Тряпочный город

— Ты думаешь о нём? — Ханна садится на кровать. Иуда приподнимается повыше, подбив подушку под спину. Он чувствует себя отлично, но ещё слаб, как котёнок. Симон и Джей Си ушли, пока он спал, и теперь Иуда испытывает острое чувство потери — это было почти горе, оглушительное и страшное. Ему жизненно необходимо увидеть Джея Си снова, прикоснуться к нему, прижаться губами к его руке. — Каждую секунду, Ханна. — Охотно верю. Когда ты придёшь к нему и будешь с ним, боль уйдёт. Симона тоже так ломало, пока Джей Си не сделал его своим избранным. Иуда садится, Ханна помогает ему встать, подводит к зеркалу. — Смотри, какой ты красивый. Иуда смотрит. Парень в зеркале выглядит отлично. Лучше, чем когда-либо. — Одевайся, — улыбается Ханна. — А то влюбишься ещё. Иуда усмехается. — Моё сердце занято навечно. — Я знала, что ты так скажешь. Девушка выходит. Иуда натягивает кожаные штаны, чёрную майку, лёгкий тёмный пиджак. Все вещи новые. Их прислал Джей Си. Он проводит ладонями по груди, по бёдрам, вдыхает еле заметный горьковатый чистый аромат. Рюкзак валяется на полу, Иуда достаёт из него паспорт, задумывается на секунду и разрывает пополам. Ханна входит в комнату и восхищённо свистит. — Готов? Симон скоро заедет за тобой. — Мы поедем к Джею Си? — Увидишь, Иуда из Кариота. Они завтракают в уютной кухне, Иуда наворачивает за троих. Ханна смеётся и подкладывает добавки. Потом расчёсывает его волосы, убирает пряди от лица и стягивает сзади в небрежный пучок, оставив остальные свободно лежать на плечах. Поворачивает Иуду лицом к себе и заглядывает в глаза. — Когда он увидел тебя, мне показалось, что он знает тебя, Иуда. Знает, что ты должен быть с ним. Он поверил в тебя, как ты — в него. Не подведи его, Иуда. Слышишь? — Не подведу. — Поклянись. — Клянусь. Ханна проводит ладонями по его лицу, отстраняется и улыбается. — Золтан вчера вернулся. Выпустили и товар не забрали. — А что за товар-то? — спрашивает Иуда, допивая кофе. — Виноград. Лучший в стране. Вино пробовал моё? Сам цезарь, чтоб его, пьёт это вино. Жаль, что нельзя подмешать в бутылку яд. — Джей Си хочет поднять бунт? Ханна пожимает плечами. — Нет. Он много говорит, правильно говорит, но всё больше о любви и смирении. Будто его вообще не трогает, что с нами происходит. Симон хотел бы, конечно, пушку и на баррикады, но верит, что можно по-другому. — Как — по-другому? Ханна задумывается. — Наверное, любовью. Такой, которая заставляет людей сложить оружие, отдать то, что им не принадлежит, договориться о мире. — И умереть, если нужно. — И умереть. Лицо Ханны омрачается. Иуда накрывает ладонью её руку. — Это всё разговоры, Ханна. Я верю в Джея Си, в то, что он может совершить чудо, но не уверен, что всё так радужно. Любовь, мир, ломаем копья, вселенские объятия — всё это звучит странно. — Но мысли об этом — глоток надежды, Иуда. Ты поймёшь, когда увидишь, что происходит вокруг. Сплошной чёрный рынок, нищета, отморозки из римских шастают по Салему и творят, что хотят. Людей на улицах хватают и казнят без суда и следствия. Игемон только разглагольствует о мире, но не делает ничего, а святоши готовы распять всех, кто лишь подумает плохо о нынешнем положении дел. — Ханна устало качает головой. — Но войны боятся ещё больше. Худой мир лучше доброй ссоры, знаешь такое? Если только это, — она машет рукой за окно, — можно назвать миром… — Я уверен, Джей Си придумает, как всё исправить. — Джея Си любит народ, но ненавидят святоши. Рано или поздно они найдут способ убрать его. Симон это понимает, избранные понимают, да что там… сам Джей Си знает, что ходит по лезвию со своими проповедями и чудесами. Однако на его стороне тысячи людей. И даже если они, — Ханна усмехается, — закидают цветами дворец игемона, он задохнется под ними. — Но всё же он пока не рискует открыто призывать к этому? — Он говорит, а народ его речи как хочет, так и трактует, Иуда. Сегодня он ещё человек, завтра — сын божий. Я сама не понимаю, кто он, но Симон точно считает его богом. — Он человек с большим даром, — уверенно говорит Иуда, но тут же начинает сомневаться. Там, где Джей Си коснулся его, снова пылает — жарко, бело. Он встаёт, не в силах больше сидеть на одном месте, подходит к окну. И почти сразу снаружи рычит двигатель, к крыльцу подкатывает потрепанный байк, и Симон, сняв шлем, машет Иуде. — Езжай, — говорит Ханна и легко целует Иуду в щеку. — Возвращайтесь вечером, придёт Золтан, вернётся мать. Будет о чем поговорить. Иуда выходит. Густой тёплый смрадный воздух окутывает его, застревает в глотке, пропитывает волосы и одежду. Он спускается с крыльца, берёт шлем из рук Симона. Небо сочится дождём, мелким и колким. — С возвращением, дружище, — улыбается Симон и хлопает Иуду по плечу. — Погнали, Джей Си ждёт тебя.