вдыхает аромат оладий идущий с террасы, достает коробки с задних сидений и направляется к дому. Дейзи улыбается ему ярко, сразу одну из коробок выхватив бурчит о том, что сыну стоило позвать его, чтобы помочь донести коробки до дома, Чонгук же просто смеется. Оставив коробки с тканью и некоторыми материалами для папы, они возвращаются обратно на террасу, где Чонгук тут же наливает себе лимонад со льдом. — Тебе скоро двадцать, а ты все такой же упертый и капризный ребенок. — фыркает Дейзи усевшись за стол. — Весь в тебя. — кивает на ногу омеги, тот тут же цокает. Недавно Дейзи прокатился по лестнице со второго этажа, пока Чонгук был в гараже, получив ушиб лодыжки. Альфа долго смеялся и после ругался на папу за то, что тот с травмой сильно себя нагружает. На самом деле, сколько бы Гук не смеялся — он все равно очень сильно беспокоится о папе. Поэтому и хочет как можно скорее больше заработать и переехать в столицу считая, что там безопаснее всего находиться. В свои девятнадцать альфа занимается мелким бизнесом в сфере маркетинга и автомобилей. С его другом, Хосоком, они собираются открыть первый автосалон и надеятся на то, что на автомобильном бизнесе сумеют подняться. Почему-то именно дома мысли о работе и будущем больше всего тревожат его и, чаще всего, он понимает кто является причиной. — Ты так вырос… — уводит взгляд в сторону Дейзи. — Я всегда буду твоим сыном, поверь мне. — встает перед ним альфа, а омега уткнувшись лицом в его живот обнимает сына. — Я знаю. — говорит омега, а холодно на душе становится Чонгуку, — Время летит так быстро, котенок. — Ты хочешь уехать отсюда? — Что? — поднимает голову в удивлении Дейзи, — Уехать? — Если будет такая возможность, то давай уедем? В столицу. — Почему ты хочешь переехать? — не понимает Дейзи. — Это место напоминает о грустном. — видит, как папа хочет возразить, — Да, я знаю, оно навевает и теплые воспоминания, но я хочу обезопасить тебя. В Сеуле ты будешь больше общаться с людьми и такой талант, как у тебя не пропадет, не хочу видеть тебя… замкнутым. — Тебе что, не нравятся мои друзья? — бурчит папа. — Дядя Чхве, уж точно, нет! — повышает тон альфа, — Он и его странные шаманские пляски с бубном меня пугают. — Он просто думает немного не так, как все мы. — хихикает омега. — Немного — это мягко сказано. — смеется альфа и целует папу в макушку, — Так, ты согласен? И в ответ тишина. Глубокая, мертвая тишина. Чонгук уверен, что на кладбище не так страшно, как сейчас. Альфа присаживается на корточки, берет папу за руки и смотрит в глаза. Пугающая темнота на дне зеленых глаз в одно время завораживает, но в то же время и отталкивает. В последнее время папа слишком много времени проводит на террасе, смотрит на горизонт наблюдая за солнцем и долго думает о чем-то своем. Это было всегда, но сейчас подобное состояние папы участилось и порой Чонгуку так хочется узнать о чем же он думает. — Ты ведь все равно увезешь меня на край света, если захочешь. — вздыхает Дейзи. — Увезу.

***

Чонгуку двадцать и он, кажется, влюблен. Не зря он тогда приехал забирать Хосока из клуба, да еще и на недавно купленном новеньком мерседесе. Друга, конечно, там не оказалось, но он встретил в ту ночь того, кому в глаза взглянув понял, что он принадлежит ему. Омега с яркими красными волосами, который проблевался прямо на его глазах и которого он отвез домой. Ощущение, что «полетел» не за Хосоком, а на встречу со своей любовью. Посмотрев в его глаза он понял, что омега принадлежит ему, что просто так не отпустит. Потому и караулил его возле клуба, потому сразу позвал на встречу. Омега тогда из автомобиля вышел, а Гуку показалось, что в его глазах он оставил часть себя. Огни вывесок и витрин капризного города внедрялись в глаза, а Гук не сбавляя скорости направлялся за другом с чем-то кричащим внутри. Его зверь душил радостью изнутри, сердце стучалось бешено. Он кричал в окно, проезжая по мосту с видом на море, напоминая себе о том, что жив и это не сон. Сегодня их седьмое свидание и Чон настроен серьезно. Поэтому подъезжая на машине к дому омеги думает о том, что время представиться родителям. Размеры дома неоднократно удивляли альфу и ему постоянно было интересно увидеть помещение внутри. Заехав во двор особняка, преодолев двустворчатые ворота открытые кем-то, Гук останавливает машину перед входом, где находилась дверь увенчивающаяся аркообразным окном классического вида, находящимся в самом центре фасада между двумя античными колоннами разместившимися на невысоких пьедесталах. Площадка перед особняком выложена тротуарной плиткой разного размера, а передний двор был занят живописными зелёными лужайками. Чонгук выглядывая из окна авто оценивает здание. Особняк поражал своими масштабами, интересной архитектурой многих элементов и украшений. Омега сразу предупредил его, что не хочет говорить о его родителях и доме, Чонгук понял и не стал донимать. Он выходит из автомобиля и дойдя до входа жмет на звонок. Долго ждать не приходится, ему открывает какой-то мужчина и спрашивает к кому Чон пожаловал. Узнав к кому тот тут же его впустил в дом. Войдя в особняк, альфа чуть было не ослеп от огромного количества блестящих вещей и света. Внутреннее убранство поражало не меньше вида снаружи. По всему дому стояли живые цветы в вазах, в основном лилии и розы. Помещение было оформлено множеством высоких сводов, изящных линий и декоративных элементов. Идя за мужчиной они оказались в гостиной и Чонгук наконец встретился взглядами с тем за кем приехал. Его искусанные губы блестели от блеска, он словно самый настоящий герой тех невероятных фильмов, о событиях которых ты мечтаешь в своих грезах. — Чонгук?! — омега с дивана вскакивает, отбрасывая книгу в сторону, и подходит к альфе, — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, уходи скорее. — Господин Мин, мы не можем его выгнать. Ваш отец уже ждет его в столовой. — вмешивается, судя по всему, дворецкий. — Пока не поздно, уходи, Чонгук, умоляю. — хватает омега его за руку и дергает в другую сторону коридора, но Чон осторожно отмахивается. — Все в порядке, это же всего твой отец, Юнги. — Вот именно, Чонгук! — голос омеги дрожит, но альфа не может понять из-за чего. — Прошу за мной. — возвращает внимание к себе дворецкий и направляется дальше. Альфа подмигнув Юнги идет за мужчиной, а омега за ним, да повторяет, что нужно уходить. Проходя через гостиную, благодаря балконам, расположенным на линии второго этажа можно было заметить потрясающий вид на апартаменты зала сверху. Они прошли несколько длинных коридоров с мраморными бюстами и подошли к закрытой двери. Чонгук понимает, что родители омеги весьма богатые люди. Юнги нервничает ведь он даже понятия не имеет, как отреагирует отец на Чона, какое мнение о нём он будет иметь. Внутри у него все сжимается, та дыра в груди никогда не залечится и сегодня он не хочет приобрести новую. Когда дворецкий открыл очередную дверь, то альфу одарил более мягкий свет, нежели изначально. Для освещения используются несколько великолепных люстр приглушенного медового цвета. Они вошли в большой зал с длинным столом, на котором красовались множества блюд, а посередине вновь оказалась ваза с белыми розами. Чонгука начинает интересовать то, кто же до такой степени сходит с ума от этих цветов. За самим столом сидели люди являющиеся, скорее всего, родственниками Мина. Во главе стола сидел судя по всему сам отец: мужчина в солидном костюме, крупный перстень на мизинце правой руки, волосы зачесаны назад, а взгляд у него глубокий и жуткий, словно в саму душу смотрит — прожигает ее на сквозь. Рядом сидит омега со светлыми волосами, улыбка у него чересчур яркая, светлые зеленые глаза блестят как лучшие бриллианты под искусственным светом, только тогда, когда он на Чонгука посмотрел, то улыбка пропала и в глазах читался самый настоящий страх. Видимо, это — папа Юнги. И конечно же, знакомый Чонгуку, брат Юнги — Чимин. Странные взгляды двух омег в столовой и дрожь в голосе Мина начинают тревожить альфу. — Кто же наш гость? — спрашивает тот альфа, во главе стола отпивая вино из бокала. — Вон! — холодно и резко говорит папа Юнги, словно сейчас что-то начнется. — Извини, отец, это мой друг… — Я парень Юнги. — перебивает омегу Чон и из руки Чимина в этот же момент выпадает вилка. Напряжение в помещение начинает расти, Юнги тут же с силой сжимает руку Чонгука и альфа, готов поспорить, каждой своей клеткой чувствовал как он трясется. Вон, отец Юнги, ухмыльнувшись взял салфетку со стола, вытер губы и изучающе наблюдая за альфой молчал. Внутри что-то начало двигаться, какой-то сгусток неприятный образовываться. Что-то в его отце не так, но Гук понять не может что. Он ощущает себя сейчас загнанным псом, он по кусочкам пытается собрать мозаику и за секунду понимает в чем дело. Он слышал от Юнги о том, что боится сближаться с Гуком, боится потерять и его. Понимает, что Мин Вон настолько влиятельный, что управляет и чувствами сыновей. Альфа осознает, что дрожащий Юнги рядом влюблен в него, но отец явно не считает нужным принимать тех, кто нравится его старшему сыну. Вон щелкает пальцами, люди рядом с другой дверью тут же направляются к ним. Юнги пытается толкнуть Чонгука назад к выходу, хватается за руку, его глаза блестят от скопившихся слез. Единственное, чего он не хотел — это слез Юнги. Как же Гук глуп, омега просил уйти, умолял, но не послушался. — Прошу, отец! Не надо, умоляю, я сделаю все, только не трогай его, пожалуйста! — хрипит омега, вжимаясь в руку Гука и медленно падая на колени. — Значит так. — глубоким голосом говорит Вон, в нем отчетливо слышна грубость, — Чон Чонгук. Такие нищеброды, вроде тебя, не пара моему сыну. Пойми, я желаю ему лучшего, а ты не сумеешь дать ему то, чего он достоин. Покинь этот дом навсегда и к Юнги больше не приближайся. Если увижу, то боюсь, что подарю твою голову ему на день рождения. Это не предупреждение, а угроза. — Я вас понял. И тут раздается пронзительный плач. Юнги сильнее вжимается в Чонгука, альфы начинают его оттаскивать. Омега рыдает, содрогается от очередного тайфуна внутри. Чонгук не знает насколько ужасную вещь сделал отец Юнги когда-то, что омега так ужасно себя чувствует даже при таком раскладе. Альфа в его макушку носом утыкается, вдыхает в себя аромат персиков и шампуня. Он меньше всего сейчас хочет отпускать его из своих рук, но Вон понятно дал знать, что этого не будет. Омега голову поднимает, руками лицо его обхватывает, его манящие губы дрожат, с них в шепоте слетают какие-то слова. Глаза его бездонные, они сияли и городскими огнями, и звездами ночного неба, но сейчас он видит в них горечь. — Времени прошло мало.. — шепчет Юнги, — Но я так тебя люблю. Чон Чонгук, прошу, спаси меня. — Ты красивее лунного света. — в ответ шепчет Гук, а у Юнги на лице появляется горькая улыбка и он вновь надрывно начинает плакать. Люди отца Юнги разводят их в разные стороны. Чонгук до самого конца смотрел ему в глаза, а затем исчез в длинном и темном коридоре. Ноющая боль в груди начинает разрастаться, ему невероятно больно. Из-за одной боли вновь вскрываются и старые раны с воспоминаниями о Субине. Он хочет побежать за Чонгуком, но люди отца крепко держат его, пока свет в конце коридора покидает его дом и вновь здесь становится темно. «Как же так?», — мигает в голове у омеги. Юнги гасит вспышку ярости, пытается, но эмоции берут над ним полный контроль. Его наконец отпускают, он медленно отшатывается к столику. Толкает стул в сторону, судорожно маячит рукой по столу, сбрасывает всю посуду с него. Он словно в прострации, в одно время видит всех, но и в другое их словно нет рядом. Ощущает касание Чинена в зоне плеча, а взгляд так и направлен в глубь коридора. Веки тяжело поднимаются, тяжесть сильно ощутима. Он отталкивает Чинена от себя, еле передвигается к дверному проходу из столовой и тут же срывается на бег. Он все свои силы направляет в бег, ничего кроме двери не видит. Сшибает на своем пути дворецкого, не дает себе полностью упасть тут же подрывается. Слышит крики за спиной, тут же опрокидывает столик у стены за себя. Дверь кажется так близко, но время будто не идет и она больше удаляется. В глазах начинает темнеть, сердцебиение слышится отчетливо в ушах. Но тут он почти выпрыгивает на улицу, распахивая входную дверь. Чонгук почти у своего автомобиля. Набрав за пару секунд хоть немного кислорода он из последних сил кричит: — Ты мне нужен! Чонгук не поворачивается, но останавливается. С каждой секундой ребра словно крошатся внутри, режут легкие изнутри. Юнги за голову хватается, волосы оттягивает, дальше спускает их к плечам и обнимает самого себя. «Обернись. Обернись. Обернись.», — кричит мысленно омега. Пару секунд постояв Чонгук идет дальше к автомобилю, так и не повернувшись к Юнги. Омега тут же начинает как умалишенный кричать: «Вернись!», пока дворецкие поднимают его с колен и ведут в дом.

***

Лифт слишком долго едет и Чонгука это начинает раздражать. Он поправляет свой галстук, смотрит на наручные часы и вздыхает. Ему не терпится зайти домой и поздравить папу с днем рождения. Скоро будет четыре года, как они перебрались в столицу, а Чонгуку кажется, что это было только вчера. Папа был прав, время летит слишком быстро. Чон тратил все свои силы и время лишь на поднятие их с Хосоком компании «JeonCorp», которая заметно возросла за два года и финансы успешно летят по красной стрелке только вверх. Сегодня их компания имеет сеть автосалонов и входит в десятку крупнейших компаний Южной Кореи. Как только у Гука появляется свободное время, то он тут же направляется домой, если быть точнее — в квартиру папы. Просто в своей квартире Чон почти не появляется, всегда находится у папы. Дейзи же отлично обосновался в Сеуле, открыл с помощью Чонгука собственное ателье и небольшую лавку с цветами. Дейзи особо не скучает, все время находится в ателье и занят работой, да и всегда рад видеть сына у себя дома. Сейчас же Чонгук с сюрпризом направляется к папе. Двери лифта наконец открываются и Чон ведет за собой процессию из людей с корзинами цветов. Он без стука входит в квартиру и удостоверившись, что папы нет в гостиной указывает расставлять цветы в ней. Люди закончив с работой покидают квартиру, а Гук встав возле окна ждет, когда папа выйдет, судя по звуку работающего фена, из своей спальни. Альфа наблюдает за потоком спешащих машин снизу из окна и думает о том сколько же всего им потребовалось пережить, чтобы оказаться здесь. Но он несомненно рад, что сумел подняться так высоко, что так рьяно стремился к своей цели не смотря ни на что. С каждым годом он крепчает и становится более уверен в том, что сумеет обеспечить папу и защитить. Сзади слышится вздох и шарканье тапочками об пол, Чонгук разворачивается. Дейзи в идеально сидящем на нем бордовом костюме с черным поясом на талии, каштановые волосы аккуратно уложены и глаза неброско накрашены. «И не скажешь, что ему сорок со спичкой», — подмечает Чонгук в голове и разводит руки в стороны: — Сюрприз! Дейзи на месте подпрыгивает, рот в изумлении прикрывает. Он медленно идет к Чонгуку по пути внимательно рассматривая цветы, то и дело вслух вспоминая бога. На лице красуется очаровательная улыбка, а в глазах сверкают самые настоящие огоньки. У альфы сердце сильнее биться начинает при виде такого папы, он счастлив видеть его таким. Омега наконец доходит до сына и крепко обняв его целует в щеку. — Спасибо, милый. — вновь рассматривая цветы благодарит Дейзи. — Это не все. — зарываясь пятерней в темные волосы, говорит Чонгук и видит, как омега начинает хмуриться. — Чонгук. — С днем рождения. — альфа вытягивает другую руку из кармана и трясет ключами от автомобиля. — Ты с ума сошел?! — скрещивает руки на груди Дейзи и смотрит на сына осуждающим взглядом, тот лишь пожимает плечами и подмигивает. Омега протяжно вздыхает и садится в кресло. Он смотрит на Чонгука и все продолжает бурчать. Дейзи очень сильно не любит, когда Гук дарит ему такие дорогостоящие подарки, даже старается на ужинах всегда платить сам за себя, но сын не понимает того, что папа тоже зарабатывает. Дейзи порой ощущает, что сам его так не опекал, как он это делает. И ему становится жутко осознавая, что Чонгук точно не остановится на этом — он будет стремиться к большему, будет ощущать что всего этого недостаточно и круша все на своем пути, но в конце концов добиваясь высот. Омега не думал, что его отсутствие отдыха на глазах сына в детстве и желание обеспечить ребенка так скажутся на Гуке. И зная собственного сына, Дейзи понимает, что альфа способен на все и именно это пугает — как бы все не обратилось в худший итог, чтобы он никаких глупостей не натворил. Ведь в первую очередь: благополучие своего ребенка на первом месте для родителя. И Дейзи никакие не важны богатства и деньги, ему достаточно было того уютного домика за городом. Мысль о том, что Гук нуждается во всем этом страшит, но он ничего не сумеет с этим сделать. — Если я три месяца проработал на заправке, то это не значит, что я умею водить. — качает головой омега, обхватывая колено руками. — Твои права лежат в той шкатулке на комоде. — кивая на белый комод у дальней стены, улыбается обворожительной улыбкой Чонгук усевшись на подлокотник другого кресла. — Тебя не провести… — усмехается омега. Чонгук кладет ключи на столик посередине и медленно выходит на балкон из гостиной, достав сигарету он ее закуривает и снова наблюдает за шумным городом. А Дейзи внезапно тревога охватывает. Широкая спина сына хоть и кажется стеной, за которой можно ни о чем не беспокоиться, но внутри все сжимается и не ясно от чего. Омега стал замечать, что Чонгук выглядит несколько раздраженно последнее время и плохие мысли начинают заползать в голову. Он медленно подходит к сыну, кладет руки на парапет и смотрит на профиль сына. В Чонгуке уже очень трудно найти те детские черты лица — сейчас оно вытянулось, маленький мальчик превратился в мужчину, но шрамик на левой щеке и родинка под губой почему-то всегда делают Гука ребенком в глазах Дейзи, как только омега взглянет на них. Из-под воротника рубашки видны татуировки на шее, продолжения которых находятся под тканью. Он особо не интересовался их значениями, больше всего он думал о том, почему Гук их делает. Омега смеется у себя в голове, ведь тоже имеет маленькую татуировку — маргаритки на левом плече. Альфа в детстве любил обводить по контуру татуировку папы, когда тот был в майке или футболке с коротким рукавом. Особого замысла в ней нет, он набил ее в восемнадцать, за пару месяцев до беременности Чонгуком. Тогда отец Гука отвез его в салон, как подарок на день рождения, и он решил набить те цветы, которые ему нравятся. Тогда она значения не имела, но сейчас она напоминает о многом. Дейзи не винит отца сына в том, что не сумел принять новость о беременности, потому татуировка напоминает ему лишь о лучшем вместе с, на тот момент, молодым человеком. Мысли обо всем этом медленно утягивают в прошлое и быстро проморгавшись он отгоняет эту пелену воспоминаний перед глазами. Дейзи не хочет лезть к сыну и докапываться в чем дело, но он слишком обеспокоен и чем больше Гук пропадает на работе, тем хуже он выглядит. Внимательно рассматривая его он пытается найти ответы на свои вопросы, но ничего не выходит. Он лишь осознает, что что-то не так. Пепел от сигареты оседает на руке омеги и пару секунд смотря на него стряхивает с себя. И внутри зверь начинает скулить, заставляя Дейзи коснуться плеча сына. Тот переводит взгляд на папу и смотрит в глаза цвета самого настоящего изумруда. — Ты в порядке, милый? — осторожно спрашивает Дейзи. Гук медленно уводит взгляд, продолжительно мычит, словно что-то осознает и отвечает: — Да, пап, не беспокойся. А Дейзи кажется, что Чонгук убеждает не его, а себя.

***

Хосок держал в руке заряженный пистолет, он свысока наблюдал за «изукрашенным» человеком, что дрожал от страха перед Чоном. Заряженный ствол альфа оставляет на столе. Ресницы сидящего напротив подрагивали, он находился в напряжении, а во взгляде виднелись просьбы о пощаде, но Хосок не тот, за кого парень его принимает. Чон Хосоку всё равно. Он наводит ужас на своего работника, который стоит на коленях перед ним, одним лишь взглядом в которых прекрасно виднеется сценарий, что пишется в голове альфы. — Думаешь я настолько глуп, что не замечу того, как наш товар перепродаётся другим на границе? — утомлённо вздыхает альфа, обходит избитого парня с перевязанными руками за спиною. — Клянусь, я не знал! — с дрожью и хрипотцой произносит парень, за своим «палачом» наблюдает. Хосок широкими и еле слышными шагами доходит до стола, берёт ствол в руку и крутанув на пальце оружие разворачивается к тому, у кого жизнь отнять может в любой момент. Ощущать оружие в руке невероятное чувство, ему это нравится. — Поверь, правда на моей стороне. А ты ведь даже и не подозревал, что тебя подставили. — со вздохом говорит альфа и поправляя пиджак под умоляющие, истошные вопли и гнусные обещания сделать всё так, как хочет этого Хосок, он направив пистолет на парня, выстреливает. На бетонный пол свалилось тело пятого за эту неделю человека, который вот так вот проебался, что истекало кровью. Мышцы парня освободились от напряжённости — умер. А Хосок вдыхая аромат жжёного пороха смотрит на своего друга и по совместительству коллегу, что всё это время наблюдал в стороне. Взгляд Гука потемнел, видно что уже давно. — Как представление? — спрашивает тёмноволосый, на стол присаживается, а руки на груди скрещивает. — Он ведь не виновен. Разве это было правильно? — возмущается Гук. — В мире не существует того, что было бы правильным, — пальцами своими альфа хватается за галстук и расслабляет его хватку, — а он смерть заслужил. Работу свою не выполнил и плевать, что его подставили. — отстёгивает пару пуговиц на своей белоснежной рубашке, грудь свою обнажает. — Значит, если я не сделаю свою работу правильно, — хмурится Чонгук, — то ты и мне голову снесешь? — А ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил? — выгибает бровь Хосок. — Или я тебя. — направляется к лифту с багровеющим лицом Чонгук, двери открывает и выжидающе смотрит, — Думаю, что мне стоило бы вернуться к работе. А ты? — Позже спущусь. — отвечает и пятернёй в волосы цвета ночи зарывается, и поворачивается к окну. Спустя год свои взгляды на работу Хосок с Чонгуком немного изменили и стали сотрудничать с картелями оказывая некоторые услуги им, на что они взамен получали не плохие деньги. Этой идеей загорелся Хосок, Гук же поддержал его и в итоге они не только занимались автомобилями, но и прикрытием некоторых сеульских «семейств». Сейчас же они занимаются не только этим, но и сами стали продавать наркотики, что обеспечило им очень большой доход. Чонгук очень сомневался в том, чтобы поддержать это решение, но виду не показывал. Даже сейчас он мечется, сомневается в правильности принятого им решения. Каждый раз он ощущает себя с весами в руках, где в одной чаше находятся все против, а в другой все за. И постоянно они перевешивают друг друга. Но сейчас же он понимает, что с этого пути уже не свернуть. Он медленно, постепенно готовится к осуществлению своих следующих целей. Где-то там в его кабинете, на обложках глянцевых журналов, лежащих на столе, сияет Мин Юнги. Его Мин Юнги.