Тридцать забинтованных дней

* * *

Охотник и жертва, лед и пламя, подозреваемый и следователь схлестнулись сегодня в тот самый вторник, в то тихое утро под мирным пасмурным небом, сквозь прорехи которого едва-едва брезжил белоснежный свет. Ничто не предвещало беды, ничто не пророчило ненастья, однако оба знали: один из них сегодня умрет. Взмахнет ресницами последний раз и канет в вечность тоски и боли среди бесплодных будней, окрашенных в светло-серые тона туманной пасмурности. И некуда бежать, и некем ему притвориться, да и к тому же было уже поздно: доктор видел, как жадно пожрал Джереми его испуганный вздох, врасплох заставая бедолагу в длинном белом халате. Не сослаться ему, увы, на шутки, не выдумать ему истории; хищная правда разверзла пред сими пасть, и ныне наблюдала, ожидая, пока неосмотрительный доктор сделает свой последний шаг, идя под руку с собственной глупостью. Тишина в комнате явилась им обоим оглушающей, биение сердца тяжело бухало в горле и отдавалось в небе, все ускоряя ритм до откровенного "престо". Прятаться было негде, врать было незачем. Быть может, только простая, невинная правда соизволит Людвигу побыть его защитником на этом извечном Авгиевом суде. Искренность бесплотной вуалью покрыла опечаленный лик, нежная грусть мягко коснулась правого плеча, и Доктор вывел его вперед, точно его потянули на веревочке. Сохранить молчание представлялось возможным лишь в том случае, если исповедоваться будет не перед кем, но даже если он выхватит из-за пояса пистолет и убьет мальчишку, один из свидетелей так и так останется рядом. Людвиг не сможет нанести ему вреда. Не сможет, доктор знал это; Чейз, чем бы он ни был, не всегда уходил даже по приему очень сильных лекарств, в дозах, опасных для возобновляемой жизни. Однако с каждым мгновением загадка мистера детектива выплывала из мрака, являя страждущим и любопытным все новые и новые факты, посягающие бог знает на что. Он и сейчас сидел в зале, на больничной койке супротив, но каждый из присутствующих не замечал его, или делал вид что не замечает его чернильные, смеющиеся глазки. Одному богу было известно, кто от кого бегал, и зачем. Маниакальное желание пристрелить мальчишку, может, пока что еще совсем легкое и ничем не подкрепленное, растаяло в саднящем сердце как только его обладатель пересекся взглядом с Чейзом, что холодным властным жестом пристально и неотрывно смотрел на него. "Только попробуй" произнесли не колыхнувшиеся губы где-то там, далеко-далеко, на самой потопленной грани сознания. А значит, дело серьезное, пусть в остальном мистер детектив не выдавал истинных намерений ни коем более: его тело расслабленно стекало по подушке, его ноги, как два угольных маятника, взбалтывали воздух, раскачивая в нем застоявшуюся пыль. Подобная игривость выказывала наблюдающим, что сложившаяся ситуация была Чейзу лишь легким фуршетом, пикантным и сладострастным на вкус. А главное блюдо он оставит на потом.       — Я... — Протянул Людвиг, пожевывая замявшиеся губы. — не знаю. Сознательно отчеканил врач, не поднимая глаз на юный лик. В присутствии Чейза его напускное самообладание как рукой сняло, врать расхотелось, из души словно что-то вычли, оставив зиять ее оголенными нервами на студеном ветру враждебно осклабившейся осени, шумящей извечным ненастьем в тяжелой душе. Лишь правда была ему единственным защитником от сей безумной фантасмагории, обуявшей общую палату дымом едче, чем истление костра, путами, крепче рукавов смирительной рубашки, и потому первый, и самый веский ответ Людвига был неопределенным сомнением. Исповедаться лучше, чем завраться.       — Не знаешь? Вот как. Я удивлен. — Высокомерно заметил Чейз на попытку честного оправдания. Но присутствующие словно не слышали его. Они так и продолжали пытливо смотреть друг на друга, выискивая ответы в нервном дрожании ресниц.       — Я тоже не знаю, но, Людвиг — Дыхание юноши по неопознанной причине участилось, а руки сковало тремором. Тяжело, когда тебя боятся, тяжелее лишь говорить с тем, кто боялся Джереми больше, чем он его, в изничтожающей манере стараясь, все же, при том ненароком не испепелить. — я... я хочу, чтобы ты знал, — Неуверенно продолжил его мысль юноша, сконцентрировав в прерывистом голосе все доступные ему оттенки ласковости. — Я тоже этого не делал. Я просто не смог бы провернуть все так тихо и быстро, и притом, твоим почерком.       — Так, погоди ка, — Насторожился врач, подозрительно прищуриваясь к лисичкиным глазкам. Он, быть может, уже и сам сомневался в собственной адекватности на фоне произошедшего, но кое в чем он мого отдать себе ответ. Ибо эта новоявленная претензия Джереми даже вскользь не была озвучена ранее. А значит, в исконном условии ее попросту не существовало. Занимательная поправка явно смутила доктора, и он, собрав в кулак все мужество, парировал юному королю. — А это ты откуда знаешь?       — А не все ли равно? — Холодно огрызнулся разведчик в совершенно несознательном порыве отчуждения. — То есть по-твоему, остальное в ситуации не является чем-то странным?       — Говори что хочешь, но я поклясться могу, я не делал этого! — Тоже начиная выходить из себя повысил тон военный врач. Дурной пример заразителен. Базарные перебранки еще никогда не решали споров.       — И как звучит последовательность событий с твоих слов? — Вскинулся на обидчика Джереми, поднимая красивую шею. Его нежные французские кудри всколыхнулись ухоженными лозами, прежде чем послушно опали в обрамлении лика, и доктор заметил, как между локонами на мгновение блеснуло пасмурное небо, но свет надежды угас среди недобрых огоньков в его холодных глазах. Людвиг глубоко задумался. Казалось, каждое слово может дискредитировать его, грубо подорвать авторитет и даже не удосужиться извиниться, когда жестоким аргументом бросит доктора в вязкую пучину собственной лжи, откуда не было выхода более надежного, чем развоплощение, игрушечная гибель, временная смерть, обесценившая всуе понятие о существовании. Никогда еще так искренне не хотелось сказать "да чтоб мне провалиться!" и провалиться на самом деле, канув в забытье на веки вечные. Глупо было отрицать, глупо и оправдываться, когда собеседник уже знает правильный ответ, либо мастерски блефует, одно, но эту серьезность в глазах, дополненную хитрой улыбкой, Людвиг уже вряд ли с чем перепутает. Над ним грубо доминировали, выказывая напускное превосходство, дешевое и болезненное, и не похожее на жестокую провокацию.       — Я... — Простонал врач, взглядом умоляя его отпустить. Но слушатель подле него сидел жутко некомпетентный и бестактный. Даже сейчас его попытки начать звучали, скорее, как зов о помощи, что был благополучно пропущен собравшимися мимо ушей.       — Ты что? — Бессердечно поддразнил доктора юноша. — Говори, не бойся, тут ведь... никого нет.       — Верно, — Все нервно метался врач, точно в преддверии некого чуда, что вот-вот должно было произойти с ним, и которого по неведанной причине все с ним не случалось. Но взгляд его пристыженно дрожал, не находя в себе сил и смелости обратить беглое внимание на койку, простыни на коей были застланы со всей присущей доктору скрупулезностью, однако на них явно что-то сидело, сидело, и игриво театрально таращилось. Боковое зрение сложно обмануть.       — Ну? — Нетерпеливо взвился юноша, воспрянув над кроватью уж слишком резво для больного.       — Ну, я сел за стол когда наступил вечер, — Наконец начал врач, не переставая думать о собственном прекраснодушии. — Взял с собой кучу черновиков и ручку, по дороге запнулся, дважды. Но я не думаю, что тебя это должно волновать. Разведчик кивнул.       — ...на другой стол я поставил стакан с кофе, который принес после первого скомканного листа, а потом... еще несколько. Так я и разминался, чтобы спину себе окончательно не отсидеть. И не только ее. Я ходил из одной локации в другую, и придумывал черновики, по дороге, и когда садился, и когда сочинял. Так прошло несколько часов, хотя я уже не смогу сказать точно, сколько именно прошло времени. Я лишь хотел вытащить тебя отсюда, потому потерял его счет. Хотя, какая разница? Я работал до поздней ночи, работал и работал, но все впустую, а больше я ничего не помню, я только утром нашел себя на столе.       — А письмо? — Железным тоном строго осведомился Джереми.       — Уже было на нем, и было написано от корки до корки! — Всплеснул руками доктор, так, словно первый раз об этом слышал. — Но я не делал этого!       — Но... если не ты, то кто же? — С опаской в голосе протянул слушатель. Впервые за это утро ему стало немного жаль военного врача.       — Не знаю! — Изобличенно вскрикнул доктор, заливаясь звонким истерическим хохотом. — Не знаю!! Но я могу доказать, я невиновен!       — И каким образом ты мне это докажешь, если все факты складываются против тебя?! — Разведчик повысил голос лишь для того, чтобы его было слышно, однако незнание простейших правил психологии сыграло с мальчиком жестокую шутку. Этим он только дал лишний повод для агрессии в стою сторону, вынуждая доктора польститься на предложение о конфронтации.       — Каким образом я докажу!? Каким образом -я- докажу?! — Сквозь зубы выцедил тот, стараясь всем своим видом не напоминать умалишенного. Но получалось плохо. — Ох! Я никогда не пишу так красиво не на разлинованной бумаге! Мои руки тряслись, мой халат пошел пятнами от кофе только из-за этого, я достану его из стирки, если тебе так неймется, я принесу измятых черновиков! Это писал человек в ясном уме, без сонливости на кончиках пальцев, человек, что был спокоен! Не я! Не я... Не я. Частое дыхание потихоньку сходило на нет, доктор зажал лицо руками, придерживая губы впившимися пальцами. Он повторил нехитрую последнюю фразу из двух слагаемых еще несколько раз, до тех пор, пока между словами перестали встревать отрывистые смешки, и, как только его внутреннее состояние угомонилось, он оправился на кровати как ни в чем не бывало, стараясь даже вновь возобновить бравый вид. Но собеседник перед ним был несколько умнее ребенка, а догадаться об эмоциональной нестабильности доктора запросто могло бы даже животное. Так что действительно поверить о то, что ничего не было, мог бы, разве что, только камень. К счастью или к сожалению, Джереми не стал задавать лишних вопросов. Только тот, что скользил золотой нитью по всему диалогу, тот, что бедный юноша уже повторял как мантру, неосознанно слетавшую с губ:       — Но если не ты, и не я, то... Людвиг, — Тихо добавил тот почти дружеским тоном, видя, что доктор снова начинает нервничать. — н-не подумай, что я не верю тебе. Я верю, и я вижу, что ты был искренним. Но сам факт существования этого письма слегка странный. Впрочем, не менее странный, чем тот, каким образом я узнал о нем. Но это не важно. А если и важно, то я расскажу тебе обо всем чуть позже. Ведь если не ты, и не я, то... кто же?       — Действительно. Кто? Тихо зашипело сквозь помехи умолкнувшего радиоприемника голосом под сенью разума, и близким, и далеким, и таящим в голове ледяным кубиком, небрежно брошенным в нагревающийся виски. Нет ответа сквозь нервное дрожание губ. Нет ему внимания. Нет ему... тела. В любом другом случае, мистер Чейз, застигнутый врасплох этим фактом, только сызнова бы опечалился, но что это? На сей раз безразличие к бесплотной натуре не оставило ее в стороне, не осадило пенкой на взбитой гуаши, заставив молчать в исступлении, исходясь искорками гнева, снующим по кучевому облаку волос чернее полуночи. Шаги. Шаги чеканят каждую пятую секунду, двигаясь по направлении к доктору, пока их обладателя упорно не замечают, или, быть может, не видят в упор. Быть может, их безразличие объясняется простым и стылым страхом, студенистой массой свернувшимся меж полушарий воспаленного мозга, а может, унизительной и покорной безропотностью. Никто не поднял на Чейза взора, однако ввиду его присутствия тишина в комнате уже не была такой пустой.       — Что же вы молчите? Никакой реакции. Лишь только отрешенные думы, мысли и взгляды сновали по полу, подобно домашним мышам.       — Лю-двиг, Дже-ре-ми... — Ласково позвал мистер детектив, выходя в центр залы. Шаги, и еще несколько, и вот Чейз уже красуется в той непосредственной стыдливой близости, манерно опираясь бестелесной рукой о ветхую больничную ширму, так, что эти двое едва не дышали в него, ощутимо нервничая, но делая попытки создать видимость того, что в общей палате было все "в порядке." Жаль, но не в этот раз.       — Что такое? Один из вас язык проглотил? — Прошипел Чейз с обаятельной ноткой издевки в голосе, неощутимо погладив Джереми по затылку. Он видел, как сузившиеся зрачки Людвига жадно пожирали каждое его движение, и это лишь распаляло боевой настрой. Людвиг -видел- его. Видел, но не смел заговорить.       — О, я знаю, каково это. Знаю, что значит видеть то, чего нет. Знаю, что значит слышать голоса. Ужасное чувство, не так ли, Джереми? Не так ли, Людвиг? — Риторически вопрошал повествователь, собственнически расхаживая от одного слушателя до другого. Это напоминало то, как паук играется с мухами, ведя сих за руку по дорожкам из хитросплетающихся мыслей, и планов, и уз. И все ему знакомо, и все ему изведано, и он уже знает сюжет, знает план, знает истину, знает и развязку. Но какая с его стороны будет вопиющая, непростительная пошлость сказать подобное в лицо.       — И вы двое никогда друг другу не сознаетесь в том, что я здесь, вы ведь "не можете видеть меня одновременно", так как я, как порядочная ожившая шизофрения, могу обитать в голове только у одного из вас, ведь так? Но друзья мои, разве это не удивительно, что вы сейчас пялитесь в пол, продолжая молчать уже которую минуту? Ни разу не подозрительно. Обычно люди так и делают, когда встречаются. Чейз остановился и немного постоял. Очевидное преимущество над всеми вместе взятыми очень льстило ведущему, из-за чего дешевый спектакль и вовсе прекращать не хотелось. Но очередное "ноль реакции" понемногу стало выводить его из себя.       — Вы двое видите меня, довольно притворства! — Властным тоном повелевал он, картинно раскидывая руки в стороны. — Я здесь, в этой самой комнате, стою перед вами, так посмотрите же на меня! Просьба Чейза вновь остается без внимания.       — Посмотрите на меня!! Никакой отдачи.       — Посмотрите на меня!!! — Вскрикнул Чейз не своим от ярости голосом. В два прыжка его теневое тело моментально оказалось подле доктора, и прежде чем тот успел хоть что-нибудь сообразить, Чейз яростно хлестнул Людвига по щеке. В комнате зазвенел тот звук, который обычно получался от сильного и резкого удара одной бесплотной сущности о другую. И, быть может, в воздухе сие не отдалось ничем, однако теперь его практически невозможно было игнорировать. Голова доктора ничуть не дернулась, в последний момент Людвиг удержал самообладание и не выдал своего запретного общения с чем-то противоестественным, но по возвратному движению тот ненароком заметил, как рефлективно отскочил назад Джереми, едва сдержав в горле болезненный крик. Теперь-то сомневаться было не о чем. Джереми точно видел его. Джентльмены переглянулись. И в этот момент доктор заметил как мертвенно побледнело лицо разведчика, как холодный пунцовый румянец проступил на его щеках, окрасив их акварельными пятнами в пунцовые оттенки ужаса. Еще немного, и его бы всего пробило бы мелкой нервной дрожью и затрясло бы уже от ярости, но юноша был столь напуган, что не мог сделать и этого. Диафрагма пациента неестественно подпрыгивала, и пусть доктор не слышал его частого тяжелого дыхания из-за шума крови в ушах, он догадался, что состояние разведчика было ничуть не лучше его собственного. Кудри прилипли к мокрому лбу, Джереми лишь раз откинул их на бок, после чего впал в ступор и не двигался. Он лишь судорожно глотал ртом воздух, смотря на широко улыбающегося Чейза в абсолютно новом свете. Несомненно, Джереми видел его, видел также, как видел Людвиг, устремленный в одну точку, порывисто дергающий воротник домашней рубашки так, словно он мешал дышать доктору, словно полз тяжелой змеей вокруг его шеи и теперь обвивал кольца за кольцами, безжалостно сдавливая общую сонную артерию в мертвенной хватке.       — Джереми, ты... Т-ты тоже его видишь? — Заикаясь в лихорадочном полусне простонал доктор, вжимаясь руками в каркас больничной кровати до той силы, что под прозрачной пластиной ногтей появились неряшливые кровавые разводы. Чейз только возмущенно всплеснул руками. Эти двое вели себя так, словно он доселе вообще не говорил им всех этих нужных слов.       — Да, — Выдохнул маленький король, цепляясь беспомощным взглядом за растерянное лицо врача. — Д-да, и я думал, что только я и вижу его! Я ведь его и выдумал! Но если это не так, и ты тоже слышишь его, то... Ах! Что ты такое?! Не подходи!!! Джереми взметнулся над койкой, едва ему довелось окончить последнюю истеричную реплику, еще хоть как-то напоминающую человеческую речь. Далее его голос полностью заглушили слезы. Воя от бессилия и страха, юноша отполз за кровать, охваченный приступами ужаса. Тяжелая неподвижная нога с грохотом рухнула на пол, Джереми беспомощно поволок за собой загипсованную конечность и спрятался в изголовье, свернувшись там до маленького шарика.       — О, это не очень-то приветливо с твоей стороны, Джереми. — Обиженно ответила теневая фигура, но попыток запугать до смерти не сделала, когда осталась на том же месте. Ах, такая милость словно выказывала, что Чейзу тоже можно было доверять, хотя делать это не рекомендовалось никому из присутствующих. Подобная сцена напоминала знакомство волонтера с маленьким котенком, который, дай волю, схватил бы существо за шкирку и грубо учинил какое-либо из благ, однако он по некоторым причинам нежничал, позволяя обнюхивать руки, прятаться за каждым столбом и очень долго привыкать к факту его существования. Как и ожидалось, извинений в свой адрес мистер детектив не получил. Только невнятные стоны, слезы, и возьню облачного буйства других оживших шизофрений, скатавшихся в комок вкруг мальчика, облепивших его в надежде защитить от угроз внешнего мира. Их умиротворенное блеяние немного успокоило Джереми.       — Перепичкал ты его своим обезболивающим. Говорил же, сахар надо давать. — Отрешенно добавил Чейз, оборачиваясь через плечо к доктору. Как подобает истинному следователю, он принял ситуацию хозяина спокойно, провожая глазами его стенания в смятении на фоне блеклых стен. — Передозировка оного опасна, равно как и затянувшееся лечение. Обезболивающее может дать по мозгам. Я уже заметил, что в последнее время он ничуть не лучше чем ты.       — Я не понимаю ни слова из того, что ты несешь. — Сердито раздалось в ответ со стороны доктора, наблюдавшего вместе с детективом ту же чудную картину. — И до сих пор не могу поверить, что я разговариваю с тобой как с отдельным человеком, а не, допустим, как с альтернативным мышлением. Кроме всего прочего, Джереми тоже может видеть это. Джереми? Подозвал уполномоченный пациент зависимого, в том числе и ради того, чтобы осведомиться, что с ним все было более-менее стабильно.       — Д-да? — Сквозь частое дыхание подал робкий голос юноша. Хотя бы на имя откликается. Уже хорошо.       — Ты...       — То же, что и ты, Людвиг. Он сказал, что мне надо давать сахар, чего бы это ни значило. Вздохнув, доктор перевел ничего не понимающие глаза на стену, чтобы хоть немного отвлечься ото всех этих событий, после чего закрыл лицо ладонью, отвернувшись от мира в собственную плоть. Казалось, что при должном усилии и практике подобного теневое существо исчезнет как монстр из-под кровати, если ты достаточно долго будешь держать глаза закрытыми. Вены на высоком лбу немца - все, кроме одной - проступили так сильно, что по ним можно было слышать сердцебиение.       — Боже правый, я что, с ума схожу..? — Констатировал ситуацию он, сползая рукой по подбородку. В процессе подобной процедуры ему даже удалось выровнять дыхание, и теперь его вошедший в аварийный режим организм уже не так сильно пугал вид чего-то, что он мог слышать, но не мог потрогать.       — Ха-ха! — Весело улыбнулся черноглазый мистер, поворачивая сумеречный профиль по направлению к доктору. — Нет-нет, дражайший, с ума по одиночке сходят! А вы, вы оба, вы в разуме, более или менее, уж поверьте мне.       — Х-хорошо, допустим... — Джереми пугливо высунулся из угла, опираясь руками на пропахшую хлором койку. — Н-но... Если я тебя выдумал, то как ты оказался здесь? Я имею ввиду... как ты стал настоящим? Как ты существуешь? Ведь тебя видит Людвиг, и вижу я, и мы - мы оба - слышим то, чего нет. Вернее, — Разведчик неопределенно сощурился. — вернее... то, чего не должно быть на самом деле, но тем не менее, по какой-то причине существует.       — У меня тот же вопрос. — Задумчиво потер затылок Людвиг. По нему чувствовалось, что он не так сильно боялся Чейза и был шокирован, скорее, неожиданностью его появления. Но даже такое короткое время смогло внести необходимые корректировки в ситуацию, и вот доктор уже говорил с ним почти на равных правах.       — Тебе(!) бы сейчас следовало больше всех прикусить язык. — Раздраженно заметил детектив, едва не тыча во врача пальцем. Знакомая песня, вот только она никогда ничего хорошего еще не обозначала. Между тем, мистер Чейз продолжал удивлять всех некой околесицей, крепко вбитой в его рассудок, и, верно, одному ему известной. — Ибо ответ на этот вопрос знаю не только я, господа. Не только я, Людвиг.       — Ты пытаешься вскружить нам обоим голову. — Рассудительно вздохнул доктор, пытаясь со стороны оценить ту ситуацию, в которой сам и участвовал. — Ты дуришь нас, водишь за нос кругами. Джереми, тебе он тоже говорил, что на самом деле ты что-то знаешь, но никогда не договаривал что именно? Спросил доктор, кивая в сторону высунувшегося из-за подушечной баррикады юноши. Надо же, видя спокойное состояние взрослых, его вид стал даже меньше напоминать покойника. Такими темпами он, быть может, вскоре и улыбаться начнет.       — Да, — Подтвердил неясные попытки Чейза хозяин ожившей шизофрении. — но потом извинился.       — И как эту ситуацию прокомментируешь ты?       — Как я "что"? — Презрительно фыркнул тот. — Я оговорился по привычке, меня спровоцировало его "не знаю", что обычно в комплекте с -тобой- прилагается.       — Так себе объяснение, мистер "Чейз". — Довольно хохотнул доктор, увереннее расположившись на кровати. Его положение предполагало контроль ситуации, и невесть какие мысли, чудом попавшие ему в разум, обуяли мозг внезапным приступом веселья. — Если это, конечно, твое настоящее имя. Добавил он, думая, что так только больше укрепит свой авторитет. Но недобрая искорка, метнувшаяся в глазах детектива, красноречиво намекнула на противоположное.       — О! Откровенно простонал мистер, и улыбка его разинулась так, что полностью порвала шаблон. Это было невозможно с точки зрения анатомии.       — Чтобы узнать мое настоящие имя, Людвиг... Тебе будет достаточно лишь заглянуть в свой кошелек.