Adiccion

Любите меня больше, чем раньше, потому что у меня горе. Жорж Санд

Напряжение на открытом воздухе было настолько сильным, что даже давление понемногу начало повышаться. Направленные во все стороны пушки пугают Юнги до чёртиков. Он от этого назад пятится, как только ладонью дотрагивается до парапета, то шумно выдыхает, вновь пачку сигарет достаёт и закуривает в очередной раз. Здесь его словно нет, у Чонгука с Намджуном своя атмосфера, за границами которой омега находится на данный момент. Перед глазами начинает плыть и паника медленно настигает его, заставляя ещё тяжелее дышать от страха. Омега пальцы себе заламывает, держа губами сигарету, промаргивается и выдыхает дым в надежде на то, чтобы это все как можно скорее прекратилось. Он не хочет находиться меж двух огней, которые с каждой секундой все сильнее разгораются, не меркнуть между ними. Омега желает спокойствия, это его единственное желание, которым он последние годы питается. Раньше он просыпался с криками ужаса от кошмаров, в которых участвуют те самые монстры из страшилок, а сейчас полностью трясясь от страха он просыпается из-за того, что не может видеть во сне тот мир, о котором он так мечтает — та самая жизнь, которую хочет ощутить сполна. Юнги тихо покуривает в стороне от мужчин, со стеклянным взглядом, где уже, кажется, почти все огни потухли. Но с появлением Чонгука, омега все ещё надеется, что те вновь загорятся. На уровне подсознания его тянет к альфе, поэтому выбросив докуренную через парапет, Юнги не спеша подходит сзади к Чону, правда дойти не успевает, как взвизгнув от резкого выстрела отскакивает в сторону и падает на плитку, отползая назад. Человек Намджуна выстрелил прямо рядом с ногами омеги и все лишь ради того, чтобы он не подошёл к Чонгуку. Юнги ошарашенным взглядом смотрит на Кима, видит на его лице абсолютное равнодушие и переводит взгляд к Гуку, который смотрел до ужаса безумным взглядом. Омега хочет сказать ему что-то, но от пережитого словно все тело парализовало, губами пошевелить совсем невозможно. В глазах Гука он видит бурю эмоций, они темнеют с каждым разом и янтарный оттенок принимают — зверь просыпается. Он оборачивается к Намджуну, волосы на затылке начинают подниматься, словно у самого настоящего волка, вена на шее вздувается и ощущение того, что Чонгук сейчас взорвется от ярости не покидало всех. — Думаешь, что после этого он побежит к тебе? — почти рыча, спрашивает Чонгук. — Не прибежит, а к ногам приползет. — усмехается Намджун. — Только тронь его и я тебе голову оторву. — феромон Чонгука настолько сильно расходится, что своей агрессией ужасно давит на голову омеги. — Юнги, едь домой. — буквально приказывает Намджун, не отрывая взгляда от своего супруга, который прирос к полу. Омега гулко сглатывает и пытается перевести дыхание, но шок его не покидает и он не может сделать абсолютно ничего. Паника начинает сильнее его охватывать, потому от безысходности омегу начинает потряхивать, словно от ледяного ветра, что до самых костей добирается. В глазах двоится, горло разрывают ужаснейшие чувства, в кровь его глотку раздирают своими когтями, а зверь вовсю воет. Желание обратиться неумолимо приближается, но он себе этого позволить не может. В их время люди очень редко обращаются в оборотней, многие даже уже и зверя своего не ощущают, но необходимость в том, чтобы превратиться и убежать от всего этого прожигает его насквозь. В детстве отец не позволял им обращаться, ненавидя шерсть после них и вонь, после прогулок. Даже упоминать об их происхождении ненавидел, считая это грубейшим оскорблением, приравнивая их род к глупым шавкам. Лишь очень редко Чинён привозил их в парк с Чимином, находящийся на окраине города, и разрешал несколько часов гонять по полянам в обличии волчат. Но с возрастом на это не хватало времени и позже они больше не обращались в свой настоящий облик по сей день. Но почему-то сейчас это желание его переполняло до невозможности и, скорее всего, причина ему может быть ясна. Чонгук может являться доминантным альфой, чьи феромоны заставляют пробуждаться зверя внутри омеги. Омега трясущимися руками упирается в пол, старается подняться, но сил еле хватает и он видит, как люди Намджуна подходят к нему, поднимают и придерживая ведут к выходу. Он наконец-то начинает ощущать контроль над своим телом, брыкается, пинает работников в костюмах, назад оборачивается на Чонгука, который внимательно наблюдал за омегой, а после стал обнажать свои клыки и самым жутким взглядом смотреть на Намджуна, при этом громко рыча. Сердце от этого бешено бьётся и в ту секунду, когда двери за ним закрывают — слышит, как разносится громкий рев оборотня. Его буквально волочат по дороге, держа за руки, а он обливается слезами не в силах что-либо сделать.

***

Подъезжая к огромному особняку мужа брата, Чимин будит задремавшего Тэхёна и вылезает из машины. Он ещё ни разу здесь не был, но размерам здания определенно шокирован, ведь по сравнению с их особняком этот — гигантский. Видимо, главный заработок главы департамента очень даже неплохой. Тучи над домом медленно сгущаются, словно предвещая нечто плохое в скором времени. Не спеша они идут во внутрь, где их уже ждёт Юнги. Внутри особняк богат интерьером, хозяин определенно не скуп на подобные украшения. Когда они входят, то их встречает дворецкий и ведет за собой через длинные коридоры прямиком в главный зал, где разместился второй хозяин этого дома. В нос ударяет запах сигаретного дыма, словно здесь кто-то курит не прекращая несколько лет. Когда они входят в главный зал, то первое, что бросается в глаза — стеллаж с книгами. Чимин неторопливо подходит к ним, дотрагиваясь кончиками пальцев до обложек, которые уже явно давно никто не доставал и не перечитывал. Во многих из них даже остались закладки между страницами. Чимин этому легонько улыбается и теперь устремив свой взор на брата, улыбка тут же пропадает. Тот окутан пеленой сероватого дыма, ноги лежат на журнальном столике, а на том пепельница с несколькими сигаретными бычками. Мин медленно присаживается рядом с ним, приглашая сесть и Тэхёна, который к очень огромному удивлению по большей части молчит и все время выглядит безумно задумчивым. — Что с тобой? — неловко спрашивает Чимин. Юнги медленно поворачивает голову в его сторону, некоторое время взглядом своим оценивает, а после просто продолжает курить, коротко кивнув своему брату. — Не боишься, что все провоняет? — опустив взгляд в пол, снова задаёт вопрос Мин. — Чим, пусть лучше все сигаретами пропитается, чем его запахом. Я уже задыхаюсь здесь. — внезапно отвечает Юнги, прикрыв глаза. Он не думал, что так вскоре гости его посетят и застигнут врасплох, ведь не очень то ему хотелось предстать перед ними в таком состоянии. Уставший, без блеска в глазах, бледный до жути, потрепанный весь, будто вылез из самого гроба, как только его закопали. Ссутулившись на диване, Юнги нехотя тушит сигарету и заставляет себя уделить время Тэхёну с Чимином, которых так давно ему не удавалось встретить в такой близкой обстановке. Чимин тихо вздыхает, встаёт с дивана и решает осмотреть зал полностью, раз Юнги не особо идёт на контакт. Он обходит стол, засматриваясь на две пачки сигарет, медленно и неторопливо подходит к панорамному окну, рядом с которым находилась стойка с фарфоровой вазой. В той находился букет алых роз, цвет которых можно сравнить с ярким заходом солнца, чьи лучи пытаются выкарабкаться из-за линии горизонта, что боятся вновь кануть во тьме. Он дотрагивается до бутонов, легонько сжимает, словно бархат, лепестки и глубоко задумывается. Внутри бушуют ураганы и об их существовании не знает абсолютно никто. Мысли его оседают на лёгких липким слоем, разрывая изнутри и заставляют внутренности превращаться в кашицу, что готовится вылезти наружу. Он глотает все это обратно и с каждым разом всё труднее удается сдерживать внутри себя самое отвратительное дерьмо. Чимин решил устроить самому себе суд, где разум является его судьей. Вот только длится он, ему кажется, уже целую вечность. Омега резко убирает руку от цветов и всматривается на выступающие крапинки крови на пальце. А ведь мечтает он о том, чтобы тот же яркий блеск был и в его глазах. Мин поднимает вазу, чтобы рассмотреть странные узоры на ней. На них нарисованы далеко непонятные ему витиеватые линии и необычайно прекрасный черный лебедь. Глубоко в сердце закрадывается странное ощущение того, что он находится дома. Будто бы на своем месте он. Словно наблюдает за тем, как Юнги мечется от одного противника к другому по арене, а Чимин же сидит на троне, рука об руку со Злом. — Очень красивая… Ваза… — как завороженный, говорит Чимин. — Брось ее на пол. — внезапно отвечает Юнги. Чимин поворачивается к брату и с недоумением смотрит на него, медленно прижимая сосуд к себе. — Зачем, Юнги? — спрашивает Тэхён, заметив то, как напряглись оба брата. Сердце почти не слышно. Дыхание пропало. Страх начинает переполнять его душу, доводит до судорог в ногах, кровь останавливает. Всё совсем идёт не так — так не должно быть. Он чувствует, что сценарий сгорает и пеплом оседает на его ладони. Свет вокруг тускнеет, темнота готовится к их падению. — Брось, Чимин. — перекладывает ногу омега на диван, будто не слыша вопрос Кима. Омега переводит взгляд с брата на вазу, протягивает руки вперёд вместе с ней и в одну секунду внутри все дёргается, дичайшим спазмом отдается по всему телу, но ту все же отпускает, зажмурив глаза. Громкий удар оставляет после себя звон в ушах Чимина и острые осколки на полу. Что-то очень важное начинает ломаться, а ваза начало этому. Все это далеко неправильно и омега слышит вой своего зверя, словно демоны души его душат, ковыряются в нем и начинают сжигать до тла все нутро. Он открывает глаза и напротив видит беспощадную ненависть ко всему. Юнги ненавидит этот дом, ненавидит себя, Намджуна и будто бы Чимина. Он теряет контроль над дыханием, над собой. Сигаретный дым застилает все перед глазами и он понимает, что ему нужна доза. Руки начинают трястись, тело становится ватным, омега идёт по тем самым осколкам прямо к брату, хватает те самые пачки сигарет и ищет в кармане ключ от машины. Здесь дышать абсолютно невозможно, стены будто приближаются и загоняют его в угол, напевают песню о том какой же он грешник. Он теряется в пространстве, находится между двух огней и найти выход не может. — Что ты делаешь? Отдай мне сигареты. — тянет руку к нему Юнги. Ужас начинает постепенно его накрывать. Брат к нему свою когтистую лапу протягивает, когти его острее кинжала в отцовском доме, по ней чёрные сгустки крови стекают, стремятся пронзить насквозь грешную душу. — Прекрати это делать. Прекрати, прекрати! — переходит на крик Чимин, после пытается успокоиться, зарываясь пятерней в свои волосы. — И это говоришь ты? — усмехается Юнги, — А ты прекратишь употреблять, если я попрошу? Если я отберу твою дурь, ты не поедешь за новой? — Это совсем не то. — отмахивается омега, — Ты себе не представляешь как это тяжело. Пустота, тишь в голове, но всё чаще волнами кроет его вой зверя, от чего голова готова взорваться. Каждая секунда скулежа занюхивается очередной дозой «ангельской пыли». Он что-то теряет, но крик внутри сводит его с ума, не даёт мыслям просочиться, чувства открыты и выливаются из него водопадом, смешиваясь в грязь вперемешку с болью. — Представляю, Чимин. Это зависимость. Только моя далеко не наркотики и сигареты. — туша последнюю сигарету, говорит Юнги. — Заткнись! — кричит омега, — Ты совсем ничего не знаешь обо мне, одним словом — нихуя! — Хватит… — пытается остановить назревающих конфликт Тэхён, но все тщетно. — Возможно, Чим, возможно. Однако, — делает долгую паузу омега, осознавая, что давит на самое слабое место брата, — я знаю точно, что твоя единственная зависимость — это наркотики и ты не сможешь этого отрицать. — Ты так думаешь? — делает шаг назад омега, пытаясь понять чего добивается брат, — Знаешь что? Сиди здесь и ломайся, позволяй ему это делать, пока я буду заниматься тем, чего хочу, а не чего хочет отец. Чимин бросает в брата сигареты и вылетает из гостиной. За ним никто не спешит, не бежит и от этого страшнее становится. Если обычно он справлялся с одиночеством, то сейчас же проигрывает борьбу ему и своим эмоциям, вываливающимся наружу, Что-то внутри ломается и замки открываются один за другим, разбивая все стены, крепости тоже не вечные и уже медленно готовятся к тому, чтобы рушиться. Чимин идёт по длинному коридору, стены которого увешаны картинами и одна из них бросается ему в глаза. Сидящий мужчина, на лице которого видна тоска, беспомощность, холод. Омега чувствует изнеможение, резко отходит назад к противоположной стене и опирается о неё. За мужчиной на картине виднеется уходящее солнце, его языки пламени плюются кровью над городом, но взгляд того сильнее душу ковыряет. А снизу под картиной подписано: Врубель «Демон сидящий». Омега дрожит, волнение охватывает его. Резкий крик пронзает слух, он кажется ему вечным. Горячие слёзы стекают по щекам, заставляют Чимина сползти вниз по стене на пол, всё сильнее рыдая и не отрываясь от картины. К нему подбегает Тэхён, присаживается рядом и просит встать, но омега словно оглох, перед ним будто не существует ничего, кроме картины в этом доме.

***

Все внутренности полыхают, огонь с потрохами его сжигает. Злость переполняет, и до этого озлобленного на мир, альфу. Намджун знает, что стоит на грани и как только он ее пересечёт, то Чонгук готов поклясться, что устроит ад на земле. Альфа стоит в лифте и еле сдерживает свои эмоции, держась за левую руку. Капли крови капают на пол и Чон прикрывает глаза. Вспоминает. Вспоминает тот взгляд Юнги, когда его уводили. Помнит, как зверь почувствов страх омеги в тот час же был готов рвать и метать. Он кулаки с силой сжимает, только подумав о том, что Ким делал с Юнги. Его раздражает тот факт, что омега принадлежит не ему, дышит не рядом с ним, живёт не с ним. Это доводит его до безумия, каждая мысль заставляет правый глаз дёргаться. Двери лифта открываются и альфа неторопливым шагом идёт к себе, чтобы передохнуть и придумать гениальный план освобождения омеги из лап ублюдка. Как только он входит, то медовый запах окутывает его и становится чуть спокойнее — папа у него дома. Гук быстро разувается и спешит в свой кабинет. Там вытащив из мини бара виски, наливает себе его в бокал на три пальца и усевшись за стол медленно пьет. Фотография в рамке на его столе не даёт ему покоя. Она чуть смазана, сделана была когда-то на старый телефон альфы, там Юнги сидит на спине у Гука, обнимает его за шею крепко и улыбается во всю. И сейчас он понимает, что не просто любит этого омегу, он буквально живёт им, живёт всем, что связано лишь с Мин Юнги. Чонгук берет рамку в руку и начинает сильнее ненавидеть Вона, Намджуна. Если бы не они, то все было абсолютно по другому. И может он не добился бы таких высот, но они с Юнги точно были бы счастливы. Но Гук плюёт на это и обещает, что сделает всё для их блага и счастья. В дверь стучатся, альфа ставит рамку обратно на свое законное место, берет бокал и делает глоток. — Войди. Из-за приоткрытой двери появляется темная макушка, а затем уже полностью заходит Дейзи, с небольшим белым ящичком. Гук расслабляется и откидывается на спинку стула, понимая, что папа готов лечить его. — И чего ты прячешься тут, думаешь я не почувствую запах крови? — фыркает папа, поставив ящик на стол. — А я наоборот ждал. Думал, когда уже зайдешь. — хмыкает альфа, снимая с себя пиджак, от которого осталось лишь только название. Омега забирает пиджак и кладет на диван, а затем возвращается к сыну, ужаснувшись обилию крови на рубашке. Сердце ужасно колит, беспокойно за Чонгука ему на душе, но что уж он поделает с этим, правильно — ничего. Гук до ужаса упрям, Дейзи знает его как облупленного, ведь сын пошел характером в него. Правда, тот гораздо грубее. Только вот, все равно, каждый день омега молит Бога о том, чтобы сын вернулся домой живым. И в такие моменты ему все тяжелее смотреть на Чонгука, ведь раны с каждым разом гораздо больше и опаснее становятся, это его сильнее тревожит. На ночь приходится пить успокоительное, лишь бы кошмары с участием сына его не мучали. Дейзи пробирает дрожь, но он побольше набирает воздуха и сглатывает комок нервов, стараясь держать себя в руках. — Не думаю, что мне нужно знать из-за кого это… — вздыхает Дейзи и лезет в белый ящичек. — Да, ты прав. — соглашается альфа, снимая с себя рубашку. Омега замирает, как только видит раны на руке и торсе. Те полностью в глубоких, огромных царапинах и он понимает, что без обращения здесь точно не обошлось. Дейзи закатывает глаза, про себя ругается на сына и наконец-то принимается за то, чтобы очистить раны от грязи и продезинфицировать их. Чонгук дёргается, шипит, а папа шикает на него и говорит, что меньше нужно было лапами было размахиваться. Но вскоре они замолкают. Альфа отворачивается в сторону и вновь бросает взгляд на фотографию с Мином. Папа это судя по всему замечает и протерев лоб тыльной стороной ладони лезет за бинтами в свою аптечку. — Это из-за омеги, так ведь? — резко нарушает тишину Дейзи. — Из-за того самого омеги. А ведь это не просто омега. Это его омега. — Пап, не начинай… — А что? Я не могу уже переживать за тебя? — медленно забинтовывая руку сына, говорит папа, бросив сердитый взгляд. Чонгук тяжело вздыхает, показывая всем своим видом, что не очень хочет обсуждать это с ним. Он ведь только начал мысленно себя успокаивать, пытаться здраво оценить происходящее в жизни, но папа, на огромное удивление, резко начинает выводить его из себя, словно подливая масла в огонь. Альфа очень сильно раздражён и Дейзи чуть было не глушит от такого сильного давления. Когда сын даёт право плохим эмоциям брать над собой контроль, то его запах и феромоны с огромной силой давят на уши и обоняние. Омега не любил, когда Чонгук злился, потому что становилось и ему плохо. Дейзи пару раз делает вдох-выдох и завязав узел хрустит пальцами, оценивая то, как перебинтовал сыну руку. Он собирает весь мусор со стола, бросает в корзину и прикусив губу снова подходит к Чонгуку: — Свое счастье тяжело строить, сам знаю, вот и боюсь за тебя. Безумно боюсь, котенок. Альфа поднимает взгляд на папу и не может устоять перед нежностью и теплотой в его глазах. Он встаёт с кресла, кладет на плечи омеги свои руки, сжимает их, пытаясь подбодрить. Дейзи не улыбается, казалось, что он вот-вот заплачет и сердце его сжалось от такого вида. — Все будет в норме, даже внуками успеешь обзавестись. — целуя в лоб папу, успокаивает его Чонгук, чуть улыбнувшись, — Я тебе обещаю. — Обещай, что дети без отца расти не будут, что ты сам будешь в порядке. — шепчет Дейзи, аккуратно обнимая сына. Но ничего никогда нельзя обещать, вспоминает слова папы Чонгук. Так неужели, что даже здесь можно оступиться, даже так? Чонгук утыкается лбом в плечо папы и не знает что делать дальше. Он в тупике. Печальный лабиринт не хочет выпускать его. Но ведь Юнги ждёт и будет ждать. И Чон не может просто так взять и опустить руки, только и времени тоже мало, он и так воспользовался им достаточно.

***

Юнги ступеньку за ступенькой перешагивает, спускается вниз, внимательно наблюдая за тем, как бегает прислуга по первому этажу. Ужин собираются уже подать, а омега до сих пор не за столом. Это разозлит Намджуна, а омегу только развеселит. Настроение весьма хорошее и лишний раз посмеяться будет ему очевидно в радость, тем более над своим горячо любимым супругом. Поправив кулон с пурпурным камнем, омега пару секунд уделяет своему отражению в зеркале, которое он заметил, как только спустился по лестнице. Странные мысли начинают закрадываться в голову, но он махнув рукой разворачивается и неспеша идёт в столовую, где его уже ждёт не дождётся Намджун. Он плавно входит в помещение, одаривает своим взглядом альфу и присаживается за стол, все также неотрывно смотря на Кима. На расстоянии двух метров происходила великая битва, где чем пристальней взгляд твой, тем более велики шансы на победу. Юнги знает, что победит, поэтому с огромной легкостью удостаивает своим вниманием супруга. Омега берет бокал с водой и все так же продолжая смотреть делает глоток, — выпустил свое первое оружие. И на удивление, альфа тут же отводит взгляд, принявшись разрезать мясо. Юнги победно улыбнувшись лезет тут же за десертом, которое всегда приносят раньше для него, зная, что новый хозяин может отказаться от главных блюд. Сегодня подали семифредо, омега не в восторге от него, но всё же принялся есть. И тут же приходит мысль о том, что пора бы вернуться за работу и съездить на днях в агентство, а то так вскоре на одних десертах его разве что на обложках по похудению, под словом «до», будут видеть. Только после речи отца, желание вернуться к моделингу не так велико. Ну и это не так важно, сейчас же он не с отцом. — Я приехал только на ужин с тобой. — внезапно нарушая тишину говорит Намджун. — Ясно. — сухо отвечает Юнги и тянется за чашкой чая. — Тебе ничего не интересно? Омега почему-то вновь засматривается на свое отражение, только сейчас в чашке чая. Намджун сказал, что он безумно красивый. А что же думает о нем Чон? Прекрасен ли он для Чонгука? — Не-а. Вообще ничего. — отпивает чай, все так же размышляя о своей внешности. — Ну, главное, что слушаешь. Я принял решение посадить тебя под домашний арест. За стены этого дома ты не будешь иметь права выходить до тех пора, пока не разрешу я. Охрану, конечно же, к тебе приставлю. — вот так резко все вываливает на него альфа, продолжая жевать мясо. Юнги резко, даже для самого себя, переводит взгляд на него. У него желваки двигаться начинают, волосы словно поднимаются вверх, будто хищник свою территорию защищает от чужака, ему только оскала не хватает. Он подобно дикому зверю смотрит на него, дыру в нем прожигает. — Не понял. — с раздражением говорит омега, — Это ты меня решил в четырёх стенах запереть? А не много ли ты о себе возомнил, любимый? — Я твой муж и имею на это полное право. Заметь, я глаза ещё закрываю на прокуренный дом, все могло быть гораздо хуже. В глазах Юнги проскакивает яркий красный огонёк, переливаясь алым на свету— зверь очнулся от долгого сна. Он глубоко вдыхает воздух, показывая всем видом, что не доволен такими новостями. Посуда со стола вмиг слетает и разбивается, альфа не удивлён такому поведению, он предвидел это. Потому, вытирает рот салфеткой, кладет ее на стол и ещё минуту смотрит на то, как супруг разносит все, что находится рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Сначала посуда, затем скатерть, вслед за ней и хрустальная ваза с пионами, ну и напоследок перевернутый стул отлетает в сторону альфы. Не на шутку разбушевавшийся омега со злостью смотрит на Намджуна, щеки его покраснели, а грудь то и дело вздымается от таких резких действий. Теперь он разворачивается на пятках, показательно фыркает и идёт в выходу из столовой. Ким, естественно, ступает за ним, как и сказал ранее, собирается ехать снова по своим делам. Омега замечает, что за ним плетется ненавистный ему мужчина и начинает действовать. — Знаешь что?! Я тебе сейчас ещё и кабинет разнесу! И спальню! Всё сломаю к чертям собачьим!!! — он поднимается на две ступеньки вверх, оборачиваясь на стоящего внизу Намджуна, что поправляет свои рукава пиджака. — Ты конченый ублюдок! Я и домашний арест? Ага, щас, разбежался! Такое устрою, что тебе мало не покажется, сволочь!!! — поднимается ещё на пять, лестница начинает закругляться, а альфа видимо даже не слушая проклятья в свой адрес подзывает к себе телохранителя и что-то говорит, дальше он разворачивается и медленно уходит. Юнги ещё сильнее бесится, снимает с себя ботинок и бросает с лестницы вслед альфе, а после сильнее схватившись за перила нагибается вперёд и начинает покрывать благим матом супруга, стараясь до последнего видеть его в своем поле зрения. Из-за того, как нагнулся новый хозяин дома, можно было подумать, что одна секунда и тот полетит вниз, поэтому прислуга тут же полетела к нему. Только тот тут же отворачивается от них и спешит в спальню, сдерживает сказанные им слова до этого и разносит спальню, а после перебирается в гостевую, пока ту убирают после прошедшего смерча под названием «МинНеКим Юнги».

***

Ночной город всегда прекрасен во всем своем виде и звёзды, конечно же, его только ещё больше украшают. Нервишки до сих пор шалят, но чтобы полностью избавиться от стресса он решил заняться делами, с надеждой, что те не дадут слишком много думать о случившемся. Возможно и обстановка в клубе его остудит, в каком-то смысле. Хотя, кого он обманывает, клуб ещё больше будет его заставлять думать о том, что же всё-таки ему придется делать. В голове уже созрел не известно какой по счету план, но не один из них не подходил к ситуации. Ведь в каждом из них нельзя было обойтись без крови. Поэтому он сильнее заводится, бьёт ладонью по рулю и спускает окно, чтобы хотя бы он немного разбавил эту напряжённость в салоне. Почему-то именно сейчас ему вспомнился их диалог, где Юнги сказал, что хочет сбежать. Это теперь ещё сильнее его подталкивает к тому, чтобы стать гребанным принцем и спасти уже Юнги из лап ублюдского Дракона. Сейчас он даже думает развернуться и действительно поехать к особняку Кима, да забрать омегу. Вот только как он собрался это делать, ему неизвестно. Юнги вряд ли будет в восторге, если увидит пистолеты в очередной раз, а если и перестрелку — пиши пропал. В голове все трясется, каша там у него все никак перевариться не может и это бесит ещё сильнее. То, что он не может ничего сделать раздражает с каждой секундой ещё сильнее. Он глубоко вдыхает прохладный воздух, старается не думать обо всем этом, но не сдерживается и резко тормозит. Держаться Чонгук больше не в силах, он обязан забрать Юнги к себе, но показать свою сущность — главное препятствие. Вдруг Мин не захочет его больше видеть? Гук облокачивается лбом на руль, закусывает губу и со всей дури несколько раз бьёт кулаками по рулю. Ему надоело сидеть сложа руки, но все время он пытается себя остановить, чтобы не устроить ебаную ядерную войну с Намджуном. Пути решения этой проблемы без крови, оружия, войны в конце концов он не видит. Или не хотел видеть? Резко вибрирует телефон на соседнем сидении и альфа нехотя тянется за ним. На экране высвечивается имя «Юнги» и он тут же отвечает на звонок. На том конце телефона слышно чужое дыхание и какая-то возня. Не удивительно, но даже это тихое дыхание начинает успокаивать Гука. А надо было лишь позвонить омеге и делов то! — Чонгук, приезжай к особняку, я решил полетать. И разговор заканчивается. Альфа в недоумении смотрит на экран телефона, переваривает информацию, сказанную омегой, но не может осознать — снится ли это ему или нет. Он сильно трёт свои глаза, промаргивается несколько раз и даже на всякий случай, перестраховываться стоит всегда, щипает себя за щеку. Не сон. Зачем Юнги собрался летать? Летать — значит обрести свободу? Так много мыслей, но нет ответа. Альфа понять не может то, что сказал Юнги, вновь несколько раз в голове их проигрывает, хмурится и не может понять смысла последних слов. С силой сжав руль, он выкручивает его и резко развернувшись вдавливает педаль газа буквально в пол. Он снова летит навстречу Юнги. Снова спасать.