Тряпочный город

*** Он просыпается от собственного крика, застрявшего в горле. Во рту — вкус крови, тело покрыто липким холодным потом. Иуда рывком садится на кровати, включает ночник и смотрит на свои руки — они будто бы залиты серебром. Сияющие, ослепительные ладони. Это не золотой свет Джея Си, не мягкое медное зарево, окружающее избранных. Чистое холодное серебро, словно Иуда окунул руки в лунную дорожку. Он нервно трёт ладони об одеяло, но свет не меркнет — наоборот, разгорается всё ярче. Иуда вскакивает с кровати, стараясь не шуметь, крадется в ванную и там долго пытается смыть серебро с дрожащих рук. Он боится прикасаться к чему бы то ни было, жёсткой щёткой чуть ли не сдирает кожу с ладоней, но безрезультатно. Руки сияют. Иуда, дрожа от холода, возвращается в спальню, тихо роется в своих вещах, находит тонкие перчатки и натягивает их. Если эта зараза не исчезнет, ему придётся как-то объяснять остальным, почему в разгар лета он прячет руки. Джей Си тоже спросит. А, впрочем, возможно, он знает и так. Иуда ложится, тянет на себя одеяло и пытается уснуть. Руки слегка покалывает мятным холодом. Серебряный свет луны падает сквозь пыльное стекло и ложится на его лицо — уставшее, с тёмными кругами вокруг глаз, выбеливает до снежного блеска пряди волос. Когда он засыпает, неслышно приоткрывается дверь. На пороге замирает женский силуэт — крутые бедра, пышные волосы, тонкие руки. Мария внимательно смотрит на спящего Иуду, уголок её губ дёргается в гримасе ненависти, и она исчезает в темноте. Утром в кухню, пока все завтракают, врывается Симон и с порога орёт: — Они арестовали Золтана! — Что? — Иуда ошеломленно оборачивается, остальные шумят, Джей Си привстает с места. — Эти ублюдки пришли ночью! — кричит Симон. — Они взяли Золтана, ничего не объяснили, увели его… Я рванул за ними, но меня просто держали, пока Золтана запихивали в машину. Джей Си, что происходит?! Какого хрена? — Джей Си подходит быстрым шагом и обнимает Симона, но тот вырывается и отталкивает его. — Я же говорил, что нужно войну этим тварям устроить, убивать их нужно, пока не врубятся, что нас много и мы вполне способны разнести их в клочья вместе с игемоном! А ты… Ты… — Его рот кривится в беспомощной гримасе отчаяния. — Ты только и можешь, что говорить без конца, языком молоть как баба базарная, мир да любовь, нахрен надо?! — Симон… — Что Симон?! Сколько ещё должно невинных людей в римских застенках сдохнуть, чтобы ты сменил пластинку, а? Бунтарь хренов. Тяжелее вилки в руках ничего не держал. Да за тобой тысячи пойдут, если ты их позовешь на баррикады! Мы могли бы снести этих римлян к херам собачьим, и никто… — Симон! — Джей Си повышает голос, и все умолкают. Он кладёт ладони на плечи Симона, встряхивает его, заставляя смотреть в глаза. — Успокойся… пожалуйста. Пожалуйста. Ты прав, мы должны с этим разобраться. — Я позову людей. — вскидывается Симон. — Я найду оружие. Мы… — Мы не будем никого звать. Я сам пойду туда. Я поговорю с ними. Это какое-то недоразумение. Ошибка. Они выпустят его. — Выпустят?! — Симон снова срывается на крик. — Хорошо, даже если это и ошибка, то сколько там ещё таких, как Золтан? Без суда и следствия, сидят в тюряге, ждут приговора ни за что? Ты не понимаешь, да? — Симон отталкивает Джея Си, и тот едва не падает, Иуда успевает поддержать его. — Иди ты на хер со своим лизоблюдством, говорить он с ними собрался, ага. Кто тебя послушает вообще? Симон круто разворачивается и выбегает из кухни, едва не сбив с ног Марию с подносом. За дверью взревывает двигатель мотоцикла, яростно, словно вторя крику Симона. Избранные растерянно смотрят друг на друга, потом переводят взгляд на Джея Си, и он поднимает голову. Его бьёт мелкая дрожь, но голос спокоен и чист, как обычно. — Я отправлюсь туда сейчас же. Иуда пойдёт со мной. Они являются в Синедрион к полудню, жаркое солнце заливает ступени, ведущие к широким дверям. Стражники по обе стороны тяжёлых створок истекают потом. Иуде тоже жарко, но руки под перчатками ледяные. Он боится прикасаться к Джею Си, боится, что тот почувствует этот холод. — Идём, — спокойно говорит Джей Си. Они поднимаются по ступеням. Когда величественный портал здания нависает над ними, даря благословенную тень, Иуда чувствует странное спокойствие. В конце концов он должен довериться Джею Си полностью, как это было всегда. У него получится. Он умеет убеждать. — Мы к Анне, — говорит Джей Си стражникам. — По срочном делу. — Да ты что? — лениво отзывается один из них. По его черному от загара лбу из-под шлема течёт капля пота. — И по какому же? — Передай ему, что пришёл Джей Си. — Ого, — оживляется второй стражник. — Так это ты что ли? То-то я смотрю, лицо твоё знакомо. Весь город в плакатах с твоей рожей. Чего тебе от Анны надо? — Небось, грохнуть его хочет, террорист хренов. — Ага, точно. — Щас гвардию позовём и… — Стоп, — Джей Си мягко улыбается, касаясь плеча стражника, и тот вдруг замирает на полуслове. — Вы тут, ребята, совсем ошалели от жары, да? Берите, — Он скидывает рюкзак, роется в нем и достаёт увесистую фляжку. — Пейте, это вода. Не бойтесь… Вот. — Он откручивает крышку и пьёт, и прохладные капли сбегают по его подбородку и шее, исчезают в вырезе рубашки. — Не отравлена. Пейте. Стражник ошеломленно протягивает руку и берет фляжку. Джей Си улыбается. Стражник пьёт. Второй смотрит на него зачарованно. Джей Си и Иуда просто проходят мимо них, ошарашенных, растерянных, погруженных в непонятный морок. — Как ты это сделал? — шепчет Иуда, когда за ними затворяется тяжёлая дверь. — Тебя все ещё что-то удивляет? — усмехается Джей Си. Они поднимаются по широкой мраморной лестнице. Люди, попадавшиеся навстречу, то ли делают вид, что не замечают их, то ли и правда не видят… Иуда ловит себя на мысли, что хочет закричать, или запеть, или ущипнуть кого-нибудь, чтобы проверить, так ли это, но Джей Си кладёт руку ему на плечо. — Они нас видят, Иуда. Просто не хотят замечать. Они какое-то время бродят по бесконечным коридорам, мимо одинаковых дверей с безликими табличками, пока Иуда случайно не замечает на одной из них имя Анны. Мимо снуют одинаково одетые люди с кожаными папками в руках, задевая их плечами и извиняясь вскользь, но Джей Си будто не замечает ничего. Он шагает вперёд и решительно открывает дверь. Анна в кабинете один. Высокий седой старик в серой накидке и белоснежном шарфе, наброшенном на плечи. Лицо под стать — костистое, смертельно бледное, красноватые глаза под набрякшими веками. Он перебирает бумаги на огромном длинном столе; увидев вошедших, останавливает на них тяжёлый змеиный взгляд. — Вы ещё кто такие? — отрывисто спрашивает он, его голос неприятно высокий, режущий слух. Но Джей Си не успевает ответить; Анна внезапно выпрямляется, тычет в его сторону костлявым длинным пальцем и со смутным удовольствием констатирует: — А, Джей Си, иудейский король. Тебя знает весь Салем. Что ж, добро пожаловать. Он переводит взгляд на Иуду, и тот внезапно ощущает обжигающий холод в ладонях. — А ты один из его… избранных, верно? Самый близкий. Самый… нужный, да? Иуда? — Откуда вы… — Молчать! — внезапно верещит Анна, выставляя ладонь вперёд. Иуда почти физически чувствует этот удар. — Вы сюда пришли явно не знакомиться. Что нужно? Джей Си делает шаг вперёд и оказывается с первосвященником лицом к лицу. Их разделяет лишь стол, усыпанный белыми прямоугольниками чужих жизней — приговоры, кляузы, страшные слова на невинной бумаге. Джей Си улыбается и будто тянется к Анне; тот отшатывается и издаёт горлом невнятный звук. — Сегодня утром вы забрали некоего Золтана. Без обвинений погрузили его в машину и увезли сюда. Это родственник моего близкого друга. Я хотел бы, чтобы вы отпустили его. — Ты и впрямь думаешь, иудейский король, что я помню имена всех, кого мы забрали сегодня? — издевательски шипит первосвященник. — Уверен, что помнишь, Анна. — Если мы его взяли, значит, было за что. — Он скромный торговец виноградом, Анна. Вино из его ягод — на твоём столе. Лучшее, что можно найти в Салеме. Ты каждый день пьёшь это вино и наслаждаешься вкусом, а тот, благодаря которому твой стакан всегда полон, сейчас страдает от жажды в ваших подвалах. — Джей Си наклоняется ещё ближе, доверительно смотрит в глаза Анне, и тот замирает, как старая пыльная статуя. — Отпусти Золтана, Анна. Ты сделаешь благое дело, народ узнает об этом. Я сам расскажу всем о твоей справедливости. Иуда молча наблюдает за этим тихим противостоянием — золотой свет стекает по коже Джея Си, душная тьма окутывает первосвященника. Хрупкая фигурка Джея Си в потрёпанных джинсах и белой рубашке купается в ярком сиянии, медленно растворяющем сумрак вокруг. Анна отступает, трясёт головой, пытаясь освободиться от наваждения. У него почти получается, и глаза вспыхивают змеиным огнём, но тут Джей Си тянется и кладёт ладонь на его запястье. — Отпусти Золтана, — почти мурлычет он. — Будь милосерден, Анна, и о тебе будут петь на улицах. Взгляд первосвященника снова затуманивается. — Да… да, — Анна рассеянно кивает. — Я… распоряжусь, чтобы его выпустили… — Торговец вином, — шепчет Джей Си. — Сегодня около десяти утра. — Да… да, — Анна, казалось, теряет силы. — Я… найду его. — Прекрасно, друг мой, — Джей Си улыбается, мягко похлопывает его по руке и спрыгивает со стола. Наступает на стопку приговоров и небрежно отшвыривает их мыском ботинка — бумаги с лёгким шелестом разлетаются по комнате. — Идём, Иуда, — говорит он, — идём, теперь всё будет хорошо. Они идут к дверям. Иуда слышит невнятный звук и оборачивается на пороге — обессиленный Анна, рухнув в кресло, провожает их взглядом. В его бледных глазах — неприкрытая ярость. Он не может не исполнить обещание, но ненавидит себя — и их — за это. Иуда почти отворачивается, как вдруг Анна показывает взглядом на перчатки Иуды и обнажает желтоватые зубы в кривой ухмылке. А потом кивает, словно соглашаясь с чем-то, и щелчком пальцев запускает по столу большую серебряную монету. Она бешено вращается, сверкая в лучах солнца, и руки Иуды обжигает холодом.