Тряпочный город

Из кухни доносятся голоса. Иуда поднимается, дрожа, натягивает штаны, ищет в рюкзаке чистую футболку, не находит и надевает утреннюю. Мельком глядится в зеркало и отворачивается. Волосы рассыпались по плечам спутанными прядями, он выдвигает ящик комода, находит резинку, кое-как завязывает лохмы. Ему холодно и очень хочется есть. На кухне у плиты хлопочет Ханна, а за столом сидит рослый молодой парень с крашеными белым короткими волосами, в майке и штанах цвета хаки. Увидев Иуду, замершего в дверях, усмехается и манит к себе. — Привет, дружище. Ханна рассказала про тебя. Как ты? — Хреново, честно говоря. — Да уж… Садись. Есть будешь? — Буду. Иуда тяжело опускается на стул напротив Симона и старается унять дрожь в руках. Симон разглядывает его с интересом и сочувствием. Ханна ставит перед ними тарелки с мясом и картошкой, наливает вина в стаканы и садится рядом, вытирая руки полотенцем. — Спасибо, — говорит Иуда. — Пахнет вкусно. — Ешь. Тебе силы надо восстановить, а то ветром сдует. Иуда берёт вилку. Он чувствует себя неловко, отчасти потому что его откровенно разглядывают. Ещё он вспоминает поцелуй на рынке и старается не смотреть Симону в глаза. А тот улыбается, подперев подбородок рукой, и жуёт с аппетитом, и пьёт за троих. И не скажешь, что какой-то там избранный. Иуда начинает есть, с трудом глотая. Вино сладкое, еда вкусная. Он осиливает полтарелки и устало откидывается на спинку стула. Ханна встаёт, подходит к нему сзади и снимает с волос резинку. Пропускает пряди сквозь пальцы. Иуда ошарашенно замирает, смотрит на Симона, но тот спокоен и благодушен. — Давай расчешу, — предлагает Ханна, — а то завтра у тебя на башке гнездо будет. — Я сам могу. — Нет уж, давай я. Никогда не видела таких красивых волос. Если бы Симон не стригся, может, и у него такие были бы. — Мешаются, — весело бросает Симон, наливая себе вина. — Думаешь, мне не мешаются? — смеётся Ханна, тряхнув головой. — Так нет же, не даёшь обрезать. Она начинает расчёсывать волосы Иуды, и он замирает, наслаждаясь мягкими прикосновениями. Её руки тёплые и нежные, щётка мягко скользит по прядям, отливающим бледным золотом. Симон пьёт вино и смотрит на них с умилением, как на играющих щенков. Ни капли ревности. — Ну вот, — говорит Ханна и откладывает щётку. — Теперь ты похож на ангела. Иуда, разморённый вином, фыркает: — Не говори ерунды. — Она права, — подаёт голос Симон. — Ты правда похож на ангела. Он перегибается через стол и наливает Иуде вина. Касается своим стаканом его, выпивает, не сводя с Иуды глаз, откидывается на спинку стула и кивает Ханне. Та гладит Иуду по плечу и выходит из кухни. — Я знаю, как тебе помочь, дружище, — говорит Симон. — Достать лекарства? — Оно у меня есть. Точнее, он. — О чём ты? В комнате сгущается мрак. Лампочка над плитой тускнеет. Мягкий круг света ложится на стол, озаряя руки Иуды и Симона, стаканы с вином, тарелки с недоеденным жарким. Симон наклоняется вперёд и касается запястья Иуды, слегка сжимает, словно проверяя пульс. — Он сотворит чудо. Он вылечит тебя. — Кто? Джей Си? — Иуде смешно, но он сдерживает себя. — Да. И я вижу, что ты не веришь. Это нормально. Никто раньше не верил. Завтра я позову его сюда, он покажет тебе, что такое настоящее чудо. — Золтан говорил, что ты немного не в себе… — Речь не обо мне, Иуда из Кариота. — Я всё же думаю, что лекарства будут вернее. Симон выпрямляется и убирает руку. — Я могу достать таблетки. Я могу достать всё. Но я хочу, чтобы ты на своей шкуре убедился, почему я с ним, с Джеем Си. Почему мы все верим в него. — Но причём тут я? Зачем ему тратить на меня силы? — Иуда чувствует, что плывёт от усталости, он плохо соображает и едва слушает Симона. — Потому что в тебе тоже есть свет, — говорит Симон. — И ты можешь стать одним из нас. Иуда не помнит, как добрался до постели. Ночью ему становится хуже, его бьёт озноб, он кашляет и проваливается в глухое беспамятство. Выныривает, пьёт воду, чувствует, как прохладная влажная ткань касается его лба, как мягкие руки убирают с его лица волосы. На рассвете он просыпается от боли в груди, свешивается с кровати, и его рвёт вчерашним вином и кровью. Ханна вбегает в комнату, её глаза округляются от ужаса. — Мать честная, Иуда, потерпи, миленький, скоро Симон привезёт сюда Джея Си, он поможет… Она моет пол, помогает Иуде добраться до ванной, приносит чистую одежду. — Я вчера постирала, что у тебя в рюкзаке было. — Спасибо, — шепчет Иуда. У него невыносимо болит голова, свет режет глаза. Ханна опускает занавески, приносит чай. Иуда пьёт, кашляет, едва не роняет чашку. Лекарство или чудо — дотянуть бы. Это уже не грипп, это что-то пострашнее. В коридоре раздаются шаги. Иуда замирает, натянув одеяло до груди. Ханна выбегает из комнаты, слышатся тихие голоса, дверь распахивается, и в комнату входит он. Джей Си. Он высок и строен, в чёрных джинсах и белой рубашке, на плечи накинуто серое пальто. Длинные тёмные волосы, чёрные глаза, аккуратная бородка, обрамляющая мягкий красивый рот. За плечом Джея Си маячит Симон, встревоженно глядя на Иуду. — Так ты и есть Иуда из Кариота? — голос Джея Си звучен и чист. Он смотрит на Иуду спокойно, даже смиренно, будто принимает свою судьбу. Это… странно. Иуде даже кажется, что он хочет уйти, но что-то не даёт ему это сделать. — Это я, — шепчет он. У него вдруг появляется странное ощущение — узнавания, моментальной и бесповоротной близости. Он должен быть рядом с этим человеком, должен идти с ним по миру рука об руку. В конце пути их ждёт нечто страшное, но это неважно. Иуда уверен, что Джей Си об этом знает уже сейчас. Он вытаскивает руку из-под одеяла. Джей Си подходит и садится на край постели. Его ладонь сухая и тёплая. От прикосновения по телу Иуды разливается чистый белый свет, проникает в кровь, сердце, лёгкие, желудок, наполняет всё существо Иуды невероятным ощущением силы. Он видит свою болезнь чёрным сгустком, который медленно растворяется в этой удивительной белизне, распускается убийственным цветком и роняет свои лепестки в небытие. Это больно, и Иуда кричит, срывая голос, выгнувшись дугой. Вторая рука — тёплая и нежная — ложится ему на грудь, жар белого света проникает через ткань футболки, разливается внутри, и Иуда обмякает, падает в подушку, оглохнув от бешеного биения собственного сердца. Он улыбается, по его щекам текут слёзы. Он верит. — Ты веришь, — бормочет Симон, подойдя ближе. Ханна всхлипывает и утыкается ему в плечо. Джей Си наклоняется к лицу Иуды, его дыхание щекочет губы. — Ты будешь самым верным моим учеником, — шепчет он. — До самой смерти. «Чьей?» — хочет спросить Иуда, но отрубается.