Тряпочный город

*** День бессолнечный, душный, накрапывает дождь. Их, наверное, пара тысяч — от детей и нескладных подростков до согбенных стариков — стоят, слушают, в глазах — немое обожание. Иуда не любит этот момент — сейчас они, повинуясь мановению руки Джей Си, упадут на колени и начнут восторженно выкрикивать его имя. И тогда взгляд Джей Си исполнится гордости и снисходительной нежности, он будет купаться в их любви и отдавать взамен гораздо, гораздо меньше… Чем дальше, тем меньше. Иуда смотрит на него, на его стройную фигуру, разметавшиеся по плечам тёмные волосы, сияющую улыбку, и понимает с горечью, что сейчас его свет — это всего лишь отражение чужой страсти. Он отходит к деревьям, растущим неподалёку, садится на камень. Ханна тоже где-то здесь, в этой толпе, он чувствует её присутствие и при желании может найти её, но ему не хочется. Иуда сидит, сгорбившись, свесив руки между колен, и слушает неразборчивый шум толпы. Усталость давит на плечи, ладони жжёт холодом. Он трёт виски, хлопает себя по карманам в поисках сигарет, но вспоминает, что последнюю выкурил ещё утром. И в этот момент звучат выстрелы. Сухие щелчки, меняющие тональность шума толпы — люди истерически визжат, дети орут, а голос Джея Си умолкает на полуслове. Иуда с трудом выныривает из оцепенения и почти сразу проваливается в липкий ужас. Пригнувшись, он перебегает по краю людского моря, видит край белой рубашки за тёмными куртками избранных, расталкивает перепуганных фанатов и ныряет за чужие спины. Джей Си растерянно сидит на земле, на щеке — полоска грязи, джинсы испачканы глиной. — Ты ранен? — Иуда склоняется над ним, хватает за руку, шарит взглядом по толпе. — Что это было? Джей Си качает головой, слишком ошарашенный, чтобы что-то говорить. Ещё несколько выстрелов. Звон пуль о камни, брызги острого крошева. Несколько человек падают на землю, остальные, вместо того, чтобы разбежаться, сбиваются вокруг Джея Си и избранных, загораживая их своими телами. Старики, дети, женщины… Отблески прицелов рассыпаны по склонам вокруг лощины, чёрные фигурки мелькают между камней. Иуда орёт, срывая голос: «Бегите, мать вашу, блядь, бегите!», но его никто не слушает. Выстрелы сухо щёлкают, выбивая людей как кегли. — Останови это! — кричит Иуда в запрокинутое бледное лицо Джея Си. — Ты же можешь! Давай, мать твою, встань, сделай это! Смотри, их убивают, тех, кого ты так любишь, убивают, блядь, сделай хоть что-нибудь! — Я… я не могу, — шепчет Джей Си. — Уходим отсюда! — орёт Матфей, склоняясь над ними и пытаясь поднять Джея Си с земли. Вокруг звенят крики, воздух полнится запахом крови. Это невыносимо страшно. И ещё страшнее, что Джей Си кажется абсолютно безучастным, как будто внутри него что-то оборвалось и рухнуло в пропасть. Матерясь сквозь зубы, Иуда с Матфеем подхватывают его и волокут сквозь толпу, пригнувшись, а пули высекают искры позади них, врезаются в мягкие тела, звенят в неподвижном воздухе. — Бегите! — орёт Иуда в искажённые ужасом лица. — Бегите, суки, что вы стоите, мы спасём его, бегите! Вокруг колышется, извивается, кричит многоголосо живая стена, в которой появляются кровавые бреши. Рядом с Иудой падает женщина в жёлтом платье, на спине расцветает алое пятно. Кто-то из избранных вскрикивает. Тёмные фигурки сжимают кольцо по склонам, выстрелы звучат всё чаще. Джей Си спотыкается. Иуда плотнее прижимает его к себе. Они, петляя, убегают по пыльной дороге в сторону перевала, а за ними катится обезумевшая, воющая толпа, теряя по дороге окровавленные куски своей плоти. — Останови их! — кричит Иуда в бледное лицо Джея Си, задыхаясь от пыли. Тот мотает головой, снова спотыкается, и Иуда обнимает его за плечи. Они отрываются от толпы на повороте, ныряют в кусты у обочины и сквозь колючие заросли пробираются к склону, там, где сквозная пещера ведёт на берег Иордана. В окружении холодных влажных камней, в неожиданной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием избранных, громко стонет Иоанн — он держится за бедро, между пальцами сочится кровь. — Джей Си… помоги мне… — Потом, потом, — Иуда торопит всех, подгоняет словами и тычками в спины, волочит Джея Си за собой, как безвольную куклу, и они все гурьбой скатываются по поросшему колючками склону почти в реку. Бегом, бегом… Иоанна тащат Пётр и Лука, остальные шлёпают следом, Иуда и Джей Си замыкают этот скорбный ход. Штаны Иуды порваны в нескольких местах, на рубашке Джея Си зияют прорехи, видна окровавленная кожа. Он тяжело дышит, цепляется за Иуду, спотыкается и в конце концов опускается на землю. — Давай, еще немного, — Иуда тянет его вверх, — соберись уже, ты сможешь. — Нет… — Джей Си мотает головой, волосы, растрепавшись, закрывают лицо. — Не могу больше. — Нет, мать твою, ты пойдёшь! — рычит Иуда и вздёргивает его на ноги. Хватает за отвороты грязной рубахи и трясёт так, что голова Джея Си мотается вперёд и назад, как у тряпичной куклы. — Где твоя сила хвалёная, а? Включайся! Они снова бегут — все вместе. Бегут до тех пор, пока звуки выстрелов не затихают совсем. К тому моменту, как они добираются до дома, дышать не может никто из них. Окровавленные, грязные, измотанные, они вваливаются в комнату, и она наполняется запахом страха и смерти. Иоанна укладывают на кровать, Пётр разрывает штанину и морщится. — Навылет, похоже. Крови… — Помоги ему, — сквозь зубы тихо цедит Иуда, почти касаясь губами уха Джея Си и выходит из комнаты, в глубине души желая не просто покинуть этот дом, а смыться с этой чёртовой планеты. Из спальни раздаётся мучительный крик. Иуда улыбается. Потом они пьют — много, отчаянно, словно стараясь забыть. Джей Си молчит. Остальные смотрят на него робко, ожидая ответов, но он не произносит ни слова. Вливает в себя стакан за стаканом, дрожит и кусает губы. Мария приносит ему чистую рубашку, зовёт переодеться, но он не реагирует. Иуда сидит за другим концом стола и смотрит, смотрит на Джея Си в упор. Ищет свет — и не находит. Неужели это — всё? В конце концов избранные расходятся, на кухне остаются Джей Си, Мария и Иуда. Мария льёт на ладони ароматное масло из золотистого пузырька, напевая, начинает втирать его в виски Джея Си. Иуда смотрит. В нём закипает ярость — белая, жаркая, страшная. Он сжимает тонкий стакан так сильно, что он внезапно лопается и разлетается на мелкое звёздное крошево, заливая перчатку красным густым вином. — Сколько стоит это твоё масло? — Иуда кивает на флакончик на краю стола. — На какие деньги ты его купила? Насколько я знаю, он тебе ни черта не платит. Заработала? Как? — Замолчи, — мягко говорит Мария, улыбаясь. В этой улыбке — смертельный холод. — За старое взялась, да? — Иуда откидывается на спинку стула, сметает осколки со стола на пол. — И как оно? Много дальнобоев обслужила, чтобы потратиться на эту хрень? Джей Си, до сих пор сидевший безучастно, поднимает голову. — Прошу тебя… — А ты вообще заткнись, — Иуда шарахает по столу ладонью. — Ты мог всё остановить. Мог приказать им бежать, в конце концов. Мог явить грёбаное чудо — и ни хрена не сделал. — Он встаёт, упирается в столешницу, наклоняется вперёд. — Может быть, тебе просто нравилось, а? Что они настолько любят, что готовы умереть за тебя. И они умирали, знаешь? Дети, женщины… Они не бежали прочь, а закрывали тебя собой. Тебе это нравилось, да? Нравилось?! — Замолчи! — кричит Мария, её лицо искажено болью. — Убирайся! — рявкает Иуда. — Нет! — Уходи, Мария, — слабым голосом просит Джей Си. — Дай нам поговорить. Она смотрит на него сверху вниз, уголок её рта дрожит. — Джей Си… — Уходи, — тихо повторяет он, не поднимая головы. Они остаются одни. Лампочка под потолком мигает в неприятном рваном ритме. — Сколько ещё людей должно погибнуть за тебя? — негромко спрашивает Иуда. — М? Чтобы все, наконец, поняли, насколько ты важен. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Я прекрасно понимаю, о чём говорю. Я видел сегодня… Я видел, как они умирали. Мы живы только благодаря им. И ты ни черта не сделал. — Их было слишком много, Иуда. — Ты мог хотя бы попытаться! — Ты не знаешь, может быть, я пытался! Иуда смотрит на стакан с недопитым вином. Оно густое, похожее на свернувшуюся кровь, мутно блестит в свете лампочки. Слишком много крови стало вокруг. — С Ханной всё в порядке, — говорит он. — Она успела сбежать. Он встаёт, подходит к Джею Си, и тот вздрагивает, когда ладонь Иуды касается его плеча. — Знаешь, — говорит Иуда, — остановись, пока не поздно. — Это неважно, — шепчет Джей Си, склоняя голову и легко прижимаясь щекой к его руке. — Это уже неважно, Иуда, потому что всё равно всё скоро кончится. — Он поднимает голову и смотрит на Иуду полными боли тёмными глазами. — И меня не станет. Иуда опускается на колени, берёт в ладони его лицо. — Ты можешь просто уйти в тень. На время. Забыть про то, что тебя называют Мессией, вспомнить, что ты просто человек. Распустить избранных, не собирать больше людей, не проповедовать, не исцелять. Не делать ничего, что могло бы погубить тебя. Джей Си грустно улыбается. Убирает с лица Иуды длинную светлую прядь. Берёт его руку в свои ладони, прижимает к губам пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток. — Я чувствую лёд, — говорит он. — Серебряный лёд. Он усмехается горько, и Иуда высвобождает руку. — Всё скоро кончится, — говорит Джей Си. — Главное, чтобы ты был к этому готов.