Adiccion

Счастье и красота — побочные продукты. Джордж Бернард Шоу

Сегодняшний день многие могли бы назвать самым счастливым в своей жизни, но не Мин Юнги. Он назовет его судным днем. Последняя примерка была вчера поздним вечером, все приготовления уже готовы к сегодняшней дате. Омега из постели вставать не хочет, любуется прекрасным небом за окном, надеясь на то, что оно не будет сегодня плакать, потому что он тогда точно не сдержится. Невольно вспоминаются моменты из детства, когда Чинён читал им с Чимином сказки, где принцы всегда спасали своих любимых в последние секунды. От того, на душе становится липко, ведь тоже так хочется, но он уже не маленький и давно в глупые сказки не верит — ведь так не бывает. Полночи он уснуть не мог, все встречу с Чонгуком вспоминал, молил всех кого он только знает вернуть обратно его в ту ночь у клуба. Но с каждой секундой он все больше осознает, что этого не случится и все надежды с треском проваливаются в бездну его души, зверя своего этими осколками кормит, а тот воет от боли. Но рано или поздно ему приходится встать с постели, взглянуть в зеркало на себя, ужаснуться своей бледности и внезапным нежеланием жить. Вон сказал, что это не конец его жизни и убиваться из-за свадьбы, которой он так не хочет, не стоит, что со временем полюбит. Но Юнги любить не хочет того, при взгляде на кого он отвращением переполняется. Но все это уже более не имеет значения. В спальню без стука врываются незнакомые люди, рабочие Вона, и Юнги прикрывая глаза от беспомощности, усталости отдается им в руки на растерзание. И он в это время мысленно возвращается в тот день, когда он встретился с Чонгуком вновь. От того готов и сам себе грудь рвать, ведь нечестно это все. Юнги всеми фибрами души своей желает существовать только с Чоном, но все идет наперекор его прихотям. Омега губу от недовольства поджимает, брови вместе сводит, а люди вокруг него говорят о том, что рано морщины появятся, если так делать не прекратит. Если Намджун бросит его из-за морщин, то он готов даже на это. На самом деле, ему и впрямь попросту говоря совсем безразлично все происходящее вокруг, и он мечтает о том, чтобы все закончилось. После смерти Субина он в тайне от папы резал вены, правда не вскрылся, Чимин вовремя подоспел к ничего не видящему от горя брату. Во второй раз это произошло после ухода Чонгука, тогда Юнги не только резался, он себе и волосы чуть было не вырывал, голодал. Настолько тяжело он переносил такие потери очень дорогих ему людей. И сейчас, думая о том, что он мог бы уйти из жизни в любую секунду ему не по себе становится. Жить ему хочется, не только ради других, но и ради себя. Повторяет себе каждый день, что любое дерьмо переживет и все лучшее со временем настанет. Пока его надежда не угасла — он продолжает верить в это. А сегодня он потерпит, только боится, что рано или поздно он не выдержит и либо сам себя сведет в могилу, либо все станет в разы хуже. Юнги до встречи с Чоном мечтать и верить прекратил, практически каждый огонек в его душе остановил свое существование, но со своим приходом он их вновь светом одарил. Поэтому, что бы Юнги не ждало впереди — он все переживет. Или так всего лишь думает. Его подводят к зеркалу, а внутри ничего. Напротив стоит молодой парень, одет он в невероятно красивый белый костюм, в левом кармашке на груди находится красная розочка и ощущение того, что сердце начало обливаться кровью его не покидает. В свое отражение смотреть ему очень страшно и отвратительно. Счастливые улыбки стоящих сзади него людей заставляют у омеги внутри кому сжаться, рвотные позывы становятся все сильнее и он, присев от осознания на пол, не может оторвать свой взгляд от себя в отражении. Все это не может быть реальностью, все мысли превращаются в огромный бурлящий котел, который мозги все больше варит. Горечь на языке отдает в горло, которое начинает сводить и ему тяжелее дышать становится. Сзади открывается дверь и на пороге в комнату стоит Чинён. Взгляд его полон жалости, он наполнен до жути пугающей печалью и слезами. Папа видит, как Юнги за свое горло берется, трет его и глаза жмурит, — видит как тот страдает. И это ощущение, словно, по родственной нити передается Чинёну. Его вспышка эмоций прошибает насквозь, он полной грудью воздух вдыхает и медленно к Юнги подходит, который так с пола встать и не может никак. Кивком выгнав всех из помещения, он присаживается рядом и аккуратно, боясь спугнуть, прижимает его к себе за плечи. Юнги и сопротивляться не собирается, потому что устал притворяться и держать маску безразличия на себе. Потому и позволяет себе выпустить все слезы, позволяет себе испортить макияж и укладку, потому что невыносимо это все. И когда он так нуждается в поддержке, то папа будто это почувствовал. Забыв обо всех обидах в его сторону, Юнги принимает папу вновь и сильнее к нему жмется, как к источнику самого родного тепла, без которого он, кажется, не сумеет прожить. — Папа. — всхлипывает Юнги, сильнее обнимает, — Пап, я не могу. — Милый. — не выдерживая, начинает плакать и Чинён, — Я не в силах что-либо изменить. — Я его снова встретил. — оторвавшись от папы, говорит омега, всматриваясь в глаза наполненные слезами, — Я встретил Чонгука. Он живой, папа, живой. — Родной… — хватается за свой рот омега, снова притягивает к себе сына. Все отчаяние и печаль, которыми он был наполнен, сменяются злостью вновь. Но ненависть ничего действительно не сумеет изменить. Они оба содрогаются в рыданиях, зная, что времени осталось совсем немного и скоро Юнги точно не сумеет спокойно вдохнуть. И пока омега плачет, Чинён в голове обдумывает все, что он может сделать для сына, осознавая то, что каждое его действие может привести к плачевным результатам. Но он может попробовать, принося себя в жертву собственному супругу ради сына. Ведь за детей он готов на все, лишь бы их жизни не были наполнены страданиями. Неделей ранее, он разговаривал с Намджуном по поводу свадьбы и тот наотрез отказался от отмены всего, и расторжения контракта с Воном. Теперь, переступив через самого себя, он отправится к мужу. А сейчас, вытирая потекший макияж сына он отводит его присесть в кресло, говорит, что со всем разберется и под умоляющий взгляд Юнги покидает место, где омега на кусочки каждую секунду распадается и от стресса все содержимое желудка извергает почти полчаса. После, полностью истощенный он снова отдается омегам с кисточками для макияжа, плойками для волос и прочей дрянью, которая мельтешит у него перед глазами. Те ругаются на него, просят прекратить плакать в день своей же свадьбы, ведь макияж будет совершенно ужасен. А Юнги объяснить им свою боль не может, ведь для всей модельной индустрии, всех СМИ, буквально всех — он выходит замуж по огромной любви. Горько этому усмехнувшись, он прикрывает глаза и медленно засыпает, видя во сне историю своей, выдуманной в фантазиях, жизни.

***

Внутри все горит и разрывается. Нутро все сводит от ужаса, которое с каждым днем сильнее доводит своего хозяина до невозможной тряски. Чинён кулон в руке своей сжимает и, наконец-то поборов свои страхи, спешит через огромный зал, который с самого утра уже полностью готов к церемонии, в комнату для персонала. Ему до ужаса, до покалываний в сердце, больно за собственного сына. И лишь сейчас, пятью минутами ранее начав скандал со своим мужем он осознал — готов. Потому, сдерживая слезы он мчится к двери, где чуть борясь со своими внутренними монстрами он вновь выйдет и точно сумеет сказать все, что он так желал высказать в лицо супругу. Сжав руки в кулаки, он влетает в комнату, ударяется плечом о небольшой стеллаж с цветами, трясущимися руками горшки придерживает, которые чуть было не упали и слегка облакатившись о полку ладонями он переводит дух. Все тело немного потряхивает и незнание того, что делать дальше беспокоит его больше всего. Ноги сводит и он с одышкой осматривает комнату, ища место где можно передохнуть. Увидев потёртый кожаный диван, он чуть в согнутом положении как можно скорее усаживается на него. Все-таки, разговор с мужем было не лучшей идеей, но все ради Юнги. Омега протирает лоб, резко покрывшийся испариной, и долго сидит вот в таком положении, с надеждой прийти в себя вновь. Годы берут свое и такие ситуации ему очень тяжело переживать, его врач просит как можно меньше нервничать, но Чинёну это кажется чем то невозможным. И как бы он не скрывал от своего врача очередные приступы, от того это незамеченным не останется. Лишь в больнице ему становится чуть спокойнее, ведь там люди очень понимающие, так более комфортно, но мысли о Чимине с Юнги его нигде не покидают и в любом случае он опять начинает переживать. Наконец-то немного отойдя, он окидывает комнату взглядом и перед собой на столике замечает бутылку вина и несколько бокалов. Налив вина себе в бокал он делает небольшой глоток и думает что делать дальше с Воном. Только долго ему этого делать не позволяют, ведь четко слыша ореховый запах, приближающийся к закрытой двери останавливает все его мысленные процессы и он готовится к очередным крикам. Полностью собравшись, он ожидающим взглядом смотрит на дверь и как только Вон открывает ее, то тут же напрягается. И почему-то первое, что приходит ему в голову: «Красивый». А ведь когда-то он действительно так сильно его любил, да муж бывал строг, но Вон души в нем не чаял. Только вот что именно случилось, какой момент для них стал переломным и почему он стал таким — Чинёну не известно. Альфа поправляет перстень на мизинце, омега не любил его эту привычку никогда. Мужчина неторопливо подходит к небольшому окну, в сторону Чинёна не смотрит. Ну, это даже лучше, чем его прожигающий насквозь душу темный взгляд. Молчание и тишина давят на омегу, он пальцами трет свой висок и тяжело вздохнув, сглатывает скопившиеся во рту слюни. — Думал, что не узнаю о вашем разговоре с Намджуном? О твоем предложение? — с упреком в голосе нарушает тишину альфа. — Я против этого брака. — твердо говорит омега, поставив бокал с вином на старый и чуть пыльный столик. — О, неужели? — медленно разворачивается альфа в сторону мужа, — Ты все-таки решил, что сын простит тебя, исправь ты свою ошибку? Какой же ты наивный. Я своего решения менять не собираюсь, все остаются в выгодном положении: я при связях и охране, Ким при хорошей шлюхе, а Юнги при деньгах и сексе. Поэтому, браку быть. — Я не позволю называть своего ребенка шлюхой и выходить за незнакомца! Ты омерзителен! Будь возможность вернуться назад, я за тебя не вышел бы. — краснеет от переполняющей злости Чинён, встает со своего места, ближе к мужу подходит, — Я своим детям такой жизни, как у меня, не желаю и сделаю все, чтобы изменить это. — Прямо-таки все? — альфа неторопливо на омегу идёт, тот пятится назад, но взгляда не отводит. — Все что я скажу? Даже своего любимого докторишку отправишь на тот свет? — Что ты говоришь… — выдыхает омега, не понимая на что муж намекает. — Шлюха. — стиснув зубы, отвечает Вон, — Убил бы, вот только люблю тебя очень. — Закрой пасть. — огрызается Чинён и сильно жмурится от того, как резко у него начинает полыхать щека. — Только попробуй вмешаться, я вам здесь всем глотки перегрызу. — скалится Вон и поправив рукав пиджака покидает комнату, оставляя своего супруга в полном одиночестве. — Господи… — шепчет омега и прикрыв ладонью рот медленно приседает, в надежде на то, что внутрь никто не зайдет. Вон снова ударил, уложил на лопатки, клыки у шеи вечно держит и Чинён не в силах противиться — потому что страшно. И даже сейчас, наконец-то набравшись смелости он сказал все, но это ничего не изменило. Вону даже сама смерть не страшна, порой омега думает, что та его даже больше боится. Осев мешком на пол он тихо дает себе возможность выплакаться в полном одиночестве без лишних глаз, ощущая как острые, будто бритва, слезы стекают по его шее, прячутся под блузкой и режут грудь. Задыхаясь от собственных чувств он принимает всю ситуацию, понимая, что ничего ему не под силу изменить. Именно поэтому теперь он корит себя в том, что ребенок будет страдать и мучаться от такой жизни. Ведь Юнги не тот, кого нужно держать в клетке, не тот с кем можно обращаться как со скотом, он загнется от этого ужаса, ведь ему нужна свобода, свежий воздух. Он птица именного свободного полета, ему предназначена исключительно свобода во всех ее проявлениях. И брак станет его собственной тюрьмой.

***

Последние минуты остаются до начала церемонии. Юнги на своих ногах еле держится, ведь вскоре случится то, чего он безумно не хочет. Макияж уже прекрасно поправили, укладка будто бы и не портилась совсем, костюм идеально на нем сидит. Его оставили в покое одного уже как десять минут назад, а ощущается лишь несколькими секундами, ведь горло себе невидимыми когтями в клочья раздирать продолжает. Скоро он станет мужем, а Намджун его. И это все у него на уме вертится, все нутро гадко обжигает, от того и глаза слезятся. В комнату врываются все знакомые и близкие, говорят о том, как он прекрасен, что кожа сегодня его весь существующий фарфор затмит, только они не знают о том, что он бледен так сейчас от страха; его шея и уши блестят дорогими украшениями, но только эти люди снова не знают через что ему пришлось пройти, прежде чем ему их надели. Былой блеск в глазах угас и когда к ним заходит Вон, сообщивший о том, что осталось пять минут, Юнги задыхается от запаха отца, а взгляд все тусклее становится. Как только все покидают помещение, то Вон подходит к сидящему перед зеркалом сыну сзади и кладет свои руки на его плечи, внимательно изучая лицо омеги в отражении. — Покажи всем насколько счастлив. — потирая плечи Юнги, ледяным тоном произносит альфа. — Я никогда не буду счастлив. — отвечает он отцу. — Уж поверь мне, тебе придется. До тех пор, пока ему это не надоест, а, чтобы этого не произошло нужно хорошо себя вести. — наклоняется к его уху Вон, с силой сжимая плечи омеги, доставляя тому дискомфорт, — Нужно быть хорошим мальчиком, Юнги. — Ни за что! — подорвавшись со своего места выплевывает ему прямо в лицо омега. Альфа руки в примирительном жесте поднимает, чуть к двери отходит, но противная ухмылка с его лица не сходит. — Ким человек простой, за первую оплошность сразу покажет тебе твое место. — хмыкает Вон и собирается выйти. — Убирайся! — вскрикивает Юнги и бросает в него стеклянную вазу, но та уже бьется об дверь и разбивается. Адреналин в крови подлетает, кровь приливает к лицу и почти впервые ощущаемое чувство ему не понятно. Похожие ощущения он испытывал в детстве, когда выходил на террасу второго этажа, без ведома папы, который запрещал это; когда с Чимином избавлялись от очередной няни, которых они так не любили и которым вечно пакостили. Мысль о том, что, если бы та ваза летела быстрее и причинила отцу, как минимум, неприятное покалывание в спине — будоражит его. Омега на руки свои смотрит и не может понять почему ему так сильно нравится та картинка, которую он себе в голове вообразил. В комнату стучатся и говорят, что церемония началась и пора выходить, а Юнги начинает бороться с желанием ударить отца прилюдно, когда он выйдет в главный зал. Глубоко вздохнув, омега полностью распрямившись, чуть откинув плечи назад, гордо поднимает голову и покидает комнату. В маленьком коридоре, пока по пути ему поправляют костюм и немного волосы, Юнги вовсе не думает останавливаться. Он стремительно направляется к дверям в главный зал, где сейчас все внутри находящиеся ждут лишь его. Парень, который поправлял его внешний вид, желает счастья и уходит назад, оставляя омегу стоять перед огромными дубовыми дверьми. В очередной раз, вдохнув он толкает их вперед и яркий свет слепит его на несколько секунд. Тут же начинает играть мелодия из тех дурацких американских фильмов, все гости оборачиваются на омегу, который в миг начинает теряться. Да, зал прекрасен — полно цветов, приятный свет, за декор вовсе и не сделаешь выговор тем, кто им занимался. Он глаза к верху поднимает, а там роспись невероятная: ангелы сидящие на облаках, да остальные Боги. И так высоко они находятся, что Юнги себя крошечным здесь ощущает, словно рыба в аквариуме. Настолько ему не по себе, что он в ступор впадает, потерянным взглядом по залу бегает, видит как некоторые из сидящих шептаться начинают и чуть хмурится. Быстро похлопав глазами, чтобы как можно скорее собраться, он делает шаг вперед. Такой неуверенный и короткий, чем все больше у приглашенных недоумение вызывает. Дыхание начинает сбиваться, но Юнги не останавливается, делает очередной шаг, затем еще, еще и еще. Сердцебиение увеличивается, взгляды все более пристальней, расстояние до алтаря короче. В голове пусто, сердце резкой болью отзывается, она по лопаткам бежит и разрастаясь отдается во всем теле, но омега продолжает идти дальше — потому что нужно, потому что везде камеры. Он на гостей смотрит, большинство из них ему ни капли не знакомы. Затем взгляд останавливается на алтаре, священнике и Ким Намджуне. Тот стоит в черном костюме, как и всегда с идеальной укладкой, он руки в замке держит и наблюдает за тем, как омега к нему все ближе направляется. Юнги мельком бросает взгляд назад, а за ним несколько маленьких детей идут и лепестки вслед ему бросают. Внутри все сжимается и странно то, что зверь все молчит, о себе никак не напоминает. Ощущая, что носками ног он упирается в выступ, омега смотрит под ноги и понимает, что это последнее препятствие — перейдя его он будет стоять рядом с альфой у алтаря. От чего-то Мин внезапно все слышать перестает: не музыки, ни звука щелкающих фотоаппаратов, ничего. Лишь четко слышны одни удары его сердца. Они громко раздаются в груди и эхом проходятся по всему телу. Удар первый: Юнги стоит у лестницы ведущей к человеку, которого он так желает не видеть. Ему осталась одна лишь ступень и он войдет в ту жизнь, которую мечтал провести с другим. Удар второй: Юнги глаза прикрывает, даже жмурит. Зверь внутри сильно скулить начинает, его завывания голову трескаться медленно заставляют. Дышать уже становится невозможно, он задыхается словно. Удар третий: он медленно оборачивается, взгляды непонимающих людей на себе ловит, но смотрит лишь в одну сторону зала — дверь. Омега слышит четвертый удар: мечтает о том, чтобы как в мелодрамах в зал ворвался Чонгук и не дал бы надеть кольцо на палец любимого чужому человеку, забрал прямо у алтаря и увез в далекие края, где никто им больше бы никогда не помешал. Пять: тревога нарастает. Перед глазами плывет, все словно в замедленной съемке. Накрывшая волна печали полностью им овладевает и он ни о чем, кроме как о Чонгуке, больше думать уже не получается. Губы начинают дрожать. Удар шестой, а со всем приходится смириться. Уйди он прямо сейчас, так никто бы его не понял, с утра все заголовки журналов и статей пестрили бы его именем, а он к утру наверное уже и не был жив. Он боится увидеть осуждение в глазах чужого человека, услышать из уст тем более. Впереди руку видит, Намджун ему ее протягивает. Седьмой удар: глубокий вдох. Слезы на глаза уже наворачиваются, а он дрожащую руку все же протягивает вперед, ступеньку переступает и до кричащих чертиков в голове жалеет о содеянном только что. Музыка медленно утихает и напряжение сильнее внутри омеги разрастается, будто сами облака упали ему на плечи и теперь тяжесть всего мира лежит на нем. До сих пор понять он не может того, почему все еще в сознании находится. Священник начинает говорить, его голос громким эхом разносится по залу и, кажется, что даже пол дрожит от тембра. Омега даже в речь его не вслушивается, все на ребенка стоящего вдали с маленькой белой подушкой, на которой находятся те самые обручальные кольца, поглядывает и губу нижнюю прикусывает, чтобы не разреветься вновь. Благо отмазка для журналистов на такой случай придумана — от счастья плачет. Он не слышит того момента, когда альфа отвечает коротким «да» священнику, не слышит продолжения речи, даже того, когда его спрашивают о согласии. Понимает Юнги это тогда, когда замечает пристальный взгляд Намджуна. Его глаза темны, как ночь, в них словно поселилась сама темнота, как та из шкафа напротив, которого в детстве так боялся омега. Желваки на его лице резко, но еле заметно, дергаются и Мин нервно сглатывая слюну переводит свой испуганный взгляд на священника, мысленно умоляя его прекратить церемонию. Но мужчина лишь головой кивает, мол, время говорить и лучше, чтобы это был положительный ответ. Юнги весь сжимается, смотрит в сторону, где сидят его родители и, если в одном взгляде он видит самое искреннее сожаление, то в другом медленно закипающую злобу. Рядом с ними сидит Чимин, затем Тэхён и оба они с ужасом наблюдают за всем происходящим. Омега снова на Намджуна смотрит и набрав воздуха рот приоткрывает, но ни единого звука не выходит, потому он несколько раз быстро кивает — тянет время, чтобы ком в горле меньше глотку драл и позволил произнести те самые слова. — Да… — с хрипотцой отвечает омега, чуть прокашлявшись, повторяет, — Да, я согласен. Ребенок с кольцами подходит к ним, альфа напротив берет кольцо и взяв за руку Юнги надевает его на палец. А у омеги сердце в пятки уходит. Он своим глазам поверить не может, что все это действительно произошло именно с ним. В полном недоумении, которое очень заметно на его лице, берет кольцо Намджуна и быстро сделав то же самое, что и альфа тут же смотрит на гостей. Священник их тут же объявляет супругами, омеги и альфы подрываются со своих мест, взрывают хлопушки, хлопают, свистят и громко крича поздравляют. Вспышки камер заставляют прищуриваться, альфа внезапно его за талию к себе резко прижимает и целует в макушку — все это представление, точно. Никакой любви между ними нет, у Юнги точно. Его ведь, грубо говоря, продали, отдали на растерзание голодному, по его взгляду это точно можно сказать, зверю без единого сомнения. Омега смотрит на папу, а тот весь слезами заливается и все могли бы подумать, что от великого счастья, но это далеко не так. Истинная причина всего этого дерьма кроется в отце, которому абсолютно наплевать на все моральные устои и ценности, — именно это хочет Юнги сказать каждому журналисту, но не может. Он глаза снова к потолку поднимает, видит как ангелы и Боги наблюдают за ним, и не понимает почему небеса не слышат его просьб о том, чтобы они сейчас обрушились на него. Глаза их темнеют и, кажется, что все его грехи сейчас в нем увидели. Быть может потому они больше и не слышат его. Потому и готовят к жизни в Аду.

***

Сразу после церемонии, все покидают зал и выходят на улицу, а там гостям уже решать где находиться: в соседнем здании, где можно плотно полакомиться вкусными блюдами или на просторной лужайке с бассейном и мини-баром. Как оказалось, на церемонии находились лишь те, кому обе стороны доверяли — коллеги, бизнес-партнеры, близкие, друзья и другие. После церемонии к месту проведения мероприятия приезжает еще больше народа и, практически, многих Юнги видит впервые в своей жизни. Омега в зале долго не находится, спешит на улицу и с надеждой затеряться в толпе, ускользнуть в тихое место, где его никто не тронет и не посмеет побеспокоить. Однако, гости со своими поздравлениями не дают ступить и шагу, омега успевает лишь до бара дойти и взяв бокал виски, вновь выслушивает незнакомых людей не сделав несколько шагов дальше. Намджун сразу после церемонии никуда не спешит, находится до последнего вместе с омегой в зале. Как только тот собирается выйти, то альфа сообщает ему о том, что будет находиться в главном здании. Юнги же лучше, ведь никаких прикосновений, которые ему не нужны, он чувствовать примерно пару ближайших часов не будет. Наконец-то отвязавшись от неугомонных гостей, омега позволяет себе воздухом спокойно надышаться. Осушив залпом бокал, он просит очередной и получив желаемое медленно парирует сквозь толпу на лужайке, в надежде, что его не успеют заметить и несколько минут желать то, чего он бы слышать в свой адрес совсем не хотел, тем более связанное с Намджуном. Выискивая среди людей поблизости кого-то из близких, Юнги замечает скучающего у столика с закусками Тэхёна и быстрым шагом спешит к нему. Тот, впрочем как и всегда, потрясающе выглядит, даже на свадьбе, черт возьми, Юнги. Ким, как только друга, ставшего некоторое время назад замужним, видит, то сразу в свои объятия тянет. Они так стоят недолго, но даже такой поддержке Юнги очень благодарен. — Я очень сильно тебе соболезную. — как можно тише говорит Тэхён, опустив свой взгляд. — Прекрати, Тэ. — хлопает его по плечу омега и осматривается по сторонам, — А где Чимин? — В пировальню свалил, наверное, ваш отец утащил с собой. — поглядывая в сторону кенди-бара, отвечает омега. — Что собираешься делать дальше? — Думаю на часа два спрячусь где-нибудь, якобы с гостями общался, а потом скажу, что плохо и уеду в особняк. — поправляя челку, говорит Юнги и оборачивается в ту же сторону, куда смотрит друг, — Ну, повеселись за меня сегодня, что-ли. — Ну, раз ты так настаиваешь. — ухмыляется Тэхён и они оба немного посмеявшись расходятся в разные стороны. Постепенно, закат сменяет ночное небо, на котором медленно появляются звезды. Становится менее душно и прохладный ветер приносит куда больше удовольствия, чем жара. С такой погодой куда легче дышать уже. Думая над тем, куда ему по тихому заныкаться, он несколько раз разговаривает со своими знакомыми, а после просто гуляет по территории, выпивает уже четвертый бокал виски присматриваясь к местности. Устав от долгого наматывания кругов, омега останавливается посреди лужайки и просто смотрит за происходящим. Ощущение, что все это показушная светская вечеринка, где собрались одни лишь важные шишки с их пассиями, а свадьбой здесь и не пахнет вовсе. И Юнги не удивится, если кульминацией всего этого представления будет внезапный аукцион, полученные от которого средства пойдут в благотворительные фонды, только все знают, что люди эти, устраивающие такие шоу, совсем и не задумываясь о том, что деньги можно вложить в фонды, вкладывают их в казино или на свой счет в банке. Конечно, бывают редкие исключения, но они на то и редкие. Долго омега мысленно из крайности в крайность не бросается, поскольку перед взором предстает тот человек, которого он никогда бы не ожидал увидеть — Чон Чонгук. Человек, которого он безумно любит и тот его, находится на его же свадьбе, где альфа вовсе не жених Юнги. Все это кажется омеге чистым безумием, что он нанюхавшись какой-то дряни, в названиях которых не разбирается, сидит в какой-нибудь подсобке очередного клуба и видит слишком долгий, мучительный сон. Альфа неотразим и в эту ночь: черная рубашка, рукава которой закатаны, белые брюки, волосы разделены по пробору. Явно Чон приехал совсем недавно и на самой церемонии не присутствовал, чему омега очень сильно радуется. Юнги бокал виски к щеке прижимает, второй рукой свой локоть подпирает и так на мужчину, который направляется прямиком к нему, продолжает смотреть. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, когда альфа подходит к нему. — По приглашению, конечно же. — вертит в своей руке бокал с алкоголем Чонгук, а взгляд не отводит от Юнги. — Почему скучаешь один? — Не один, — он кивает на небо, — смотри сколько у меня собеседников, тут уж точно не соскучишься. — Может, прогуляемся? — предлагает Чон и чуть отойдя от парня, кивает в сторону, зовя за собой. Юнги долго над ответом не раздумывает, сразу же соглашается и идет вместе с Чонгуком, но ощущая всю неловкость ситуации он немного жалеет, что пошел за ним. Омега ведь даже и не упоминал о том, что собирается выходить замуж, ни разу словом об этом не обмолвился. А сейчас Чонгук каким-то образом находится рядом с ним, в то время когда Юнги по идее должен находиться на празднестве и целовать супруга, вот только для него все это псевдосвадьба, обыкновенное шоу для журналистов. Ведь между ним и Ким Намджуном любви нет, их ничего, кроме брака, не связывает. Сейчас, стараясь полностью отметать от себя все мысли о Киме и свадьбе, он рассматривает Чонгука. Тот и впрямь очень сильно вымахал за эти годы, но личико прежним осталось, лишь чуть хмурости, хищного оскала и твердости к нему прибавилось. Но это его не портит, ничего его в глазах омеги не испортит, даже будь у него шрам на все лицо — он останется любимым человеком в сердце Юнги. Пока парень задумавшись, внимательно наблюдал за альфой, тот приводит его в сад, где царило полное спокойствие и лишь тихо пение каких-то птиц, и шум фонтана нарушали его. Юнги отвлекшись от Чонгука замечает то, куда они пришли и долго рассматривает цветы, которые находились в этом саду. Он с огромным удовольствием здесь идет, внимательно рассматривая каждый лепесток и улавливает каждый нежный запах, который гармонично сливался с другими. Кажется, словно он попал туда, где не существует проблем, зла, разочарования и всего этого дерьма, из которого состоит наш мир. А это же место в каждом уголке имело свой маленький лучик света, каждое растение было настолько прекрасным, что Юнги был готов остаться здесь навечно, если бы его мысли даже сейчас не охватывал Чон. В его голове нет сейчас никого кроме этого имени, этих глаз и этого голоса. Юнги не думал, что влюбится вот настолько сильно, настолько безумно, что теперь он так восторгается этим, казалось бы, чужим человеком. Омега цветы никогда не любил, но эти ему сейчас очень нравились. Остановившись рядом с кустами красных роз, в голову невольно приходят воспоминания о таком далеком детстве. В тот день проходило день рождения Чимина и пока все взрослые были прикованы вниманием к имениннику, то старшему брату уже это наскучило и он, решившись побегать с их старым псом, засматривается на садовника, который стриг разросшиеся кусты красных цветов. Юнги с полным восхищением смотрел на них, на розы, которые в цветение своем — всем своим существом прекрасны в его глазах. Поэтому, погладив пса по голове он идет к дяденьке с большими ножницами. Тот ничего ему не говорит, лишь молча наблюдает за маленьким мальчиком. Юнги к цветам руки тянет, один цветок срывает и боль резко в пальцах чувствует. Роза падает на землю, а вслед за ней капелька крови. Омега не понимает в чем дело, а молодой садовник отбросив садовый инструмент сразу присаживается рядом с сыном хозяев, достает из своей сумки пакетик с ватой и обеззараживающим средством. Маленький Мин лишь глазками хлопает наблюдая за действиями парня, а потом улыбается во все тридцать два, когда видит, что на его пластыре нарисованы котята. После того случая омега, почти, каждый день прибегал в сад и постоянно общался с садовником, спрашивал его обо всем на свете и даже упрашивал иногда читать вечерние сказки, перед тем как вернуться в особняк на ужин. Эти моменты омега часто вспоминает, ведь рабочий сада заставлял его всегда улыбаться. Вот только после того, как он чем-то отравился после завтрака в беседке, находящейся посреди сада — любимый садовник исчез. Сейчас Юнги надеется на то, что он просто убежал и отец в его исчезновении никак не причастен. Луна своим светом освещает ночное небо, заставляя звезды ярче блестеть на темном полотне. — Как же я хочу сбежать… — наблюдая за луной, шепчет Юнги. — Давай. — Что? — Давай сбежим. — Прямо сейчас? — хлопает глазами омега. — Да. Прямо сейчас. Лишь ты и я. — альфа протягивает ладонь и ждёт. Юнги озирается по сторонам, а потом застыв взглядом на ладони альфы думает. Никто его там не ждет, никому он сейчас не нужен. Там сейчас все обсуждают далеко не молодоженов, каждую минуту проходит очередная сделка и звонкие удары бокалов остаются отголосками в памяти людей, которые желают получить свои деньги. Их не волнует само существование на вечеринке, уже замужнего, Юнги. Омега смотрит в сторону зданий, окна везде горят и жаль, что не огнем. Взвешивая все за и против, он переводит взгляд на Чонгука и мгновенно вкладывает свою ладонь.

***

Именно сейчас счастье накрывает его с головой. С Чонгуком они объезжают половину Сеула, где успевают не только повеселиться, насладиться видами и перекусить, но, и поговорить о том, что их обоих так тревожит. Юнги, сидя на капоте автомобиля Чона, рассказывает о том, что пережил за эти годы и ни разу в нем ничего не дергается, пока он курит вторую. Чонгук — тот самый, отдельный и неповторимый вид наркотиков, изготовленный лишь для него, для него это таинственная прелесть. И проскакивает мысль такая, что альфа держит его от падения в небытие. Но зачем же вынуждать Юнги так страдать от всех этих взглядов и прикосновений? Омега сам этого понять не может, лишь то, что одержимость Гуком слепит ему глаза понимает. Сравнится ли он с абсолютным идеалом, который Юнги создал в своих мечтах? Но сам не знает того, что на самом деле это он теперь пленит Чонгука. Тёмноволосый теперь в его оковах, но и хозяин его же, что больно сделать ему может. Но Юнги не важно, сколько боли Чон может причинить ему, поэтому в мыслях молит о том, чтобы альфа его связал, лишь бы он сам не сбежал от Гука. Мин глубоко в нём, словно в тюрьме заточён, он теперь от него зависит. Омега испил этот яд, но был он настолько сладок, что до конца дней своих оторваться теперь не смеет. И вот, ночное небо усыпано звёздами, каждая светит ярче другой, рядом находится его сбывшееся желание. Но воспоминания о своих переживаниях так и не покидают его, раньше такое уже было. Тогда город не выглядел таким ярким, он был пустым и потрескавшимся. Небо так напоминало глаза Чонгука. Ведь Юнги никогда в своей жизни не видел таких темных, но настолько прекрасных, прекраснее самих звезд, глаз. Он наблюдал за этой картиной мира будто со стороны. Словно он уже не тут, но и не там. Он стоял на пороге к Смерти, не двигаясь, и оборачивался назад — сюда, в реальность. Тогда он понял, что не хочет видеть того, кого ему пришлось потерять в свои последние секунды. Больно это видеть. Из этого чувства пустоты вывели его только лишь эти такие родные и близкие ему люди. А после и падающая звезда в небе. Мин дернулся тогда вперед, будто бы упустить ее не хотел, глаза загорелись яркой вспышкой, словно у ребенка. Губы дрожали, он молил звезду: «Верни его, прошу». Он не произносил ни звука, но губами повторял эту просьбу, а в след и имя того, кого так вернуть хочет. И вот звезда растворилась в ночной пелене, она сгорела, но Юнги так надеялся, что желание сбудется. Он крепче сжимал ладонь, глотал тот горький ком в горле, который резал хуже самого острого лезвия, который обжигал сильнее, чем огонь, но эта боль не сравнится ни с чем. И видимо, звезда его услышала в ту ночь. Он действительно так надеялся на нее, что пообещал себе жить дальше, а потом и забыв вовсе о своем желании продолжал жить. Мобильный валяется в машине, продолжая разрываться от звонков — спустя полтора часа его исчезновение все-таки заметили. Чонгук тоже стоит рядом, курит и думает о чем-то своем, о том, что никому кроме альфы неизвестно. Усталость дает о себе знать и выбросив бычок, Юнги протяжно вздыхает. — Я так устал. — пошатываясь, из-за ранеее выпитого виски, говорит омега. — Хочешь отвезу к себе? — снова предлагает Чонгук и Юнги даже не думает о том, чтобы отказываться, поэтому хлопает ладонью по капоту и направляется к двери. Они едут недолго, неоновые вывески приятным светом мелькают перед глазами, музыка везде понемногу становится громче, люди вываливаются на улицу в поисках приключений и отдыха — город просыпается ночью. Юнги раньше так мечтал о такой жизни, совсем иной и такой свободной, с кучей трудностей и препятствий на пути. Он ведь родился уже на всем готовом и прелести настоящей, трудной жизни ему не известны. Подъезжая к очередной высотке, альфа заезжает на территорию здания, ключи от автомобиля отдает мужчине, который встречает их на первом этаже. В лифте поднимаются на двадцать седьмой этаж, Чонгук ведет его к своим апартаментам и на самом пороге смятение одолевает его, и он стоит переминаясь с ноги на ногу. Альфа это замечает, тихо смеется и взяв за руку ведет вглубь квартиры. Они входят в, судя по постели на поднятом полу, просторную спальню с двумя диванами посередине и панорамными окнами. Интерьер, точно не трезвого, омегу мало интересует и он дотрагиваясь пальцами до спинок дивана направляется к постели, чтобы снять напряженность всего дня. Он падает спиной на постель, руки в стороны разводит и смотрит потолок, усмехается тому, что он с зеркальным покрытием. И вот, словно, все так и надо, будто, так должно все было произойти. Альфа присаживается на спинку дивана, стоящего напротив постели и смотрит за Юнги. Тот на локтях приподнимается и изучает свои взглядом Чонгука. А для Чона он такой манящий, что с ума сводит уже так. В спальне становится душно и альфа не может не расстегнуть еще две пуговицы сверху, в надежде избавиться от душащего ощущения, но персиками пахнет уже везде и сбежать от этого аромата невозможно, он ему в кожу въедается, под ногти, на стенках легких большим количеством самого настоящего вязкого дыма оседает. — Хорошо, наверное, без меня ты жил. Столько задниц повидал, да? — наблюдая за Чонгуком, расстегивающим рубашку, из-под полуопущенных ресниц спрашивает омега — Думаю, твоя лучше всех. — Хочешь проверить? — смеётся омега, — Станешь моим мужем сегодня? Проведешь со мной мою первую в жизни брачную ночь? — А ты настаиваешь? — подходит к постели альфа, делая вид, что не видит как омега ноги чуть приподняв сжимает. — Я мечтал об этом, Чонгук. Альфа наклоняется к нему, коленом упирается в постель, берет Юнги за подбородок и несколько секунд смотрит в пьянящие его глаза. Они своей глубиной завораживают, мелкие яркие песчинки в темной воронке кружатся в своем потрясающем танце. Миллионы не менее ярких таких же звёзд, как и на небе можно было сейчас увидеть в глазах Юнги. Словно целые галактики, вся вселенная сейчас находятся лишь в его взгляде, полном надежды и стремления. Их глаза были устремлены друг на друга, можно отчетливо услышать биение каждого сердца. И они, словно ни единого вдоха не делали, будто время специально остановилось ради того, чтобы они насладились друг другом, взглядами, говорящими гораздо больше, чем можно выразить словами. Все его мечты, на дне которых горят костры в глазах Чонгука будоражат Юнги, заставляют хотеть со всей силой прижаться и никогда более не отцепляться. Один миг, одна секунда и Чонгук касается своими губами, настолько нежно и запредельно, чужих губ напротив. — Все так нереально. — шепчет прямо в губы альфы Юнги. Целуются они до печали нежно и безусловно страстно одновременно. Юнги с напором, втягивая, ведет себя раскрепощенно, нежели раньше и Чонгуку это нравится. Омега тянет свои, по мнению Чона, крохотные ручки к пуговицам его рубашки и стремительно быстро расстегивает их одну за другой. Стеснение, нахлынувшее вновь заставляет хвататься за мощные руки альфы, которые хозяйствуют у него под рубашкой. Гук не останавливается, задевает чувствительные соски, от чего омега рвано вздыхает и в штанах становится неумолимо тесно. Желание берет над ним верх и он понимает, что пора предпринимать меры. Альфа медленно целует шею Юнги, чуть покусывает ее, старается слишком ярких засосов на ней не оставлять, заставляет его задыхаться от глухих стонов. Омега хватается за плечи, шею, спину альфы — не знает куда девать руки, хочет его обнимать, сжимать, цепляться за него, разрывать на куски. Чонгук его самого на части разрываться заставляет — в мутные глаза заглядывает, покрывшиеся пеленой похоти с той самой страстью, любовью и нежностью о которых пишут в книгах, и снова втягивает в тягучий, вязкий поцелуй. Чонгук Юнги душу наполнил страстью, а ум любовью взволновал. Омега сквозь душу свою музыку пропускает, Чон словно иллюзия. Касания слишком их смелые, страстные и горячие. Всё внимание его на альфе, теперь он управляет им. Только из-за него он сходит с ума, только из-за него он задыхаться начинает. И теперь омега это запретить своему сердцу не может никак. Мин сидит на альфе, торс его и грудь ладонями изучает, в губы его вжимается, оторваться не может. Раздевшись до белья, омега усмехается, ведь сегодня он в кружевном, отчего слышно, как у тёмноволосого дыхание сбивается. Альфа его за талию приподнимает, на спину укладывает, а сам стоя на коленях дотрагивается до ремня на брюках, замечая вспыхнувший огонь в глазах Юнги. Омега его до побеления в костяшках хочет, сил терпеть совсем не остается, от того на постели метаться начинает, наблюдая за тем, как альфа стягивает с себя брюки, а следом и боксеры. Спазмы внизу живота заставляют внутри все щекотно скручиваться, дыхание сбиваться, а ноги сводить вместе. Поэтому, он перехватывает руку Чонгука и сует его пальцы в свой рот, вызывая миллион чувств у альфы, которые не остаются незамеченными Юнги. Он смачно и горячо их облизывает, как самый настоящий кот вылизывает каждый сантиметр, а Гук просто наблюдая за происходящим готов кончить. До них доносится очередной звонок на мобильный омеги, но обоим сейчас совсем не до него. Мешающая одежда, лежащая на постели рядом с ними, слетает на пол, Чон взяв под спину омегу перекладывает его на подушки, когда тот выпускает пальцы из своего рта, а после удобнее устроившись на постели раздвигает для альфы ноги. Темноволосый сразу же проталкивает два пальца в сжимающееся колечко мышц, наблюдая за тем, как омега закусывает нижнюю губу. Гук усердно его растягивает, не хочет боли причинить, хочется в эту ночь доставить удовольствие и Юнги. Хочется разделить эти пылающие чувства вместе, вместе сгорать в этом пламени нежной страсти. Упиваться этой любовью в ночи, которая настала для них, ведь так особенна она — они будут тонуть друг в друге до самого рассвета, забывая о времени. — Может быть больно. — предупреждает альфа, опаляя своим горячим дыханием его шею. Юнги хихикает со слов, сказанных альфой — такие теплые по отношению к нему, они заставляют задуматься о том, что происходит в голове Гука, когда дело касается его. Беспокоится ли? Переживает за него? Возможно, Чонгук не скоро поделиться своими мыслями, но омега их невероятно хорошо чувствует. Буквально все переживания, злость и беспокойство, но, может быть, все это ему кажется? Быть может все это плод его воображения и отец давно сдал его в больницу для душевнобольных. Только ему на этот вопрос ответов искать не хочется, он желает, чтобы все это длилось как можно дольше и лучше — навсегда. Из мыслей выводит Чонгук, который расцеловывает каждый сантиметр его тела, заставляя мычать от наслаждения и жгучих желаний. Затем, процеловав дорожку от пупка к шее он возвращается к губам. Чон целует желанно, жадно, словно дикое оголодавшее животное поедающее свою жертву. Ужасное чувство пустоты обволакивало нутро, затягивая в бездну, но сейчас Чонгук будто высасывает эту пустоту, вливая себя во внутрь. Делает все, чтобы омега целиком и полностью состоял из него. Юнги же вновь ненавидит его, только по-своему. Он мечтал, чтобы тот день оказался иллюзией, а все произошедшее после — сном. Но на смену ненависти вернулась, на свое законное место, любовь, которая от желаний совсем не зависела. Ему приходится полностью лечь, поскольку альфа буквально подмял его под себя и продолжал глубоко целовать, позволяя парусекундные передышки. Юнги все происходящее голову кружит, невозможно думать о чем-то другом, а слезы сами по себе выступают. Тело дрожью пробирает, когда он на ухо тихое, но самое настоящее, рычание слышит. От губ отрывается его, в том самом океане чонгуковских глаз появился тот самый корабль Юнги, что разобьется и потонет с людьми-мечтателями, надеявшимися на спасение. Все же, лучше умереть от нехватки кислорода, чем от переполняющих его чувств, ведь Юнги помешался на Чонгуке. Альфа от губ его отстраняется, слышит сбитое дыхание, покрывает ключицы его своими знаками, что сойдут с тела через несколько дней и которыми он с удовольствием любовался бы. Омега за плечи его хватается, воздух неутолимо глотает, на пальцы сам насаживаться начинает. — Чонгук. — успевает сказать Юнги, как тут же шипит от того, что альфа добавляет третий палец, усерднее растягивая плотно сжатые до этого стенки внутри. — Потерпи. — шепчет Чон, за мочку омегу кусает. Юнги носом утыкается ему в плечо, кусается, рвано дышит прямо на ухо от чего Гук больше сдерживаться не может — ему нужно больше. Как можно больше, этим он не насытится. Да чего уж говорить об этом, он омеге со стопроцентной уверенностью может сказать, что никогда не насытится его великолепным телом, запахом, привычками, губами, глазами, заливистым смехом, характером, самим Мин Юнги, в которого он влюбился безвозвратно. А омега губы свои кусает, когда Чон пальцы вынимает. Альфа резко с силой ноги его раздвигает, бедра молочного цвета сжимает и проводит рукой по впалому животу. От таких действий омега болезненно стонет, а когда Чон наконец-то пристраивается у входа, то чуть ли не скулит. Гук переплетает свои пальцы с его, крепче руки их сжимает и резко толкается в него членом, во всю длину. Юнги дыхание задерживает, всем своим телом содрогается от внезапной заполненности, мысленно благодарит за то, что дает привыкнуть к этому чувству, иначе он клянется, что собственноручно убил бы его. Альфа легонько проходится свободной ладонью по талии выше, все выше и выше, пока не дотрагивается до щеки и медленно ее оглаживает. Перед глазами все плывет. И вновь резкое движение, от чего их бедра соприкасаются с характерным хлопком. Чонгук зачарованно наблюдает за тем, как выгибается в спине хрупкий омега под ним, как хрипло стонет от наслаждения, а руки альфы царапает до крови. По рукам начинают сочиться струйки пота, вперемешку с кровью, из-за этого очень сильно начало печь, но это все даже придавало остроты его ощущениям. Юнги подается навстречу грубым толчкам, которые все чаще проходились прямо точно по простате. Он начал сгорать в пламени огня, в этом безумно бушующем костре, который разжег Чонгук. Альфа успел сжечь его, отравил, сбил на обочине, обесточил, раздавил, сломал, подчинил. Сердце бешено стучит, тело покрывается сотнями мурашек, пока Гук искусно входит в него своим членом, даря незабываемые эмоции и из-за этого голос начинает срываться, не слушается его совсем. Юнги хочет с ним настолько надолго, чтобы навсегда — навечно. В глотке начинает жечь от того, как дико пульсирует долбящийся во внутрь член, природной смазки начинает не хватать и они оба это ощущают. Вот только оба не могут остановиться — омега сам насаживается на член Чонгука, пока тот все глубже толкается в него. И сейчас они ощущают приближающуюся кульминацию, огромные фейерверки взрываются перед глазами, тело не слушается и непослушно дергается в крепких руках — лучший оргазм, который он испытывал в своей жизни. Мельком глянув в окно, он замечает, как начинает светать и хочет продлить это время настолько дольше, насколько возможно. Так, они занимаются любовью почти на самом рассвете, купаясь в лучах утреннего солнца и касаниях друг друга, забывая обо всем в этом чертовом мире.