Adiccion

Все приходит для того, кто умеет ждать. Бенджамин Дизраэли

Утро встретило Юнги неумолкающим шумом бегающей прислуги по дому. Такое бывает нечасто, потому он вмиг понимает, что сегодня отец за свое двухнедельное отсутствие впервые появится в особняке. И его приезды, чаще всего, ничего хорошего не сулят. Так что, уже с самого утра омега готовится ко встрече с ним, унимает своих бушующих внутри чертей, успокаивает ненависть бурлящую и посмотрев на себя в зеркало, стеклянным и одновременно надменным взглядом, он покидает свое «убежище». При встрече с ним он только эту амплуа и надевает, за рамки ее не выходит и себе других эмоций показывать при нем не позволяет. После столького, что отец совершил, он только такое отношение к себе от собственного сына и заслуживает. Все эти годы после того, как он в последний раз видел Чонгука в тот день, Юнги больше в себя уходить стал, с отцом практически не разговаривал. Сначала, каждый раз он устраивал истерики, его безумно ломало, но сейчас он понимает, что лучше сдерживаться, ведь все эти сцены бессмысленны и они альфу ему не вернут. С каждым годом боль притуплялась, но тоска с души не спала. Да, тяжело, но это не смертельно, ведь он ходит, дышит, — ведь он жив. Через выход из гостиной на задний двор, он присаживается на мягкий пуфик на террасе и дышит воздухом, который сейчас ему очень сильно необходим. За пять лет многое изменилось. Сейчас он один из самых рейтинговых моделей, ежедневно в компанию поступают приглашения на участие в съемках для глянцевых обложек журналов, а порой даже просят о встречи для интервью. По телевизору тоже бывает крутят рекламы с туалетной водой и брендовой одеждой, где Юнги один из главных персонажей. Омеге это нравится, процесс съемок его успокаивает и он с головой погружаясь в свою работу вовсе не отвлекается на не касающиеся ее проблемы. Юнги наслаждается чувством внимания и разговорами о нем. И, иногда, ему хочется чего-то большего, чем быть просто профессиональной фотомоделью, правда отцу нет дела до его желаний. И вот вновь Вон в голове. Даже спокойно подумать не дает, и это Юнги очень сильно раздражает. Он глубоко вздыхает, зарывается пятерней в свои русые волосы и наблюдает за природой, от чего его сердце начинает трепетать. Природа великолепна, он очень любит ее. Омега порой признается себе, что устает от городской суеты и ему бы хотелось побывать в каком-нибудь заповеднике, где можно вдоволь насладиться покоем и фауной. Там тишина совсем другая, она душу омывает хрустально чистой водой, цепи с нее снимает, успокаивает. Внезапно он дергается от резкого прикосновения и оборачивается — Чинён. Папа окрыляет его своей неизменной лучезарной улыбкой. Чинён без поводов готов радоваться жизни и это, конечно, удивляет Чимина с Юнги. Но, в любом случае, как бы Чинён не улыбался они присматривают за ним. Ведь мало ли, что может произойти. — Доброе утро. — шумно вдыхая в себя прохладный утренний воздух, говорит Чинён и облокачивается на дверной косяк. — Доброе. — улыбается ему Юнги, — Отец приезжает? — Уже приехал. — тише, чем хотелось бы, отвечает омега, отводя взгляд в сторону. — Он хочет поговорить. И в один миг вся окрыленность, подаренная папой ранее, улетучивается. Кажется, что голубое безоблачное небо тут же становится серым, на горизонте виднеются грозовые тучи и Юнги закатив глаза идет вслед за папой в кабинет отца. Удивительно, что прислуга все равно очень сильно суетится и это слегка пугает его, но возможно, что отец лишь собирается устраивать сегодня в особняке какой-то прием, а прислугу осведомили лишь утром — тогда это все объясняет. Темная дубовая дверь всегда пугала Юнги, и сейчас, находясь прямо перед ней он переступая через себя берется за дверную ручку и открывает ее. Дверь с детства была воротами в пристанище Демона. В нос ударяет привычный сильный запах рома, табака и одеколона, который чуть ли не душит обоих омег. В большом кожаном кресле с сигаретой сидит хозяин особняка — самое настоящее чудовище, по мнению детей точно. Тело инстинктивно начинает дрожать, ноги словно судороги охватывают. Лишь перед единственным в мире человеком Юнги себя беззащитным, в опасности чувствует — перед собственным отцом. Чинён, который находится в кресле кивает сыну подбородком на кресло рядом, Юнги тут же опускается в него, гулко сглатывая ком напряжения в горле. Перед отцом тяжело сдерживать себя, тяжело делать вид плюющего на все слова отца сына. Ему так и хочется сейчас встать, перевернуть этот гребаный стол, затушить сигарету отца об его лицо и потом просто сбросить с панорамного окна, которое находится прямо за ним. Высказать все, до единого слова, что он о нем думает, показать свою ненависть к нему. Чтобы так же сжимался и дрожал, как он перед ним. Но, страх имеет больше преимущества, нежели его желание показать себя настоящего, — вдруг язык отрежет. Если раньше взгляд Юнги бегал по всему кабинету, то сейчас он с легкостью может смотреть прямо в стеклянные глаза напротив, в которых ничего, кроме кромешной тьмы, не видит. Но дрожь, он уверен, никогда не исчезнет. — Доброе утро. — прокашливается Вон, — Не собираюсь тянуть, перейду сразу к делу. В неведении я никого оставлять не собираюсь. Поэтому, Юнги, я принял решение о том, что тебе, как старшему сыну, пора вступить в брак. — Что… — Ким Намджун согласился на мое предложение сразу. Нашей компании не помешает сотрудничество с департаментом, а ваш брак и вовсе его укрепит. О финансовом состоянии ты можешь не беспокоиться, он сумеет тебя обеспечить. — альфа стряхивает пепел, — Сегодня у нас состоится прием по случаю того, что он приедет знакомиться. Прошу тебя подготовиться и вести себя приемлемо при гостях. — Что за бред… — истерично смеется Юнги. — Мы с Чинёном все обсудили, помолвка состоится через месяц. — туша сигарету, Вон поправляет воротник и удобнее устраивается в кресле, — Спешка будет большим стрессом для тебя, а тянуть и мне самому не хочется, поэтому месяц показался золотой серединой. — Вы, блять, охуели? — подрывается со своего места Юнги, бросая взгляд то на отца, то на папу. — Вы меня спросить не забыли? Мне, блять, уже двадцать два, я имею право самостоятельно решать подобное. — Ты живешь с нами, мы содержим тебя, у тебя нет образования и мы в любом случае останемся твоими родителями. — повышает голос альфа, — Я имею полное право выдать тебя за кого хочу. — Ты сам настоял, нет, запретил мне продолжать учиться, сказал, что модельная карьера лучший вариант для заработка! А вас не волнует то, чего хочу я?! — Ты лучшая модель только в моем агентстве, и ею тебя буду считать другие именно столько времени, сколько я захочу. Одно мое слово и ни одна компания тебя не примет. По-факту, ты останешься безработным, а значит и бездомным. — улыбаясь кривой улыбкой и разводя руки в стороны говорит Вон. Внутри все разрушается, каждая стена, что возводилась долгие пять лет, в очередной раз трескается и разваливается, оставляя после себя лишь руины и пыль. Отец уложил его на лопатки, сопротивляться сил нету, возражать словесно тоже. Хочется верить, что это сон, ведь, с каждым разом жизнь Юнги становится хуже и кажется, что и вовсе вскоре полетит в тартарары. Ладно уж там отец, к нему ненависть Юнги края не имеет, но папа разочаровал. Почему именно этот человек, который был готов сделать все, чтобы отец не ухудшил жизнь их детей, берет и делает контрольный. Юнги верил, что Чинён его самая большая и настоящая поддержка, а вот что оказалось в итоге. Эта боль, по сравнению с болью причиненной ему отцом — хуже. Самый близкий человек вот так взял и толкнул в бездну. Темную и страшную бездну, где Юнги остается наедине со своими страхами. Он больше никому, кроме Чимина, верить не может. А сейчас даже сомнения одолевают, кажется, что и собственный брат может вонзить кинжал в спину. Он падает в кресло, медленно поворачивает голову в сторону папы. Тот смотрит на него, во взгляде читается сожаление. — Я не могу поверить, что ты… — голос дрожит, грозится показать разочарование, — Как ты мог? — Милый… — за секунду глаза Чинёна начинают блестеть от накопившихся слез, он привстает с кресла, но Юнги рукой останавливает его. — Не смей подходить ко мне. — омега трет виски, на ватных ногах встает, он не видит ничего перед собой, кроме серой пелены, идет к выходу по памяти. Как только дверь за собой закрывает, тут же слышит, как Чинён срывается на рыдания и крики в кабинете. Но эти слезы ничего не изменят, они уже смысла не имеют. Белые крылья Юнги начали гореть, оставляя после себя лишь пепел. Душа не ноет, она еще в кабинете отца разбилась на острые осколки. И плакать даже не хочется, ему нечем, он пять лет назад все выплакал, сейчас лишь горечь на языке ощущается. Но он знает, что и она вскоре пропадет, сменится сладостью его любимого малинового сока, потом долгое время напоминать о себе не будет. Внутри у него давно пустыня, пески собою все заполнили, потому о дожде и речи идти не может. А хочется. Хочется водопадов внутри, эта засуха легкие сковывает, те трещинами покрываются. Хочется закричать что есть сил в небо, пускай и оно вместе с Юнги начнет плакать, омывая своими слезами лицо омеги. Омега медленно, приходя в себя, спускается в гостиную, а там тяжело упав на диван трет свою переносицу большим и указательным пальцами. Никак случившееся за реальность он принять не может, кажется чем-то невозможным, недосягаемым для него. А реальность эта давит на его хрупкие плечи, по частям разбирает и ему в ноги бросает, Юнги же себя по крупицам постоянно собирает. Да и ему вовсе не сложно, он уже привык. — Ты че такой кислый? — слышится мягкий голос брата. Юнги свой измученный взгляд к проходу на террасу поднимает и видит Чимина, который одет в кислотно-оранжевую ветровку и такие же шорты, под расстегнутой ветровкой черная майка. Чимин — природная грация и ни капли надменности. Да будь он в лохмотьях, все равно бы на неделю моды в Париж позвали, ведь Чимин любой наряд красивее сделает самим собой. Но Юнги кажется, что сейчас его глаза начнут кровоточить от наряда брата, а потом и вовсе выкатятся из орбит. — Ты как ядерный апельсин. — вздыхает Юнги. — Спасибо. — кокетливо подмигнув, отвечает Чимин и снимая ветровку на ходу двигается к столику с бутылкой. — Я ненавижу апельсины. — Ты охренел? — взводится Чимин, но присмотревшись к брату успокаивается, — В чем дело? — Чимин! — цокает Юнги. — Да че? Ты мне сначала скажи в чем дело, а я уже себя и соответствующе вести буду. — прыгает к нему на диван омега. — Отец собрался выдать меня замуж… — Пиздец. — вылупив глаза удивленно говорит брат и тут же закрывает ладонью рот, — Какого хрена тебя ни о чем не спросил? — Папа заодно с ним. — его нижняя губа начинает подрагивать и он делает вид, что заинтересован своими ногтями. Чимин притягивает его к себе, крепко обнимает и не находит слов для того, чтобы поддержать. В услышанное верить не хочется. Замужество Юнги — очередной удар, а новость о папе — контрольный. Сердце сжимается внутри за брата, он даже представить боится что происходит у него на душе. Чимин хочет защитить старшего брата от всех напастей, но самое главное — от отца. Ведь этот человек причинил ему столько боли, сколько самому Чимину и не снилось. Вон более снисходителен к Чимину, но омега все равно очень сильно и неоднократно получал от него, он никогда за многое не простит его. Однако, Юнги это нечто иное. Почему-то отец очень странно к нему относится и это беспокоит Чимина. Ощущение, что Юнги хотят сломать, что отец любым способом попытается это сделать. Каждая его выходка подкашивает ноги брата, но омега все равно находит за что держаться и продолжает твердо стоять. Кажется, что, если Юнги конечности переломают, то он будет гордо держать голову — душа его не сломается. Но сейчас он пытается не зацикливаться на этих мыслях, ведь на данный момент он хочет поддержать брата чем только сумеет. Он к себе его ближе прижимает, чувствует как майка становится чуть влажной, а плечи старшего редко подрагивают. Чимин прикрывает глаза, кладет подбородок на голову Юнги и похлопывает его по спине. Он думает, что слова сейчас никак не помогут, молчание — лучшее, что может быть в такой момент для Юнги. Чимин не хочет лгать о том, что все будет в порядке, ведь сам даже представления не имеет о том, что будет дальше. Никакой подпитки ложными надеждами не должно происходить в эту минуту, Чимин это прекрасно знает. — В любом случае, я поддержу тебя. — Юнги поднимает голову, смотрит своими заплаканными глазами на Чимина, — Хочешь я попрошу приготовить крокеты? И Юнги кивнув вновь утыкается лицом в грудь младшего брата. Эти минуты и впрямь были маленьким, но самым горьким, облегчением для него в то ужаснейшее утро.

***

Жаркие танцы, откровенно одетых, омег на танцполах вперемешку со вторым бокалом коньяка — отличное завершение рабочего дня и не менее отличное начало охуенной ночи. Находясь в вип-зоне клуба, Чонгук с Хосоком хорошо отдыхают и отвлекаются от своей работы. Мощная музыка бьет своими битами по ушам, однако, из-за алкоголя в крови приятно разливается вместе с ним по венам и все напряжение улетучивается. А его остатки помогают снять несколько омег в их зоне. Омега со светлыми волосами рядом с Хосоком млеет от каких-то слов альфы, который шепчет ему их на ухо. Рука альфы медленно оглаживает его бедро, но Чонгук уверен, что альфа готов трахнуть этого парня прямо сейчас. С этой мысли Гук смеется, залпом выпивает остатки коньяка из бокала и впивается в губы какого-то темноволосого омеги. Вообще, ему непринципиально кого сегодня разложить, главное, чтобы не был бревном и не очень страшненьким. Если быть честным, Гук признает, что делит омег на страшных, средненьких и красивых. Но каждый раз, когда он долбит очередную омегу, у него перед глазами тот самый появляется. Тот, ради кого он, после папы, готов свое сердце выплюнуть и в руки вложить. Он апогей красоты, омега этот не сравнится ни с кем, а красота его и вовсе выше всего, она неземная. Но главное, что омега невероятно добрый, его сердце настолько чистое, что даже ангелы бы позавидовали. А улыбка сияет ярче солнца, она ужасно ослепительна. Каждую ночь он мечтает о том, чтобы вновь ее увидеть, чтобы снова стать причиной ее. А юношеское озорство альфе и вовсе в душу запало. Но как только он взглянет на очередную его фотографию, то совсем не узнает того мальчишку, в которого был по уши влюблен. Даже так, любовь его не утихла за эти годы, а наоборот — возросла. С каждым днем Чонгук ближе к нему, к своей главной цели и вскоре настанет тот момент, когда он достигнет своего. Он так просто Юнги не отпустит, он любую стену проломит, из-под земли достанет, но Юнги никому не отдаст. Мин Юнги сказал, что он нужен ему, — Чонгук услышал. Сейчас у него отвращение к самому себе появилось, он отпихивает от себя огорченного омегу и кинув пару зеленых кивает на выход. Не может он с мыслями о Юнги целовать другого. Омега берет деньги и покидает их зону. — Не в настроении? Боишься, что не встанет? — хохочет Хосок. — Думаю, заеду сразу к папе после встречи, времени на потрахушки много, в следующий раз. — закуривает Чонгук сигарету и в свой телефон лезет. Он, как и всегда, первым делом лезет в аккаунт Юнги в Инстаграме и смотрит на фотографии. Порой Чону кажется, что он болен Юнги, что зависим им. Но, если так оно и есть, то альфа лечиться уж точно не собирается. От мыслей об омеге его отвлекает вошедший в их зону альфа. Высокий, весьма импозантный мужчина в элегантном темно-синем костюме двойке, сразу ясно, что по нему текут все омеги на районе. Ким Сокджин — владелец сети клубов «Nightmare», как раз в одном из них сейчас они и находятся. Сокджин прикрывается своими клубами, главным его заработком являются: продажа оружия, убийства, наркоторговля и рэкет. Познакомились они с ним в подпольном казино, так и по сей день поддерживают связь. Они с ним здороваются, тот присаживается на свободный диван и тут же прикуривает сигарету, которую одолжил у Гука. — Как у вас на трафике? Поставщики со всем справляются? — тут же начинает разговор Джин. — Сойдет, хорошо работают. Дилеры из Тэгу просили долю с процентами, но поставщики сразу разобрались с ними, нам даже связываться с ними не нужно было. — отвечает Хосок пожимая плечами, подключаясь к курящим коллегам. — Я слышал от наших, что в Пусане проблемы. В чем дело? — откидывается на спинку Гук. — Чертовщина какая-то происходит сейчас там. Перебили половину моих и ваших в порту, самая горячая точка на сегодня, копы вертятся везде. Подкрепление успело товар перехватить, но крысы смотались. — потирает подбородок Ким, — Сейчас проверки ведем, поставку в порт временно отменили. — Все следы замели? — хмурится Хосок. — На стройке недалеко нашли винтовку, судя по всему снайпер. Пока подозрений ни на кого не имею. — Порт был одной из важных точек поставки товара. — стягивая галстук с себя рычит Гук, словно закипая от злости. — У меня связи в участке, об убытках можно не волноваться. — бросает взгляд на альф Джин, — С крысами нужно будет поднапрячься, но найдем. И не через такое проходили. — Уж будь добр. Чонгук челюсть сжимает, желваками начинает играть. Внутри вулкан просыпается, злость свое начинает брать. Проблемы со рабочими в Пусане и временное закрытие порта никак его не радуют, так еще и копы прицепились. Кто-то решил устроить представление и Гук на него начинает реагировать, желание пристрелить этих клоунов с каждой секундой становится сильнее. Музыка в клубе начинает раздражать, алкоголь тем более. Ему сейчас ничего не нужно, кроме чьего-либо избитого лица. Кулаки безумно чешутся. Он глаза закрывает, усмирить зверя внутри пытается и встав со своего места резко покидает клуб. На своем купленном два года назад, но самом любимом, оранжевом макларене 720S Чонгук рассекает по улицам ночного города, надеясь найти успокоение в рычании мотора своего монстра. В порыве ярости он чуть было не едет к тому самому дому, прекрасно помня дорогу к нему. Но вовремя остановив себя он крутит руль и едет совершенно в другом направлении. Туда, где точно сумеет выпустить свой пар.

***

Клубы дыма, словно, окрашиваются множеством разных и ярких цветов от фар машин, неоновых подвесок и цветной светящейся краски в темноте. Рёв моторов самых разных машин, восторженные крики, смех. Алкоголь, сигареты, всё, что угодно твоей душе. Громкая музыка, под которую зависают и трутся друг о друга своими телами миленькие омеги в топах и коротких шортиках. Запах бензина затмевают феромоны этих омег, что измазаны в той самой светящейся краске. Так можно описать то, как выглядит стритрейсинг в этом районе Сеула. Тут ты можешь встретить множество горячих омежек, или классные и дорогущие тачки. Но одно, что самое интересное в стритрейсинге, это — гонки. Рёв моторов, дрифт и сверкающие во тьме фары. Это приносит некое удовольствие, адреналин в крови подскакивает выше среднего, кровь бурлит, закипает и самое охуенное чувство накатывает волнами на тебя. Сегодня очередной сбор стритрейсеров, где всю ночь они будут гонять на своих тачках друг за другом, а может и даже от копов. Чонгук знает по своим старым связям где место назначения и во сколько всё начнётся, поэтому он уже подъезжает к заброшенному за городом мосту над дорогой на своем макларене, наслаждается тем, что мотор, имеющий мощь в семьсот двадцать лошадей, под капотом машины готов взреветь. Он наслаждается скоростью, прохладным ветром, что заставляет чувствовать невероятную свежесть и думать ни о чём. Он разгоняется и стрелка спидометра уже за пределами двухсот шестидесяти. Вдали виднеется мост, которым мало кто уже пользуется, но под ним то точно сейчас вечеринка. Всё светится и мигает, клубы дыма плавно летают среди машин и их хозяев, музыка играет так громко, что уши закладывает. Чонгук подъезжает к месту назначения и с гордо поднятой головой выходит из авто. Вдали, ближе к машине с играющей музыкой из сабвуферов стоит автомобиль, на капоте которого разложены в определённом порядке деньги, а рядом стоящие парни бурно что-то обсуждают. Чонгук направляется к ним и его встречают с объятиями. Альфа, весь измазанный в розовой краске, снимает с себя черную майку, крутит над собой в воздухе и толпа подхватывает радостными криками во всю смеющегося парня. Кажется, этого Чонгуку и не хватает. Он хочет как и раньше раздирая глотку кричать с друзьями на мостах всякую чушь, гонять от легавых, заваливаться в гараж к парню который всех всегда прогоняет, но потом сам же и выезжает за ящиком пива с криками: «Вы мне только гараж не разнесите, я быстро!». Этого чувства абсолютного спокойствия и ощущения полной свободы. Альфа майку крутить прекращает, Чонгука к себе прижимает по спине громко хлопает, смеется во всю. Давний приятель, Ким Чен, и вправду очень рад видеть Чонгука, альфе самому невероятно тепло на душе от одной улыбки друга становится. — Чонгук-а! — толкает его в плечо Чен, — Столько лет не приезжал, сволочь такая! — Решил вспомнить молодость. — смеется Гук. — Как вы здесь? — Знаешь, твой внезапный уход сильно подкосил многих. Ты был, так сказать, — альфа протягивает бутылку пива, — нашим вождем. Пришлось трудно, но, как видишь, почти все до сих пор на месте, несмотря на то, что имеют семьи… А ты как? Где твой маленький талисман удачи? — Мне нужен заезд. Один на один. — тут же заявляет Гук, не имея желания говорить про омегу. — По мостовой, согласен? — Как скажешь, подъезжай к линии. — харкает на асфальт Чен и хлопая по капоту кого-то зовет. Чонгук тут же к своему автомобилю направляется, на пути пиджак с себя снимает, закидывает на другое сидение в салоне и горя сильнейшим желанием посоревноваться, и сбросить пар, он уже находится на линии старта в ожидании своего противника. С правой стороны наконец подъезжает глянцево-серый порше с тонированными стеклами, а впереди появляется грид бой с зелеными флажками в руках. Чонгук пальцы на руле перебирает, другой сильнее сжимает рукой колено. Клубы дыма все выше поднимаются, а сердцебиение Гука готовится раздолбить грудную клетку альфы своими ударами. Ощущение, что не только кровь в венах закипает, но и давление с каждой секундой подскакивает, виски то и дело, что пульсируют, дыхание сбивается. — Предупреждаю вас, что едем по-честному. Друг друга не подрезаем и не жульничаем. — объявляет омега впереди и встав в позицию поднимает оба флага вверх. — Удачи. Чонгук в полсилы оттормаживается левой ногой, второй добавляет газку не концентрируясь на оборотах. Грид бой дразнит водителей качая бедрами из стороны в сторону, высовывает язык, а моторы машин взревев заставили толпу поднять громкий гул и свистов. А Чонгуку еще хуже от этого вида парнишки на дороге, — отвратительнее становится. Бог знает, что Гук пытался заменить Юнги. Но запах Мина из легких не выветривается, воспоминания о касаниях до сих пор кожу обжигают, из-под век не вытащить образ омеги — он выбит там. Потому альфа глаза прикрывает, забывается в образе в голове, вслушивается в рычание машин, музыку на фоне глушат. И здесь он полностью отдавшись машине открывает глаза. Грид бой флажки резко опускает вниз и Гук тут же убирает левую ногу, и вжимает педаль газа до пола. Они оба срываются с линии и едут по прямой. Порше обгоняет его, но Гук тут же выравнивается и едет наравне с ним. До поворота где-то триста метров и Чонгук сильнее вдавливает педаль в пол, замечает как порше начинает обгонять его и усмехается. Приближаясь к повороту, порше начинает дрифтить и его начинает заносить. Чонгук поражается тому, насколько слабый все-таки противник оказывается на повороте и уже в голове отмечает свою победу. Визг колес и сильная скорость глушат альфу на пару секунд, он тут же резко крутит свой руль вправо, старательно держит позицию во время дрифта и плавно проехав поворот вновь едет прямо, обогнав порше. Чонгук наслаждается скоростью и вкусом победы, он едет намного быстрее другого автомобиля по мостовой, не заботится о том, что нужно ехать еще быстрее — сейчас самая идеальная скорость. Стрелка на спидометре ровно стоит на триста и альфа почти доезжая до конца сбрасывает скорость до двухсот пятидесяти, преодолевает очередной поворот и прибавив газку он вновь набирает скорость и первым приходит на линию под громкие крики, вслед за ними включается разрывающая своими басами сабвуфер одной из машин музыка. Радости зрителей нет конца, они все Чонгука по спине хлопают, грид бои взрывают хлопушки. Это чувство сладости успокоило взбешенного зверя Чонгука, сейчас он наконец спокоен. Альфа здесь задерживаться не собирался, поэтому получив поздравления и попрощавшись со старыми друзьями покидает давнее, но до ужаса любимое раньше, место с улыбкой на лице.

***

Сегодня трое друзей собрались в клубе «Nightmare» не отмечать хорошие новости, а чтобы напиться до потери сознания, потому что, черт возьми, новость нихуя не хорошая. Слова о замужестве привели Тэхёна в самый дичайший шок, от чего он за раз выпил сразу три бокала виски на три пальца каждый. Ким давно знает о происходящем в семье Минов, часто к нему на ночь приезжает один из братьев — поругался с отцом. Для него уже не удивительны рассказы о том, как ужасно обращается с ними Вон, но порой его поступки заставляют волосы на затылке шевелиться. Он очень сочувствует им, желает хоть чем-либо помочь, но те, пускай помощь и принимают, от слов о том, как Тэ жаль их головами мотают и говорят, что жалость им уж точно не нужна. — В любом случае, мы должны не унывать! Твой отец полный мудак, убить его нахуй готов! Собака такая, как же я ненавижу его. Юнги, ты самый охуенный омега и заслуживаешь лучшего отношения! — поднимает руку Тэхён и словно в гипнозе не слушая друзей всматривается в толпу на танцполе, окидывает пьяным взглядом людей у бара и застывает на подкаченном альфе. — Щас будет жарко. — Тэ, ты пьян, остановись. — придерживает его Чимин, но омега отмахивается от него, в щеку целует и поправив свои волосы направляется к тому альфе, который явно рад такому раскладу. Тэхён не знает когда успел засосать этого парня, но сейчас будто просыпается и осознает, что хозяйствует в чужом рту прямо на танцплощадке. Невероятное желание оседлать кого-либо накрывает омегу с головой. Он знает, что скоро должна начаться течка и такие перепады бывают за несколько дней до начала. И сейчас в штанах становится очень неприятно, внутри все горит и мысли лишь об одном. Тэхён любит секс, альфы любят его, поэтому почему бы сейчас не воспользоваться парнем, который буквально трахает своим языком его в рот. Чужие руки спускаются вниз по талии и резко сжимают ягодицы. От этого у Кима голову сносит, он альфу за руку хватает, уводит за собой на приватный этаж, по пути засасывая у стен. В комнате же Тэхён радуется мягкому фиолетовому освещению, лижет шею альфы, медленно раздевает его. Как только верх оказывается снят, то омега толкает мужчину на постель и после залезает к нему на бедра. В губы вновь впивается, задницей ярко ощущает то, насколько тесно альфе сейчас в джинсах. От этого по-сучьи смеется в поцелуй, руками бродит по обнаженному торсу, соски задевает. Тэхён любит чуть-чуть доминировать над партнером во время секса, это ему большее удовольствие доставляет. Поэтому, омега задом начинает крутить, тереться о стояк альфы, от чего тот с силой сжимает его бока. Тэхён его губу нижнюю оттягивает, зубами прикусывает, чуть ли не мурлычет от наслаждения и переходит к своему любимому приему. Слегка спустившись с бедер он свою ладонь к себе на бедро кладет, за взглядом альфы наблюдает. Ладонью он медленно вверх поднимается, со своей ноги на чужую переходит и продолжает идти вверх. Как только он доходит до заметного бугорка джинс, то тут же останавливается на нем. Затем резко сжав член альфы сквозь джинсы начинает двигать рукой вверх вниз. Альфа утробно рычит, бедрами вперед подается, но Тэхён его тут же за сосок прикусывает, от чего тот дергается и бедрами лишь делает круговые движения. Тэхён слышит как зверь мужчины скулит и просит большего, это для Кима самая настоящая услада. Поэтому медленно расстегивая свою рубашку он наконец-то прекращает мучать альфу и читая предвкушение в глазах напротив раздевается. Только вот секс, кажется, обрывается. В комнату внезапно стучат, от чего Тэ возмутительно вздыхает и прикрывается простыней. Минуту спустя в помещение входит высокий мужчина, у него губы пухлее, чем у Чимина, рукава синей рубашки закатаны до локтей, а на руках и вовсе выступают вены. На секунду, Тэ радуется мысли, что этот мачо присоединится к ним. А затем понимает, что секс и вовсе обломили, после фразы того альфы: — Вставай, Кай, потом поебешься, у нас дело поважнее. Альфа рядом сразу хватается за одежду, а Тэхён совсем офигевает от нахальства этого мужчины. И больше всего его поражает то, что он продолжает стоять в комнате и смотреть на них. Тэхён хватается за подушку и бросает ее прямо в того альфу, а после совсем уходит в аут от того, как быстро оделся его дружок. — Сука, ты мне еблю прервал! — возмущается Тэ, сдерживая себя, чтобы не вцепиться в первого альфу, ведь тот уже напялил обувь и собирается скрыться в проходе. — У тебя личико блядское, каждый вдует, не беспокойся уж так. — смотрит на свои часы альфа-мачо. — Тогда ты мне и вдуй. — фыркает Тэ, показывая своим голосом и видом полное негодование. — Уж нет, хозяин с посетителями не ебется. — Чего?! Альфа хмыкает, в последние секунды оглядывает светловолосого омегу в постели с красным бельем и выходит из комнаты закрывая за собой дверь. Тэхён же вслед ему кричит, пока дверь не успела закрыться: — Ты должен мне секс!

***

Юнги приезжает в особняк уже ближе к полуночи и огромное количество иномарок во дворе его очень сильно беспокоят. Но в то же время он понимает, что встречи не избежать. Дом наполнен гостями и Юнги до безумия хочет скрыться в своей комнате от взглядов чужих людей. Он никого из них знать не желает. Потому, преодолев наполненный зал омега скорее спешит к другому коридору, где должно быть меньше народу, но тут же натыкается на папу. Чинён весь разодетый, улыбка с лица не сходит, словно ничего и не произошло. Рядом с ним Чимин стоит, увидев Юнги губы поджимает, взгляд сразу опускает. Юнги чуть отшатывается, но поймав удивленный взгляд альф рядом с ними выпрямляется. Омега уверен в глазах его сейчас можно немой крик прочесть, но честь сейчас важнее. Ему не хочется быть униженным отцом перед этими людьми. Юнги коротко кивает мужчинам в костюмах и взяв с подноса бокал шампанского поддерживает ранее прерванную им же беседу. Он на комплименты улыбкой натянутой отвечает, а внутри все горит. В глазах этих извращенцев дикость с огоньками полыхающими видит, его тошнить начинает. Хочется быть незаметным, не вызывать желания. А эти похотливые старперы так и бросают многозначительные взгляды на него, чуть ли не облизываются. Гадко и омерзительно. И сейчас разумом окунувшись в свои мысли лишь кивает на слова альфы, находясь совсем не здесь. Внутри все липким слоем покрывается. Отец. Четыре буквы, одно слово, а столько боли и ненависти. Юнги знает, что и это переживет. Он в прошлом ужасные вещи пережил, значит и сейчас тоже сумеет это сделать. Каждый день омега задается вопросом зачем Вон все это делает, но никогда к ответу не приходит. Отца понять невозможно, он черный сгусток дыма, попав в который выхода не найдешь. Юнги никогда понимать, на самом деле, его не хотел. Искать ему оправдания тем более. Не важно почему, важен лишь ущерб нанесенный им. И, если появится возможность сделать настолько же больно ему, омега уверен, не упустит ее. Чимин толкает брата плечом, кивает в сторону. Юнги оборачивается и весь деревенеет под взглядом отца, который направляется точно на него. Отец сейчас прочнее танка, он с пути всех сметает почти достигнув своей цели. Вон поправляет кольцо на мизинце, а Юнги глубоко вдыхает воздух, хлопает Чимина по плечу и идет навстречу отцу. Словно на свою верную смерть, но с непоколебимым лицом, идет. Каждый шаг равен тысячам ударов сердца в секунду, кажется, что оно сейчас наружу выпрыгнет от волнения. Отец — главный страх, его Юнги больше смерти боится. Он себе лучше кинжал в сердце воткнет, лишь бы Вон очередной удар ему не нанес. Может, эта женитьба и к лучшему, думает омега. Ведь так он, скорее всего, будет находиться вдали от отца, тот ему ничего сделать не сможет. Но сама мысль о замужестве заставляет Юнги остановиться, сглотнуть ком в горле, который глотку все сильнее раздирает и проходить не хочет. Шторм надвигается и Юнги свой корабль на погибель ведет. Он не хочет выходить замуж. Не хочет, потому что сердце и душа всецело другому отданы. Все пять лет сердце ноет от мыслей о Чонгуке, а душа трепещет. Он больше так и не слышал о нем, но самые страшные предположения он отгоняет сразу. Юнги тогда во всю глотку кричал, а Чонгук такие громкие слова точно на ветер не бросает. Омега не знает вернется ли Чон, но надежда на то никак не угасает. Не угасала, до сегодняшнего момента. Отец собирается отдать его за другого, а Чонгук так и не появился за эти пять лет. Кажется, с каждой секундой надежда исчезает, но омега всеми силами старается ее под кожу себе обратно до последней капли ввести, ведь не может альфа так поступить. Вон берет его за локоть, ведет через весь зал словно куклу, поднимается с ним на второй этаж — у Юнги ни одной эмоции, взгляд его блуждает среди фигур, но сам он вовсе не здесь. Насколько бы взрослым он не был, но каждый раз ощущает себя тем маленьким ребенком, который не понимает почему отец бьет папу, почему папа плачет. Сейчас, будучи взрослым он многое понимает, но избавиться от чувства пожирающего страха он не способен. Субин, школьные друзья, Чонгук, папа — все, кто ему дорог, были отдалены от него отцом. И ненависть к нему становится гуще, она вязкая и липкая. Юнги ждет того дня, когда сможет эту субстанцию залить ему в глотку, чтобы задохнулся. — Веди себя достойно, он в красном костюме. — шепчет ему отец, — Не язви и прилично поддерживай беседу. — Умолкни. — одергивает руку омега, поправляет челку и прикусив губу идет к нескольким людям, с которыми стоит альфа в красном костюме. Омега медленно двигается к альфам, только одного с ног до головы рассматривает. Красный костюм двойка, идеально сидящий на нем, дорого выглядящие часы на руке, темные волосы уложены назад. Альфа этот, пускай и красивый, доверия не внушает. Юнги слегка теряется от того, как Намджун внезапно смотрит на него. Взгляд его глубокий, омега в отражении себя на эшафоте видит, на краю пропасти. Взгляд этот пугает и ноги перестают слушаться, он встал как вкопанный посреди зала и с места сдвинуться не может. Дрожь с кончиков пальцев на ногах медленно поднимается вверх и Юнги чуть было бокал с шампанским из руки не выпускает, но резко его берут под руку. Омега смотрит в сторону и видит Чимина. Юнги облегченно вздыхает, ведь он не может идти сейчас один, поддержка нужна как никогда. И Чимин, кажется, ощутил, что он нужен брату. Поэтому они вместе доходят до альфы и Юнги чувствует себя более защищенным с Чимином. Ведь он единственная опора, которая у него осталась. — Ким Намджун. — целует руки обоих альфа. — Мин Чимин. — обворожительно улыбаясь отвечает омега. Намджун переводит взгляд на Юнги, но тот в упор смотря на него молчит. Глаза омеги словно чернеют с каждой секундой, а молчание его до мурашек на спине доводит. — Сам знаешь мое имя. — тихо отвечает Юнги, делая глоток шампанского, надеясь на скорейшее прощание. В помещении воздуха не хватать начинает, омега чувствует, как грудную клетку сдавливает что-то, слишком тяжело становится. Поэтому тут же отходит от брата и альф, выходит на открытый балкон и тяжело дышит. Звезды сегодня очень яркие, Юнги готов вечность ими любоваться. Небо, усыпанное огоньками, темное и луна куда-то спряталась. Ночной вид омегу успокаивает, дает спокойно вдохнуть свежий воздух, отдышаться. Именно сейчас Юнги достает пачку сигарет из кармана, дрожащими руками вытаскивает сигарету и закуривает. Легкий поток тяжелого дыма наполняет омегу и от того напряжение исчезает скорее. Но этому долго продолжаться не светит. К нему подходит Намджун, облокачивается руками на парапет и молчит. Юнги от молчания еще тяжелее, чем от пустых разговоров. Поэтому громко вздохнув, после очередного затяга, он спрашивает: — Чем ты занимаешься? Помимо своих обязанностей. — Оружием торгую. — легко выпаливает Намджун, от чего Юнги прыскает в кулак. — Постой, ты же глава департамента… — Одно другому не мешает. — альфа его словами на лопатки укладывает. — Что за чушь. — разворачивается к нему омега, вертя сигарету меж пальцев, а затем резко смотрит в глаза после минуты молчания, — Зачем я тебе? — О чем ты? — Отец точно не подкупил тебя. Почему ты согласился? — тише, чем он хотел, спрашивает омега уводя взгляд в сторону. — Твоя красота поразила меня, когда я увидел тебя на обложке журнала. — хрустя костяшками отвечает Намджун, а Юнги от запаха табака задыхается вновь. — Потому и недолго думал над предложением твоего отца. Я ему обеспечу защиту, а мне достанется кое-что получше. — Хреновый из тебя страж правопорядка, — смеется омега и промычав что-то невнятное себе под нос продолжает, — Чего ты на самом деле хочешь? — Тебя. — резко отвечает Намджун, от чего Юнги тут же взгляд, полный растерянности, на него поднимает.