Саймон говорит

— Что еще? — небрежно бросает Снейп, оглядывая пустой класс. Почти пустой — раздражающий донельзя Поттер подходит ближе. Мнется, пару раз порывается сказать что-то. Гарри не уверен, что не получит по шее за такую наглость. Но теорию Гермионы проверить все же нужно. — Да говорите уже! — Снейп не может сосредоточиться на проверке работ — мешают эти пронзительные до боли в висках глаза. — Профессор… — Гарри вздыхает, как перед прыжком в воду. Ледяную воду, которая вот-вот снесет крышу. Что, если Гермиона ошиблась? Как глупо… — Ну? — Снейп откладывает пергамент в сторону, — Мне назначить отработку, чтобы вы наконец заговорили? — Поставьте мне «Превосходно» за контрольную! — выпаливает Гарри, быстро, лишь бы сказать, и лишь бы профессор не сразу разобрал. После гриффиндорец круто разворачивается и вылетает из кабинета с бешено колотящимся сердцем. Он ненавидит Снейпа, презирает, но боится. Не так, как Невилл, но тоже весомо. Даже гадать не нужно — что ему будет за такую наглость. Отработка в кромешной тьме кабинета, с какими-нибудь мерзкими тварями. Будто одного Снейпа ему мало. — Ну-у? Что он? — за поворотом с такими же стучащими сердцами ждут друзья. Гермиона кусает губы. Наверное, чувствует себя виноватой. Рон тоже на взводе, но у него — свои причины, а именно — здоровенное эссе по зельеварению на следующий вторник. У них у всех — это эссе. Правота Гермионы была бы как никогда кстати. — Не знаю, что он! Он — ничего. Я даже не уверен, что он расслышал… — Гарри! Другого шанса не будет! — шепчет Гермиона, одергивает ткань мантии. Нервничает. Еще бы. — Знаю. Но, черт возьми, он меня убьет, если мы ошиблись! — Гарри выделяет это «мы», потому что Гермиона совсем не виновата. По сути-то, он сам полез. А подруга разве что укрепила его бредовые идеи. — В четверг и узнаем, — ободрительно улыбается Рон, однако похоронного настроения это не умаляет. — Если доживу. — Если доживешь. К четвергу Гарри сгрызает все ногти на правой руке и уже принимается за левую. Всякий раз, сталкиваясь со Снейпом — на лестнице ли, в Большом зале — пытается исчезнуть из его поля зрения как можно быстрее. Честно признаться — он даже иногда ждет какое-нибудь проклятие в спину, с ублюдка станется подобное провернуть. Поттер спускается в подвалы, как на казнь. Друзья полностью разделяют это настроение. Гермиона почти что плачет. Но дверь кабинета зельеварения оказывается заперта. В мучительном ожидании проходят пять минут — за это время у класса собирается целая толпа пятикурсников, слизеринцы недовольно гудят, гриффиндорцы с надеждой озираются по сторонам. А потом они слышат стук шагов на лестнице. Гарри отводит взгляд. Ну, все… — Прошу за мной, — звучит голос профессора Макгонагалл, и золотое трио одновременно вскидывает головы. По пути к классу трансфигурации все трое, хором, думают об одном. — Профессор Снейп сегодня не сможет провести занятия, — поясняет Макгонагалл, когда все занимают места. — Но он уже проверил ваши работы, и я могу вам их раздать, — она взмахивает палочкой. Стопка листов начинает свое путешествие по классу. — Думаю, лишние часы трансфигурации нам не повредят, так что прошу достать учебники и открыть на параграфе четырнадцать… мистер Поттер, вам нехорошо? — она беспокойно рассматривает побелевшее лицо Избранного. — Все… все в порядке, профессор, — только и может выговорить Гарри. Сердце стучит так, словно вот-вот вырвется и помчится вскачь по классу. На листке в трясущихся руках Гарри Поттера красуется чернильное «П». До гостинной он чуть ли не бежит. Думает — говорить в коридорах о подобном небезопасно. Хотя, услышь его кто-нибудь, наверняка посчитал бы умалишенным. — Ну, Гермиона! Ну ты даешь! — Рон чуть ли не пляшет, нарезая круги по гостиной. — Охренеть не встать! «Превосходно»! — Да-да, Рон, мы поняли, — вымученно улыбается Гарри. У него-то на душе не так радостно, внутренности скручивает от недоброго предчувствия… а чего, собственно, опасаться? И, главное — кого? — Заживем теперь! — продолжает Рон, и сочиняет такие грандиозные планы, что Гарри тоже невольно думает — «заживем».

***

— Они тебя ненавидят, — внезапно произнес Поттер немеющими губами. Аврор был пьян, почти мертвецки, но все так же опасен. Северус сидел напротив — ужинал, вроде как. Вот только кусок не лез в горло, и вилка с намотанными нитями спагетти казалась непосильно тяжелой. Спагетти болтались из стороны в сторону, мазали по воздуху в нетвердой руке. — Извини? — Все, о ком ты постоянно болтаешь, — пояснил Поттер, отправляя очередную порцию в рот. Я… что? — Северус осмелился взглянуть в глаза аврора. И ему решительно не понравилось их выражение. В доме было тихо. Впрочем, в коттедже Поттера тишина царила всегда. Но сейчас Северусу казалось это ненормальным, пугающим. Сидели они, как всегда, за небольшим узорным столом. По правую руку Северуса чернела гостиная. Где-то там, в ее глубине, в зеркале отражался свет вытяжки. Снейп поежился — кажется, одно из окон было открыто. — Ну, вчера ты про МакГонагалл сказал, — продолжил Поттер. — Не помню, какого черта, но как-бы по делу. Но я знаю, чего ты добиваешься. Северус боялся спросить, чего же он добивается по мнению Поттера. Ничего хорошего, наверное. Ещё он подумал о том, что, должно быть, эти «они» живы, раз все ещё в состоянии испытывать чувство ненависти. Эта внезапная мысль его успокоила. А Потом аврор произнёс нечто такое, от чего у Северуса глаз задергался: — Хватит подмазываться. — Что? — выпалил зельевар, не совладав с собой. Уж чего чего, а подобного он не делал. — От того, что ты все время их упоминаешь, я не стану тебя больше любить. — Любить? — тут Северус не выдержал и вскочил. Сюрреализм происходящего нарастал со страшной силой. — Любить?! Так ты это называешь?! Он почти что кричал. Голова закружилась от резкого подъема, и зельевар на мгновение приложил пальцы к переносице. Гарри был пьян и нёс полную чушь, мысли его метались и речь путалась. Но Северус чувствовал себя так же — от возмущения, и поэтому промолчать не смог. Поттер посмотрел холодно. Так, что в ином случае у Снейпа бы подкатило к горлу. Но он, чтобы не вмазать сгоряча в ненавистную физиономию аврора, отошел к плите. Впервые так невыносимо хотелось подраться или что-нибудь испортить. Северус сложил руки на груди, кончики пальцев неприятно покалывало. — Да, Северус, — собственное имя в устах этого человека противно задело что-то внутри. — Ты заслужил только такую любовь. У Снейпа перехватило дыхание. Поттер медленно растянул губы в ухмылке — змеиной, недоброй. Ему нравилось выводить Снейпа из себя, нравилось, когда тот вел себя, как живой человек. Нравилось видеть остатки того, что он когда-то звал Ужасом Подземелий. На пьяную голову подобное воспринималось ещё приятнее. Его зельевар стоял у плиты и тяжело дышал. Гарри подумал, что мог бы приказать ему положить руку на раскалённую комфорку. Или приложиться лицом. Он уже вдохнул было, чтобы предложить что-то из этого для «усмирения пыла», но вдруг почти физически ощутил, как резко изменился настрой Снейпа. Он так стремительно поник, что Гарри смутно забеспокоился, что зельевар сейчас попросту хлопнется в обморок. Но падать он, похоже, не спешил. Северус помнил их первый подобный разговор. Тогда все кончилось ужасно, просто катастрофически. Все кончилось уродливым осознанием собственной беспомощности. То был вечер, когда Северус по-настоящему, не от физической боли, разрыдался перед аврорским ублюдком. Все началось с ссоры. Поттер тоже помнил тот вечер, поскольку такую власть он ощутил впервые. Даже осознав, что одним приказом поднял человека из мертвых, он не был настолько опьянен собственной силой. — Почему ты это делаешь?! — выпалил его зельевар, трогательно прижав лопаточку к груди. В своем однотонно-бордовом фартуке с собранными волосами он казался одной их тех домохозяек, что показывали в рекламах стиральных порошков. — Делаю что? — стыло переспросил Гарри, наматывая спагетти на вилку. Те отчего-то именно в этот проклятущий вечер казались неимоверно скользкими и все никак не подцеплялись нормально. Вопреки стереотипам о зельеварах, Снейп готовил скверно. Гарри все приценивался к кулинарным учебникам — приходя домой, он рассчитывал есть хорошо. — Еще раз приготовишь такую дрянь, и я тебе все пальцы переломаю. — Вот, — внезапно сказал Северус вместо привычных извинений. — Вот что я имею ввиду. Поттер усмехнулся. Отправил порцию макарон в рот. На вкус они были лучше, чем раньше, но хвалить своего зельевара мужчина не спешил. Вместо этого он, сглотнув, стал усердно наматывать на вилку новую порцию. Снейп рядом шевельнулся — наверное, хотел уйти, буквально уйти от тишины, повисшей на кухне. Поттер сказал: — Ты же не рассказываешь стиральной машине, в чем ее предназначение? Снейп моргнул недовольно. Он выглядел оскорбленным до глубины души. И ещё разочарованным. Он сказал: — Но я-то человек. — Это как посмотреть. Гарри лукаво подмигнул и отправил в рот ещё одну порцию спагетти. В слова аврора не верилось. Совсем. Он же не мог так думать? В самом деле, Снейп был ему врагом — был почти двадцать лет назад. Но, если задуматься, лично Поттеру он ничего не делал. Ничего, обиднее отработок. Разве за это он заслужил такое отношение? Северус выпалил: — Как? Как еще тут можно… посмотреть? — он экспрессивно взмахнул руками, видимо, показывая, как. Поттер медленно, почти что торжественно, выпрямил спину. Звякнула о столешницу вилка. Когда он заговорил, голос его звучал что этот звон — так же пронзительно и холодно: — Ты убил Дамблдора. Предал Орден. Стал причиной смерти моих родителей. Достаточно? Или мне начать вспоминать «старые добрые» школьные деньки? Северус растерянно уставился в лицо аврора. Странно, но за четыре месяца совместной жизни, они ни разу не поднимали тему прошлого. Он только сказал: — Я могу объяснить. И почувствовал себя ужасно глупо. Он ведь мог, правда мог. И сейчас это уже было не важно — весь этот план, раз победа над Темным Лордом свершилась. Не без его, Северуса, участия. — Ладно, — внезапно даже для себя самого согласился Поттер. — Объясняй. Скрипнули ножки стула — Поттер отодвинулся от стола, чтобы широким движением закинуть ногу на ногу. Аврор действительно приготовился слушать, и Северусу на мгновение даже показалось, что у него есть шанс убедить Поттера… в чем бы то ни было. Для начала хотя бы в том, что существуют альтернативные версии событий. И тогда он рассказал все. Выложил, вывернул душу, исполосовал по кусочкам воспоминания и разложил перед Гарри в хронологическом порядке. Его будто бы прорвало, он говорил и говорил, вкладывался так, что с каждой минутой чувствовал, как подступают слёзы. Он держался. Это было подобно исповеди, покаянию в церкви, и с каждым словом дамоклов меч над головой все больше терял в весе. Он рассказал и про план Дамблдора, про седьмой крестраж, про Лили… О том, как любил, как убивался, он рассказал обо всем, о чем знал сам. О том, как защищал Поттера. О своём Патронусе. Северус никогда не рассказывал об этом никому — по понятным причинам, и сейчас на время наконец почувствовал себя лучше. На время — потому, что подняв взгляд, увидел мерзкую до дрожи ухмылку на лице Поттера. Конечно, он не поверил. Достаточно было одного мгновения, чтобы это понять. Мерзкие остатки скудного ужина поднимались по пищеводу холодным комом. Северус, который минуту назад разворотил все свои раны, пытался поспешно вернуть душу на место, спрятать, на этот раз навсегда. Он испугался, сам не понимая, чего, и подтянул руки к лицу, как будто его собирались бить. Может быть, и правда собирались, но передумали. Аврор выглядел… позабавленным. Снейп схватился за шею, где в последние минуты жизни ощущал укус Нагайны. Теперь же другой змей мучил его, не отпускал капканом своих мощных челюстей. Он вдруг вспомнил нечто очень важное. Северус подался вперёд, к Поттеру, заглянул в его смешливые глаза и горячо произнёс: — Воспоминания! Я поделился ими с тобой, помнишь? Когда… когда умирал. Я сказал тебе посмотреть на меня в омуте памяти. Их нельзя подделать. У Северуса перехватило дыхание. Ну как, как он мог позабыться о своей последней слабости, которая теперь могла спасти его существование, освободить хотя бы от части той мести, что Поттер готовился осуществить. — Я их не видел. Слова взрезали тишину. Снейп совсем перестал дышать. Это звучало так просто, с такой мимолетной интонацией, что у него мурашки поползли по спине. — Почему?.. — только и сказал он, замирая на месте. Липкое ощущение, такое, как когда он оглядел свои испачканные в кладбищенской земле руки, поползло по позвоночнику. — Ты действительно хочешь услышать ответ? — Гарри растягивал слова в манере, которая решительно ему не подходила. Северус помнил, каким был этот мальчишка, и поражался изменениям. Он — тот, кого считали врагом, кто предал Орден, был предан всем миром, убил Дамблдора, — не мог даже вообразить себе, что могло произойти с человеком, чтобы он изменился так скоро и так бесповоротно. Он сглотнул, понимая, что истина расколет его душу на части. Но, твёрдо решив, что с него хватит недомолвок, он произнёс не дрогнувшим голосом: — Хочу. Снейп понимает, что то, что он услышит ему не понравится. Ему всегда не везло — отчего же должно было повезти в тот самый решающий момент? Наверняка склянка с воспоминаниями грохнулась об пол, и все его чувства оказались в земле. Или Гарри о ней попросту забыл, ведь шла война, и посмотреть нечто настолько унылое в пылу сражений Поттер просто не додумался. Но как тогда он выиграл, как уничтожил Темного Лорда? Гарри не мог знать, что он крестраж. Он должен был узнать от него, от Снейпа. А если этого не произошло… — Потому, что мне было плевать. Голос аврора взрезал тишину вновь. И тут же все вокруг точно замерло. У зельевара перед глазами заплясали цветные круги. «Плевать…?» Северус, не чувствуя пола под ногами, прислонился к кухонному шкафу. Ручка больно задела ребро, а он думал только о том, как бы дрожащие ноги его не подвели. — В каком это смысле тебе было плевать? — голос, сильно дрогнувший, сорвался к концу фразы. Гарри посмотрел устало. Будто бы Снейп был назойливым ребёнком, который в сотый раз спрашивает, почему небо голубое. Он сказал: — В самом прямом. Твои душеизлияния мне были ни к чему. К тому же, на кой черт мне слушать заведомую ложь? Ты всегда был лживым подонком, ты и теперь им остался. С той лишь разницей, что я могу тобой помыкать. Но это ведь тебя не перевоспитает, так? Послушай-ка сюда, мой хороший. Многие погибли в той осаде. После того, как ты сдох, бои продолжались ещё несколько недель. И все это время твой вонючий морщинистый труп валялся там, где я его оставил. Как и трупы наших, рассеянные по полю перед замком, недосягаемые из-за шквального огня заклинаний. — Н-но как… как тогда мы победили… — Северус отказывался верить. Он был научен, пусть и плохо, сострадать даже врагам. Ему было жаль заносчивых Малфоев, жаль Лили, да даже эту здоровую хагридовскую собаку, которой в ночь его бегства подпалили хвост. Он никак не мог понять Поттера. Разве в нем всегда это было? — «Мы»? — Поттер расхохотался, да так, что в ушах зазвенело. — «Вы», Снейп, как раз-таки проиграли. Если ты не заметил. Или ты что же, причисляешь себя к тем, кого так жестоко предал? Мы победили. Счастливый случай помог. Бац! И нет вашего господина. Эта война в каждом оставила след. Мы изменились, стали жестче, чтоб не дать подобраться близко таким крысам, как ты. Но если ты изнываешь от желания лизать кому-нибудь ботинки, можешь вылизать их мне. Нет? То-то же. Много моих друзей там погибло, пока Гермиона не наткнулась на клочек бумаги о крестражах. Нашла его под своими собственными ногами, в грязи. Это она все придумала, она. Спустя две мучительных недели, спустя смерти Флитвика, близнецов, Люпина, МакГонагалл и многих, многих других, от кого ты отвернулся, мы одержали победу. А вас побросали в наскоро вырытые могилы за чертой кладбища. Ваших надгробий было меньше. Можешь торжествовать. Все вышло так паршиво! И все из-за капризов обиженного мальчишки. Посмотри он воспоминания — и многие были бы спасены! Северуса захлестнула волна ярости. Если прежде он стоял, нетвердо привалившись к шкафу, то теперь он шагнул вперёд, плечи его расправились а подбородок взметнулся вверх. Он заметил, как Поттер напрягся. Снейп заговорил, и голос его, отдававший железом, с каждой паузой все более походил на шипение: — Безмозглый мальчишка! И ты смеешь меня обвинять? Ты, один лишь ты виноват в том, что они погибли! Я растерзал свою душу, отдал тебе на суд осколки того, что осталось от моего разума, и в них ты должен был найти ответ, чем скорее, тем лучше. Но я берег тебя, берег до самой своей смерти! И только тогда решился поделиться тем, что знаю сам. А ты просто пренебрёг этим. Не принял во внимание… как, как вообще такое может быть?! Северус схватил свою левую руку. Он дрожал, сгорая от чувства несправедливости, от ярости, терзающей грудь. Это все Поттер. Северус метнул на него взгляд и, встретившись с такими насмешливыми, тупыми, безразличными зелёными глазами, которые когда-то любил больше жизни, в пару мгновений пересёк разделяющее их расстояние и вмазал Поттеру по очкам. Оправа потрескалась, раскололась, тонкие посеребрённые сочленения погнулись, и линзы, не выдержав, разлетелись на осколки. Удар был так силён, что Северус и сам едва ли опомнился от него. Он отшатнулся от Поттера, посмотрев сперва на свою руку. Кое-где в костяшки вонзилась мелкая стеклянная крошка, раны кровоточили, но он не предал значения этой боли. Мышцы заныли так, будто он добрый час отжимался на одной руке. От непривычно резкого и сильного взмаха сустав закололо. Снейп поднял глаза на аврора. Лицо Гарри было залито кровью. Сначала Северус почудилось, что он лишился глаз. Но нет. Зелёные угольки, вспыхнувшие теперь недобрым пламенем, прицельно смотрели на зельевара. Вокруг же все было залито кровью от врезавшихся в кожу осколков. Одно из стеклышек вонзилось в веко, чудом не задев глазное яблоко, и Снейп почувствовал досаду, что не заставил Поттера ослепнуть хотя бы наполовину. Несколько мгновений Северус с удовольствием рассматривал дело рук своих. Он и правда, как посоветовал Поттер, испытал чувство торжества. Однако долго эйфория не продлилась. Затылок окатило холодом от бесстрастного голоса аврора: — Возьми нож. Северус только теперь осознал, что наделал. Рука послушно взяла один из дорогих ножей — набор с деревянными ручками и фирменными гравировками сверкал лезвиями неподалёку от плиты. Северус посмотрелся в лезвие. Лицо у него было больное, как у безумцев из Мунго, которых ему пару раз приходилось видеть. Поттер молчал. И Северус не мог прервать это молчание. Липкий, раболепский страх сковал все его органы, живот скрутило от недоброго предчувствие, а рука с ножом заметно подрагивала. Поттер же казался невозмутимым. Разумеется, ему было больно и, о, сомневаться не приходилось, что он зверел все сильней. Но аврор так мастерски это скрывал! Гарри достал из нагрудного кармана маленькое круглое зеркальце и спокойно принялся вытягивать из кожи осколки. Северуса даже замутило от хладнокровия, с которым Поттер проводил над своим лицом экзекуцию. Но он молчал, сжимая нож. Даже не думая о том, чтобы этим самым ножом ударить Поттера в горло, так, чтобы кровь залила его рубашку, его брюки, и потекла по столу, превращая лапшу в кровавое месиво из кишок и макарон. Нет, он не мог. Он просто стоял и ждал неизвестно чего. Ждал своей участи, как приговорённый к казни, смирившийся, сломанный смертник. Закончив с лицом и, щёлкнув зеркальцем, Поттер лениво положил ногу на ногу. Он сказал: — Сейчас я прикажу тебе выколоть самому себе глаз этим ножом. Северус дернулся. Он даже вздохнул от страха, что вот теперь рука понесётся к лицу. Но ничего не произошло. — Я хочу, чтобы ты сделал это сам. Только один глаз. Ножом. — Я не стану, — голос подвёл его, зельевар больше не звучал так твёрдо, как прежде. — Я не стану… Гарри подался вперёд, миролюбиво подложив руки под подбородок. Капли крови уже достигли его и теперь, взбухая, срывались на стол. Он скомандовал: — Вырежи со своего лица оба глаза, — и, когда рука Северуса, трясущаяся и сдерживаемая хозяином изо всех сил, приблизилась к его остроносому лицу, сказал: — Остановись! Он успел как раз вовремя. Нож уже почти коснулся роговицы, Северус чувствовал его острие, когда моргал. Он так и замер в опасной позе, скосив взгляд на Поттера. Хотелось выть от бессилия, но он просто попросил: — Не надо, Гарри… Аврор медлил. Очень уж нравилось ему, как кривятся тонкие губы ублюдка, как он старается не расплакаться. Прежде Снейп позволял себе плакать перед ним только от боли. Нормальная реакция организма — слезы в ответ на физические страдания. Но он ни разу не видел, как Северус позволял себе лить слезы из-за чего-нибудь иного. Может от того, что Поттер не сразу сломал его, а только гнул. Все гнул и гнул, постепенно изучая его, препарируя все его страхи и болезненные точки. Если бы Снейп боялся воды, Гарри бы топил его. Если бы он боялся огня — выжег бы клеймо. Но ничто настолько материальное не пугало бывшего профессора. Пытки он переносил спокойно, изображая чертового великомученика, что неимоверно бесило. Просил сострадания, но только вот после принимал безжалостное отношение как данность. Нет, это все отнюдь не устраивало Поттера. Сейчас же он был рад своему новому открытию. Больше всего на свете Снейп боялся сломаться. И теперь он просил его, Гарри, таким голосом, что аврор сразу понял — попадание в точку. — Что «не надо»? Все ещё не согласен на мое условие? А я уж думал тебя пожалеть, мол, ты в отместку за мои очки лишишься одного глаза вместо двух. Так как, сам справишься? — Гарри… — рука Северуса ходила ходуном, острие царапало веко. Он весь трясся как от лихорадки. — Прошу, прекрати это. Уродливая змеиная ухмылка пересекла лицо Поттера, он откровенно любовался, как к Снейпу подступает истерика. Он сказал: — Я хочу, чтобы ты сам это сделал. Разве лишиться зрения навсегда лучше, чем быть послушным? — Я… — Северус почувствовал, как глаза защипало. Он прикусил язык, проглотил комок в горле. — Я не знаю… В голосе сквозила обреченность. Он и вправду не знал. Подчиниться означало предать себя, сломаться, показать свою слабость. Но ему было страшно стать настолько беззащитным. Паршивее всего было от мерзкого внутреннего голоса который все твердил: «Ты уже сломался, некого больше обманывать». Но сдаваться было так больно. Подчиниться приказу Поттера по собственной воле означало себя предать. — Слушай сюда, Снейп, — произнёс аврор, и Северус вновь скосил на него взгляд. Нож в руке, казалось, тяжелел с каждой секундой. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Или мне найти ножу более интересное применение в нашей спальне, м? А то я тебя все рву да рву, а ни разу даже не резал. Может ты наконец перестанешь быть таким тугим. Он откровенно издевался, это было видно по излому бровей и кривизне губ. За пол года проведённые с Поттером зельевар научился хоть как-то читать его эмоции. И теперь знал, что тот не шутит. Уж он-то исполнит угрозу. Особенно ту, про спальню. Снейпа передернуло, он представил, что станет с его телом, если Поттер сдержит слово. Когда сдержит. Аврор раздраженно произнёс: — Да убери ты нож от лица, бесишь! Северус тут же подчинился. Его колотило как от лихорадки. Больно было думать о том, во что он превратился всего за четыре месяца. А сколько дальше, год, десять? Сколько ещё он выдержит? Не сломавшись, не опустившись до раболепной благодарности, не полюбив Поттера, не привыкнув принадлежать ему?.. Северус с нарастающим отвращением к самому себе почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза. «Нет…» Поттер оскалился, кровь медленно густела на его лице, застывала бурыми подтеками, превращая знакомые черты в гротескную маску. Снейпу подумалось смутно, что это и есть то, как должен теперь выглядеть Гарри. Этот Гарри больше не был тем, из прошлого. Это был совершенно чужой и страшный человек. Даже в Темном Лорде не было столько тупой, бессмысленной жестокости. Северус вздрогнул от этой мысли. Но воспоминания о Темном Лорде, всковырнувшие его израненное сердце и сжавшие в холодный обруч желудок, натолкнули зельевара ещё на одну мысль. Должно быть, за время, проведённое с Поттером, он знатно отупел, раз не додумался до этого прежде. Он посмотрел прямо в глаза аврору, так прямо, что тот даже изумился с нагловатым видом: — Ну, что? Северус утёр лицо и осторожно положил нож на краешек столешницы. Он сказал: — Послушай. Легиллименция. Ты можешь заглянуть мне в голову и убедиться, что я не вру. Что я… всегда был на вашей стороне. Поттер заинтересовано заерзал на стуле. Пощёлкал пальцами, разбрызгав ещё не заветрившуюся кровь. Потом сказал не так холодно, как прежде: — Ты б предложил ее прежде, чем промеж глаз мне заряжать. Толку было б больше. Но ладно. Я попробую. Раз уж ты готов на такие жертвы ради обеления своего честного имени в моих глазах. Он усмехнулся и с минуту рылся где-то под столом. С мрачным удовлетворением Снейп подумал, что аврор прячет палочку у себя в заду. Поттер наконец справился со своей задачей, и вот острие магического оружие нацелилось точно в голову Снейпу. Страха не было. Он вдруг подумал о том, что был бы не против получить в лоб Аваду. Поттер медлил. Северус позволил себе неслыханную наглость. Предвкушая свой триумф, он произнёс так же язвительно, как прежде: — Что, Поттер, вы так и не изучили это тонкое искусство? За столько лет? — Заткнись. Гарри стёр назойливую каплю с виска. Он терпеть не мог своё любопытство и то, что согласился на предложение ублюдка. Минуту он думал о том, что будет, если Снейп не солгал. Что изменится в его, Поттера, отношении? Действительно ли он мстит за всех? Гарри не мог признаться себе, что делает все эти вещи со своим зельеваром лишь потому, что ему так нравится. Потому, что у него стоит как никогда, пока Снейп молит о пощаде, подвывает и сжимается под ним. Приятнее было считать себя мстителем. Победителем, забравшим побеждённого в качестве трофея, в наказание за предательство. Когда Беллатриса пытала Гермиону, он больше всего на свете желал использовать «Круцио» на ком-то из Пожирателей. И вот теперь, когда он стал старше, оказалось, что есть куда более приятные телу и сердцу способы мести. Он возвёл палочку, стараясь игнорировать выпады ублюдка и внезапно засвербившие под ложечкой воспоминания об уроках легиллименции. Все было в прошлом, в том, где остались многие его друзья, и его прежние мечты и стремления. Он стал аврором, как и мечтал. Гарри, выпрямившись, произнёс четкий властным голосом: — Легиллименс! Он почувствовал знакомую невесомость, но тут раздался хлопок, и… ничего не произошло. «Издевается он что-ли?!» Снейп выглядит удивлённо. Не то чтобы Гарри разбирался, что там у ублюдка на уме, но по всему выходило, что он сам не ожидал такого результата. Из кончика палочки аврора сочилась тонкая струйка чёрного дыма. — Что ты сделал? — холодно осведомился Гарри, чудовищными усилиями сдерживая желание наслать на экс-профессора «Круциатус». — Ничего, — просто ответил Снейп, и по вытянувшемуся лицу Поттер догадался, что тот не лжёт. Он сказал: — Тогда ещё раз. Открой мне свой разум. Легиллименс! И снова этот дурацких хлопок. И снова чёрный дым, который, как казалось, начал подванивать чем-то тухлым. — Ну, Снейп. Не сносить тебе головы, — аврор прозвучал даже довольно. Несомненно, он был рад, что ничто больше не удерживает его от низкой и подлой мести, осуществляемой в этом особняке день за днём. — Нет, нет, давай ещё раз, — растерянно пробормотал зельевар. Он понимал, что и другие попытки также окажутся тщетными. — Я буду стараться лучше, — зачем-то произнёс он совсем уж просяще, и осекся. Поверить в собственное бессилие было сложно. — Это от того, что ты умер, — просто пожал плечами Поттер. — Тебя больше нет. И твоих воспоминаний тоже. Сплошная чернота. Северус пошатнулся. Все прошедшие события ранили его больнее, чем любое из унизительных наказаний, исполняемых Поттером в спальне. Зельевар схватился за столешницу, чтобы удержать равновесие, и его пальцы натолкнулись на рукоять ножа. Дрожь прошла по всему телу, и он, неловко оттолкнув нож в сторону, одернул руку. Поттер рассмеялся ему в лицо, заметив эту пантомиму. Тогда-то все и случилось. Снейп не знал прежде, что способен на подобную истерику. Он всегда считал своё умение держаться превосходным. Но этот смех… холодный смех, и холод острия ножа у глаза… Снейп хватает нож, которого сам же и страшится. Руки трясутся так, будто он дряхлый старик. Он направляет острие на Поттера, а тот все смеётся. Он смотрит на Северуса своими зелёными глазами, смотрит, уверенный, что тот ничего ему не сделает. Он говорит: — Ты жалок. Говорит: — Смотреть страшно, во что ты превратился. Решил все же выполнить мой приказ? Это правильно. Хозяина нужно слушаться. У тебя ведь не осталось прежних господ. У тебя никого больше не осталось, кроме меня. Снейпу становится трудно дышать и видеть. Только сейчас он понимает, что это из-за слез и соплей. Он всё-таки распустился перед Поттером. Обещал ведь себе. Северус вздрагивает особенно сильно, неловко роняет нож на пол. Тот звенит, и зельевар, будто перепугавшись этого звука, обнимает себя руками и, размазав нетвердой кистью слёзы по лицу, издаёт до жути отчаянный стон. Он чувствует, что разбит. Поттер снова одержал верх, и на этот раз ему не пришлось и пальцем тронуть бывшего профессора. — Ну, ну, что же ты. Что случилось? — улыбается Гарри, рассматривая некрасиво кривящееся в рыданиях лицо. Снейп будто хочет что-то сказать, но совершенно не может. Он бессильно опускается на пол. Поттер делает шаг, другой, и встаёт вплотную. Он говорит: — Жалеешь себя? Зря. Ты и в этом одинок. Но я могу тебя утешить. Северус смотрит перед собой. Он одинок. Это раздирает изнутри. И, поддаваясь порыву который кажется ему страшнее самой смерти, он склоняется вперёд и обнимает Гарри за ноги. Грубая ткань штанин неприятно царапает щеку. Ему сейчас просто необходимо ощутить человеческое тепло. Даже такое. — Прости меня, — тихо произнес Северус спустя пару мгновений тишины. — Я не должен был на тебя кричать. — Не должен, — легко согласился Гарри. Он шумно поднялся со стола, так, что Снейп постыдно вздрогнул. — Договорим в спальне. — А… — Не бойся, — Гарри шагнул к зельевару и провёл кончиками пальцев по его щеке. Снейпу дорого стоило не отстраниться. — Сегодня я буду нежен.