Тряпочный город

Яблоки кислые и терпкие, но Иуда жуёт их, не чувствуя вкуса. Пьёт вино, как воду, ломает хлеб, щиплет виноград с ветки. И слушает, слушает всем сердцем, жадно впитывая каждое слово. Джей Си говорит с ними со всеми и будто бы с каждым по отдельности, смеётся, передаёт бутылки вина и тарелки с фруктами и рассказывает истории. Простые, но захватывающие, трогающие душу. Все они, так или иначе, о любви. Иуда сидит слева от Джея Си, касается его плечом. Один раз Джей Си поворачивается и со смехом ерошит его волосы, с видимым удовольствием пропуская сквозь пальцы длинные пряди. В другой — нагибается к Иуде совсем близко и шепчет, опалив дыханием ухо; «Смотри, Пётр, похоже, перебрал, сейчас петь начнёт». Иуда после этого долго пытается научиться дышать, как обычно, и ухо горит огнём. Его принимают очень тепло. Все одиннадцать избранных. Жмут руку, обнимают, хлопают по плечам. Но Иуде, несмотря на эйфорию, нравятся не все. Лука кажется слишком слащавым, Пётр — скользким как уж, Павел — отчего-то неискренним. Ещё раздражает Мария — обычная публичная девка, которую Джей Си прибрал под крыло. Она заведует готовкой, убирает и стирает его одежду, расчесывает волосы и поёт ему, когда он не может уснуть. А такое случается всё чаще — один раз Яков, проснувшись ночью, увидел свет в шатре Джея Си, подкрался и заглянул внутрь. А потом рассказывал всем, что Джей Си стоял на коленях и молился, а в глазах его были слёзы. Иуда тогда самонадеянно решил, что это из-за него. Он живёт у Ханны, пьёт с Симоном по вечерам, обсуждает с Золтаном то, что творится в Салеме, благодарит мать Ханны за отличное вино и добрую пищу, но сердцем всегда там, в тряпочном городе. В шатре на холме. Рядом с Джеем Си. И однажды Джей Си говорит ему: останься. Они как раз допивают вино, Мария принесла абрикосы и сыр. Иуда едва дождался, чтобы она ушла; ему не терпится поговорить о том, как всё же вернуть свободу жителям Салема — бескровно и быстро. Он начинает было свою пылкую речь, но Джей Си, сидевший на койке, знаком останавливает его и говорит: сегодня ты можешь остаться здесь, Иуда. В ту ночь он спит на полу, рядом с кроватью, и, просыпаясь, касается руки Джея Си, свесившейся с краю. Приподнимается на локте и смотрит, как тот спит — ловит вздрагивания ресниц, губ, дышит с ним в унисон. Один раз набирается смелости и, привстав, дотрагивается губами до обнаженного плеча Джея Си, с которого сползло старое армейское одеяло. Вдыхает толику света и остаток ночи лежит без сна, изнывая от невнятного, но вполне земного желания. Он не хотел мужчин, никогда в жизни. Любил женщин, спал с ними, думал, что рано или поздно встретит ту единственную, с которой свяжет свою жизнь. Джей Си сломал его легко, как сухой прут. Заставил отказаться от всего, что любил раньше. Очаровал, влюбил, окрутил невидимыми путами. Позволял касаться себя, напитывал светом и силой. Иуда проводит три ночи в его шатре. Каждое утро выходит, пошатываясь, как пьяный. Теперь Джей Си расчёсывает его волосы, восхищённо приговаривая, что никогда не видел такой красоты, смеётся, когда Иуда разворачивается и целует его руки, позволяет обнимать и ласкать себя. Его тело под белой рубахой отзывчивое и гибкое; Иуда сначала шалеет от мнимой хрупкости, но потом чувствует, какая сила скрывается в мускулах под мягкой белой кожей. Они засыпают и вместе, не разнимая объятия, их волосы переплетаются, как змеи — чёрные пряди с белыми, тьма с рассветом. Иуда не помнит, как и что ест, пьёт и делает ли что-то ещё, кроме как сидит у ног Джея Си или обнимает его так отчаянно, словно цепляется за жизнь. Избранные, видя его, касаются жадно, словно ищут свет Джея Си на его коже. Иуда покорно позволяет себя трогать — сидит на коленях, запрокинув голову, глотает густое красное вино, которое ему подносят стакан за стаканом, и капли его, как кровь, бегут по телу. И чужие руки растирают его по коже, языки слизывают алые потёки. Ему заплетают и расплетают волосы, разминают затёкшее тело, заставляют спать и мыться, но он думает только о том, что уже целый час не видит Джея Си, и это просто смерть. На проповедях, которые читает Джей Си, собрав вокруг себя сотни, если не тысячи людей — из тряпочного города, из Салема и окрестностей — Иуда сидит по правую руку, готовый сорваться с места и закрыть его своим телом, если вдруг что. Ему приходит в голову, что он заранее искупал свой грех — подспудным желанием умереть, тем самым доказав наивысшую степень преданности. Джей Си смотрит на него ласково и светло. Держит за руку, легко поглаживая запястье. Говорит много и пылко, и толпа влюблённо внимает, а Иуда не сводит с него глаз и ловит себя на том, что сжимает в кулаке подол рубахи Джея Си так крепко, что ни одной силе их не растащить. А потом, однажды, может, через неделю, а может, через месяц приходят римляне. Их много — в чёрных касках и бронежилетах, вооружённые дубинками и шокерами, они вламываются в тряпочный город, сминая тяжёлыми армейскими ботинками тенты, затаптывая костры. Люди разбегаются, женщины визжат, мужчины лезут в драку и получают жестокий отпор. Избранные окружают Джея Си плотным кольцом. Иуда дерётся отчаянно, не жалея себя, и когда всё заканчивается, когда римляне уходят, наконец, он падает на колени и смотрит на свои окровавленные руки. Он не чувствует боли. Ни сейчас, ни позже, когда Джей Си подходит к нему, опускается рядом и берёт его ладони в свои. Целует, испачкав кровью рот. Иуда трясётся от беззвучных рыданий, и Джей Си притягивает его к себе, обнимает, зарывается пальцами в спутанные волосы. Избранные встают на колени, окружив их кольцом, а следом — остальные, избитые и измученные схваткой люди. — Я люблю тебя, люблю… — бормочет Иуда в плечо Джея Си, и тот кивает: знаю, да, знаю. Тем вечером Симон упрашивает его съездить к Ханне, как следует вымыться и выспаться. Он даёт Иуде слово, что рано утром снова отвезёт его тряпочный город, и тот нехотя соглашается. — Они так и будут убивать нас, — говорит Иуда, ковыряя вилкой салат. Он принял горячий душ, переоделся и теперь сидит за столом вместе с Золтаном, Ханной и Симоном и ужинал. Есть ему не особо хочется, но он понимает, что надо восстановить силы. — Я могу найти оружие, — отзывается Симон. — Принесу в лагерь, раздам нашим, мы сможем в следующий раз завалить парочку римлян, и они от нас отстанут. — Ха, — хмыкает Золтан, — скорее, они приведут парочку легионов и сотрут вас с лица земли, вместе с Джеем Си. — А ты что думаешь, Иуда? — спрашивает Ханна. Он кладёт вилку, отпивает вина. Осторожно, взвешивая каждое слово, говорит: — Я считаю, что пока нам надо набирать сторонников. Чем больше, тем лучше. Люди добровольно идут к Джею Си, он никого не агитирует и не тащит насильно, римлянам предъявить ему нечего, кроме, может быть, создания незаконного лагеря. Его нужно распустить. — Что-о?! — вскидывается Симон. — Погоди, не ори, — Иуда поворачивается к нему. — Я говорю о том, чтобы все эти люди разошлись по домам, но в один день собирались все вместе — пусть на окраине города, там, где Гефсиманский сад, например. Там обычно безлюдно и места полно. Джей Си и двенадцать избранных тоже поселятся в нормальном доме. Мы будем проводить собрания и снова отпускать людей. Джей Си не объявляет себя богом, не стремится свергнуть власть — игемону просто тупо нечем крыть. Разбежавшись, мы обезопасим себя от налётов римлян и расширим наш круг — люди понесут истину дальше, по всем уголкам Салема, где ещё не знают или не верят в Джея Си. Так лучше, чем сидеть на одном месте, изнемогать от лени и привлекать лишнее внимание. Я прав? Его слушают молча. Золтан опускает глаза, Симон нервно ковыряет жаркое, Ханна вообще отворачивается и начинает мыть посуду. — Я прав? — переспрашивает Иуда, повысив голос. — Похоже, что прав, — неохотно произносит Золтан, не глядя в глаза. — Симон? Тот мотает головой. — Я не верю в возможность решить дело миром с этими ублюдками. — Но мы можем попробовать. Сейчас нам в любой момент грозит обвинение в заговоре — они найдут, к чему придраться. А если мы разойдёмся и заживём, как все, перестанем открыто шуметь и лезть в драку, то есть шанс всё уладить. — Люди не согласятся, — упрямо возражает Симон. — Люди согласятся на всё, что предложит им Джей Си. — И где нам найти дом на тринадцать человек? — У меня есть знакомый, держит несколько точек на рынке, — подаёт голос Золтан. — Он подыщет вам легальную квартирку. За него ручаюсь. — Спасибо, дружище, — Иуда с чувством хлопает его по плечу. Симон молчит, угрюмо опустив голову. Иуда не уверен, что и остальные избранные воспримут его предложение с энтузиазмом. Ему вообще хочется, чтобы они все, включая вездесущую Марию, куда-нибудь испарились — с их глупыми восторгами, робкими попытками урвать ласку от Джея Си, тупым желанием крушить и убивать всех, кто посмеет обидеть его. Иуда искренне считает, что ему с Джеем Си будет просто отлично вдвоём, в крепком доме, в тёплой широкой постели. Симон словно читает его мысли. Поднимает голову, пристально смотрит в глаза, усмехается. Не спеша встаёт, кивает Ханне и, хлопнув ладонью по столу перед носом Иуды, тяжело выходит из кухни. — Прости его, — торопливо говорит Ханна. — Он упёртый, как баран. — Ничего, — Иуда пожимает плечами, лучезарно улыбается — Я бы выпил ещё вина, если можно. Золтан, познакомишь меня завтра с этим своим другом?