Тряпочный город

Такое Иуда видит впервые. Огромный пёстрый палаточный лагерь, по которому снуют люди — женщины, мужчины, дети от мала до велика. Салем с его толчеёй, базарной руганью, смрадом загаженных улиц и криками тех, кто подвернулся под руку патрулям, остаётся позади — здесь чистый свежий воздух, который хочется впитывать кожей. Под небольшими навесами горят костры, люди греются, пьют вино, готовят пищу. Из переносных приёмников звучит музыка, многие танцуют. Иуда видит сурового вида бритых мужиков с татуировками, которые поют и пьют в обнимку с откровенно манерными мальчиками с подведёнными глазами, женщин — от юных девочек до дряхлых старух — которые кружатся в хороводах вокруг костров, поднимая юбки, и их босые ноги выбивают чечётку по грязной земле. Дождь стихает, выглядывает солнце, озаряя этот тряпочный город, словно одаривая благословением свыше. Симон паркует байк на подъезде, слезает, помогает Иуде расстегнуть шлем и убирает его в багажник. Иуда с наслаждением вдыхает влажный чистый воздух, прыгает, разминая затёкшие от тряски ноги, и с удивлением понимает, что чувствует себя как дома. Вот реально. Даже в его родном Кариоте было не так. — Пошли, пошли скорее, — торопит Симон, и Иуда пробирается следом за ним через толпу. Люди оглядываются на него, шепчутся и улыбаются, женщины — и некоторые мужчины — смотрят на него с откровенным желанием в глазах. Иуда чувствует, как его касаются со всех сторон — кто-то норовит потрогать за руку, за плечо, пару раз чья-то ладонь скользит по его бедру, женщина, проходя мимо, с восхищением цокает языком и тянет его за прядь волос. Это не очень приятно, но Иуда настолько переполнен вновь обретённой жаждой жизни, что лишь улыбается ей. Симон оборачивается, хватает его за руку и тащит дальше, ускорив шаг. Самый большой шатёр стоит на небольшом возвышении, как маленькая крепость, сердце тряпочного города. Полог откинут, миртовые ветви украшают вход. У порога сидит рыжеволосая женщина в красном платье, её глаза и губы густо накрашены. Она перебирает виноград, откладывая в миску самые лучшие ягоды.Увидев Симона и Иуду, она машет рукой. — Привет, Симон. Кто это с тобой? — Привет, Мария. Это Иуда из Кариота. Джей Си исцелил его сегодня утром и позвал к себе. — О, — Мария откладывает виноград, встаёт и одёргивает платье. — Рада познакомиться, Иуда. — Её рука маленькая и сухая, облупленный тёмный лак на ногтях смотрится странно пугающе на фоне бледной, почти не тронутой солнцем кожи. На вид Марии лет сорок, но выглядит она неплохо. Платье подчёркивает её фигуру, мягко облегая бёдра и пышную грудь. — Он там? — Симон кивает на шатёр. — Да, там. Пётр недавно ушёл, ещё заходили Лука и Матфей, принесли ему вина. Симон мягко толкает Иуду в спину. — Давай, не облажайся. Он в тебя поверил, сделай всё, что нужно. «А что нужно-то?» — хочет спросить Иуда, но тёплый сумрак шатра уже затягивает его внутрь, как водоворот. Внутри жарко. Почти так же, как в Салеме, только пахнет по-другому — сандалом и пряностями. Когда глаза привыкают к полумраку, Иуда видит простую мебель — походную койку, укрытую зелёным одеялом, небольшой шкаф, стол, окружённый складными стульями, и странную вещь — садовые качели под тканевым балдахином. На качелях сидит Джей Си. Одетый в длинную белую сорочку, босой, с распущенными по плечам тёмными волосами. Он читает, и это выглядит необычно: в шатре сумрачно, но книга в его руках словно сияет, озарённая его собственным светом. Его кожа, одежда, волосы — всё тоже будто светится. Иуда с трудом борется с желанием упасть на колени и подползти к этому человеку… человеку ли? Он делает шаг вперёд и замирает, охваченный восторгом и любовью. Да, это любовь как она есть — восхищение, желание слушать и слышать, трогать и вдыхать запах, внимать словам и повторять их раз за разом. Скажи кто-то Иуде, что он, еще вчера трясущийся в лихорадке и ненавидящий всех и вся, сегодня будет исполнен любви и всепоглощающей нежности к мужчине, которого видел второй раз в жизни, он бы не поверил. Да никто бы не поверил, если честно. — Привет, — мягко, совершенно буднично говорит Джей Си, подняв глаза от книги. — Будешь вино? — Д-да, — Иуда делает ещё шаг, и Джей Си, приподнявшись, берёт его за руку и тянет к себе. Качели скрипят. Иуда застывает, боясь повернуть голову, боясь встретиться с ним взглядом. Он чувствует такое близкое, такое удивительное тепло его тела, сильные тонкие пальцы на своём запястье, слышит его размеренное дыхание. Джей Си тянется к столику, берёт стакан и вкладывает его в безвольную ладонь Иуды. — Пей, — тихо приказывает он. Иуда залпом выпивает вино, почти не ощутив вкуса. И только потом поворачивается и встречается взглядом с Джеем Си. У него удивительные глаза. Глубокого чёрного цвета, но не пугающие, а наполненные светом, который странным образом сияет в этой тьме. Совершенно земные длинные ресницы, ровные тёмные брови, тонкий нос и губы — чувственные, нежные, почти женственные. Иуда проглатывает один вдох, запинается на втором, с трудом выдыхает и понимает, что дрожит. — Расслабься, — улыбается Джей Си. — Я не кусаюсь. — Я… я знаю, — Иуда пытается улыбнуться в ответ, но эмоции настолько захлёстывают его, что вместо улыбки получается гримаса, и он чуть не рыдает как мальчишка. — Я просто… ну. Никогда такого не… В общем, я… — Я понимаю, понимаю, — Джей Си мягко гладит его руку, и мурашки бегут по коже. — Такое всегда бывает в первый раз. Я тоже волнуюсь. Я ведь ждал этой встречи, Иуда, почти три года ждал. Он отпускает руку Иуды, встаёт, наливает себе вина. Контуры его тела мягко просвечивают сквозь складки длинной белой рубахи, и Иуда готов спрятать лицо в ладони — ему вдруг становится невыносимо стыдно, что он вообще такое замечает. Думает о том, какой он — под этой рубахой. — В любви нет ничего постыдного, Иуда, — Джей Си поворачивается к нему, держа в руках стакан. На его пальцах — несколько серебряных колец, запястье охватывает тонкий плетёный браслет. Иуда вжимается в сидение качелей, забыв, как дышать. — В любви есть сила, которая питает нас, страх, который не даёт нам уйти, страсть, которая дарит нам блаженство… — Он отпивает глоток вина, и Иуда чувствует этот вкус, пролившийся к нему в горло. — И даже смерть не в силах уничтожить любовь. Есть только одна вещь, которая способна это сделать. Он берёт со стола кувшин и делает знак, чтобы Иуда подал свой стакан. Наполняет его, легко касается своим и выпивает. — Одна вещь, — повторяет он. — Предательство. Руки Иуды трясутся так сильно, что он расплёскивает вино. — Я… я никогда… — Пей, Иуда. Пей и скажи мне, ты готов быть со мной, даже зная исход? Иуда покорно делает глоток. Его трясёт, он не понимает, что происходит, любовь, переполняющая его, рвётся наружу в тысяче невысказанных слов, но теперь к ней примешиваются гнев и страх. Если он знает, что всё так кончится, то зачем тогда? И когда это произойдёт? Ни за что на свете я не предам тебя, ты ошибаешься, ты лжёшь сейчас, хочет закричать Иуда, но голос не повинуется ему. Я пришёл к тебе, очарованный, жаждущий ответной любви и знаний, готовый на всё, а ты с порога даёшь мне какой-то бессмысленный выбор? Ты не можешь знать всё, ни одному человеку в мире это неподвластно, а ты человек, просто человек, обладающий великим даром… Они ничего не говорит, обессилев от этих внутренних переживаний, и просто кивает. Трясущейся рукой ставит стакан на пол и пытается встать, но ноги внезапно отказывают, и Иуда тяжело валится на качели. Джей Си смотрит на него без улыбки, с затаённой горечью в глазах. — Я знал, что ты так ответишь. Он на мгновение прикрывает глаза, затем выдыхает и распахивает объятия — сияющий, удивительный, совершенно непостижимый в своей красоте. — Иди сюда. Иуда, покачнувшись, встаёт и бредёт к нему. Тёплые руки смыкаются на его спине, ладонь взлетает вверх, ерошит волосы, легко сжимается на шее. Иуда чувствует Джея Си всем телом, он дрожит, как в лихорадке, прижимаясь к нему, жадно и быстро вдыхая запах его волос и кожи. Напитывается этим светом, безусловной любовью, ответным желанием. И ловит себя на том, что беззвучно плачет, уткнув лицо в плечо, обтянутое белой тканью. — Ну всё, всё, — Джей Си мягко отстраняет его от себя, утирает его слёзы. — Ты со мной. Я с тобой. Никто, кроме тебя самого, этого у нас не отнимет. — Я этого не сделаю, — Иуда яростно мотает головой и вытирает лицо ладонью. — Никогда не сделаю, что бы ты там ни говорил. Джей Си улыбается. — Есть хочешь? — Нет. — Тогда иди, познакомься с остальными. Буду ждать вас через пару часов, пообедаем, поговорим. И позови ко мне Марию. Кольнуло ревностью. Марию? Это ещё зачем? — Да, Джей Си. — Иди, — Джей Си опускается на качели, берёт книгу. — И наслаждайся любовью. Замирает на мгновение и шепчет так тихо, что Иуда едва слышит: — Пока это ещё возможно.