Саймон говорит

Северус лег на колени аврора и уткнулся в пахнущее порошком одеяло. Он силился вспомнить, не подходил ли Поттер к тому самому шкафу, и, прокручивая предшествовавшие события, немного успокоился. Совсем чуть-чуть, — в присутствии аврора ничего нельзя было знать наверняка. Зельевар почти не вздрогнул, когда на поясницу мягко опустилась горячая рука. По телу пронеслась волна холода, а рука тем временем почему-то скользнула вверх, к шее, потом погладила по щеке и толкнулась в рот. Северус разомкнул губы. Тело реагировало за него, или, может, ему самому нравилось — но признаться в этом даже себе было невыносимо. — Чарли снова тебя видел, — мягко произнес Поттер, вынул смоченные слюной пальцы, и в следующее мгновение Северус сцепил зубы. — Тише. По слюне было неприятно и даже больно, но зельевар попытался не дергаться, памятуя о моментах, когда смазкой являлась его собственная кровь. Ничего не мешало Поттеру и сейчас порвать его, резко пропихнув сразу несколько пальцев или одну из тех штук, что он прикупил «исключительно в воспитательных целях». — Ты бы объяснился что-ли, — Гарри повел свободной рукой к шее и сомкнул пальцы на загривке. — Какого черта тебе понадобилось снаружи? — Мне просто… было скучно. Это теперь считается… аах… преступлением? — Северус попытался расслабиться, раздвинул ноги чуть шире. Дыхание сбилось. Он почти успокоил рвущееся наружу сердце, но в следующий момент аврор втолкнул палец до предела — так показалось. — Больно? — Поттер спрашивал как будто бы заботливо. Но Северус был уверен, что это — очередная маска. Хотя он нередко попадался. Наверное, хотел верить в хорошее, как бы невозможно это не было в его положении. Что-то медленно ломалось в нем, и он уже начинал чувствовать, как от каждого послабления в груди просыпалась омерзительная, рабская благодарность. Еще хуже было в те моменты, когда чаще всего весьма подпитый аврор превращался в хрестоматийного героя-романтика и клялся в вечной любви. — Я задал вопрос, — Поттер пропихнул второй палец, придержав судорожно дернувшегося мужчину. — Какая, к черту, разница, — совсем тихо проговорил Снейп, направляя всю свою силу воли на то, чтобы не перехватить нагло хозяйничающую внутри руку. — Выпорю, — предупредил Поттер. — Непременно, — бросил Снейп прежде, чем понял, что сказал. Он напряженно замер, прикрыл глаза и, давя в себе отвращение, тихо произнес: — Прошу меня простить. — О, ну уж нет, — голос прозвучал внезапно очень близко, горячее дыхание обдало затылок. — Ты сам согласился. — Гарри… — Ни слова, — довольный аврор выскользнул из-под подрагивающего тела. И, судя по характерному скрипу, распахнул шкаф. Северус так и остался лежать лицом вниз, стараясь не вслушиваться в до тошноты знакомый свист ветра — Поттер рассекал воздух каждым стеком по очереди, подыскивая одному ему известный вариант. — Встань в коленно-локтевую. Северус повиновался — ослушаться прямого приказа он не мог. Он только старался отследить, когда приказы сменятся просьбами, и будет хоть какой-то выбор. В последнее время он часто упускал свой шанс. Внезапно живота коснулось что-то прохладное. — Не хочешь посмотреть? — насмешливо спросил Поттер. Северус не хотел. Он знал, что это один из тех жутко болезненных стеков. Так какая разница, позолоченная у него ручка или посеребренная? Перед лицом белели собственные руки. Синяки на запястьях уже успели пожелтеть, и теперь выглядели не так пугающе. Бледная кожа практически сливалась с простынями — вся вторая гостевая была отделана в светлых тонах. В следующий момент сзади обожгло так, что Северус, не удержавшись, вскрикнул. Это было неожиданно и адски больно. Лучше бы Поттер его просто изнасиловал. Северус как-то отстраненно заметил, что на белоснежно-полосатые простыни упала капля крови. Кажется, он прокусил губу в попытке не закричать от следующих ударов. В конечном счете, Северус сдался. Сзади словно содрали кожу, и даже слабые, дразнящие прикосновения стека перед новым ударом ощущались болезненно. Поттеру нравились свежие простыни с еле заметными полосками, нравилось, как смотрятся на этой вычищенной картине бурые подтеки крови. Именно поэтому вторую гостевую он выделил «для особых нужд». Тело перед ним мелко дрожало, и он, не удержавшись, коснулся наконечником стека твердого члена зельевара. Тот странно всхлипнул и попытался отстраниться. — Тебе нравится, — констатировал Гарри, водя стеком по животу. Снейп смазано мотнул головой. — Раздвинь ноги. Снейп повиновался, и тут же стек несколько раз подряд прошелся по нежной коже между ног. Зельевар взвыл, судорожно свел колени, но Поттер, наблюдавший за его мучениями, сказал: — Этого недостаточно. «По-моему, вполне достаточно!» — Почти решился произнести Северус, однако вовремя осекся. Он завалился на бок и, повинуясь неясному порыву, закрыл рукой слезящиеся от боли глаза. — У тебя кровь, — зачем-то сказал Поттер. И, помедлив, добавил: — Если присохнешь ранами к простыням, отдирать сам будешь. Снейп не отреагировал. Это была провокация — как и всегда. Вряд ли Поттер смог исполосовать его до такого состояния. — Северус. — Что? — голос прозвучал почти не хрипло. По неизвестным причинам Поттер успокоился. Он сказал: — Не нужно больше меня провоцировать. И еще: — Зачем ты постоянно усложняешь себе жизнь? «Я — усложняю?..» Зельевар задохнулся словами. Он ненавидел себя за то, что не мог высказаться. Не мог, не хотел, боялся… Наверное, кто-то смеялся над ним сверху, потому что в голове возникла странная мысль о том, что он сам действительно виноват в том, что сейчас произошло. В том, что происходило всю его жизнь — тоже. Эту назойливую идею все же удалось прогнать. На смену ей пришло обжигающее чувство несправедливости. «Чем я это заслужил?!» Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы сказать, что думает о Поттере и его «методах воспитания», он правда собирался озвучить эти опасные мысли. И тут он услышал, как скрипнули пружины кровати. — Возможно, я и правда перестарался, — произнес Поттер спокойным, не предвещающим ничего хорошего тоном. — Но и ты меня должен понять. Я не могу позволить тебе попадаться на глаза кому-либо. Ну, конечно, — хотел сказать Северус, он хотел сказать: Ты больной на голову урод, Поттер. Но вместо этого он выдавил: — Прости. — А ключи я все-таки отниму, — Северус почувствовал, как его, словно куклу, подтаскивают ближе. Он снова оказался лежащим поперек колен Поттера. — Дверь на задний двор останется открытой. Ты чудесно справляешься с садом. Северус неопределенно хмыкнул. Похвала звучала крайне неубедительно — учитывая то, что недавно почернели поттеровские бегонии у калитки. — Раздвинь ноги. На этот раз Поттер использовал смазку. Непонятно, что было хуже — теперь приходилось сосредотачиваться на редких прикосновениях к рубцам, чтобы заглушить постыдное возбуждение. Северус вздрогнул, когда пальцы внутри согнулись и начали с каждым толчком задевать одно конкретное место. Он, не сдержавшись, протяжно заскулил, но, услышав откуда-то сверху одобрительный смешок, до крови прикусил язык. Боль позволила ненадолго отвлечься от унизительных мыслей. Северус совсем не хотел думать о том, почему ему нравится настолько, что он готов кончить от одних только пальцев. Зельевар начал считать полоски на простыни. Одна, две… Движения стали жестче. — Может, ты хочешь о чем-то попросить? — зашептал Гарри ему на ухо. Он подсунул свободную руку под зельевара и сжал его член. Вкус крови, кажется, затопил все вокруг. Девятнадцать, двадцать… — Или мне стоит всунуть в тебя руку по локоть, чтобы ты, наконец, заговорил? Мне не нравится тишина. Тридцать один… Конечно, это было пыткой — не только для тела, нет. Поттер прекрасно знал все его слабости, чтобы сейчас, наказывая, максимально унизить. Северус же надеялся, что это побочное действие зелья — такое извращенное влечение к своему палачу. Он не хотел думать о том, что привязался к Поттеру, что хочет его, что больше не видит свою жизнь вне этих белых стен. Признать подобное означало нечто худшее, чем смерть. — А если так? — Поттер вогнал пальцы до предела и, чуть подсогнув, стал медленно вынимать. Он остановился, когда почувствовал, как дрогнуло тело в его руках. — Значит, здесь? И Северус сдался.

***

На работе произошедшее в коттедже Поттера стало казаться сюрреалистичным сном. Невилл и списал все на алкоголь. Ну, хотел списать, пока не обнаружил в своем портфеле ободранный клочок бумаги с одним только словом: »…есть» Это было невозможно и, в то же время, так похоже на то далекое время приключений и загадок, по которому Невилл по-тихому скучал. Мирная жизнь оказалась излишне предсказуемой. И вот появилась эта спасительная соломинка, протянутая под дверью в коттедже Национального Героя. Во время на редкость короткого перерыва — в морг завезли еще одно тело, расследование шло полным ходом — Лонгботтом исполнил очередной по-детски наивный трюк. Он, убедившись, что Поттер на месте, подсмотрел его телефонный номер у шефа в справочнике. И позвонил по нему с единственного на весь аврорат маггловского телефона. Он некоторое время вслушивался в протяжные гудки. А потом с той стороны подняли трубку. Невилл стоял, вслушиваясь в тишину по ту сторону провода. — Алло? — он знал, что ему не ответят. Но проверить все же нужно было. Кажется, собеседник узнал его голос. Потому что в трубке тут же послышались короткие гудки. Невилл находил записки по всему дому. Маленькие, ободранные куски бумаги с карандашными росчерками. Человек, писавший их, явно торопился. Он не говорил прямо, что нуждается в помощи, но Лонгботтом дураком не был. Теперь — нет. Он все думал — как можно дневать и ночевать в поттеровском доме и видеться с одним только Поттером? Человек из дальней гостевой тоже здесь жил. Он убирался в доме — да так тщательно, как не смог бы ни один домовой эльф, готовил завтрак — нарезанный идеальными ломтиками бекон не мог принадлежать руке Гарри — и ухаживал за садом. Человек из дальней гостевой принимал душ с выключенным светом, перемещался по дому тихо, как призрак. Но, стоило Невиллу сделать шаг из своей комнаты, как на дом обрушивалась зубодробящая тишина. И еще этот «призрак» оставлял записки. В библиотеке, в огроменном анатомическом атласе нашлось две. «Драконья кровь, 0.1 мл. Одна ампула» и «Пепел Феникса, 2 дн. выдержки, 200 мг, пластиковый пакет» В тот же день Невилл вышел по ту сторону камина, у себя, в Новой Зеландии, и купил указанные ингредиенты. Работать приходилось много, долго и на износ. В аврорате уже стали подшучивать, что чета Поттер-Лонгботтом скоро обзаведется парочкой спиногрызов — Невилл в трехэтажном коттедже почти что жил. Поведение Поттера его слегка беспокоило. Он больше не был прежним Гарри, как казалось поначалу. Стал подозрителен и резок — хотя все это с легкостью можно было списать на профдеформацию. Иногда он до чертиков пугал Невилла своими интонациями, и тот уже стал задумываться — может ли такой человек, как Гарри Поттер, насильно удерживать кого-то в этом коттедже? По всему выходило, что может. Вот только это никак не укладывалось в голове. Следующую записку Невилл нашел у себя в тумбочке. По затылку пробежали мурашки — ситуация походила на фильм ужасов. Человек из дальней гостевой знал, где спит Невилл. Видел ли он его? «Корень мандрагоры, 2 шт. Порезать на пластины по 1,5 см высотой.» Невилл, наконец, понял, чего от него хотят. Той ночью, когда все было готово, Гарри удачно переборщил с джином. Да так, что его пришлось волоком тащить в спальню — на полупьяную голову до «Мобиликорпуса» Невилл не додумался. Темная кровать красовалась идеально выглаженными простынями. Лонгботтому даже стало жаль портить такую работу тяжелой тушей Поттера. Он уложил Гарри на середину кровати и, не стянув с аврора ботинок, бесшумно вышел из комнаты. Из своего рабочего портфеля Невилл вынул небольшой пакетик с пеплом, нарезанный корень Мандрагоры и крохотный пузырек драконьей крови. — Я все сделал, — прошептал Невилл, опускаясь возле запертой спальни. Он осторожно вкатил в щель под дверью ампулу. Та прошла идеально. Невилл прислушался: какое-то время пузырек катился с еле различимым звуком, и потом замер. — Я не мастер в этом, от слова совсем, — почему-то стал оправдываться Лонгботтом, поочерёдно пропихивая под дверь нарезанный пластами корень Мандрагоры. Но, судя по тому, как идеально они входили в проем, он сделал все правильно. Честно говоря, в Зельеварении Лонгботтом поднаторел за последние годы. Сказывалась специфика профессии. Закончив с Мандрагорой, Невилл всунул кончик пакетика с пеплом Феникса — его добыть было особенно трудно, да еще и в Новой Зеландии, где сами Фениксы считались чуть ли не мифом. Пакетик втянулся под дверь сам — Невилл понял, что человек по ту сторону сейчас также сидит на полу. — Если я могу еще чем-то помочь… — Невилл осекся. Он до сих пор не был уверен, нужна ли этому человеку помощь. И вообще — что ему нужно? Зачем ему такие редкие ингредиенты? Пару долгих мгновений Невилл всерьез полагал, что только что своими руками убил Гарри Поттера — что, если незнакомец сварит какой-нибудь яд, чтобы отравить Избранного? Потом он понял нечто пострашнее — мысль о смерти Поттера не вызвала в его душе абсолютно никаких эмоций. Что же с ним стало за эти годы, проведенные у вивисекторского стола? — Вас насильно здесь удерживают? — попытался спросить Лонгботтом. За дверью промолчали. Это было ожидаемо. Невилл подумал, что сейчас, взгляни он в замочную скважину — непременно бы увидел этого… мужчину или женщину. Но он не хотел смотреть. Невилл ушел в свою комнату прежде, чем услышал слабый стук с той стороны. Он задернул полог теперь уже своей кровати, опустился на гладко выглаженные простыни и забылся беспокойным сном.

***

Северус многого не знал. Ему не нравилось это чувство неизвестности. Кажется, еще мальчишкой, Поттер увивался за этой Уизли. И еще у него были друзья — так и таскались себе втроем. Сейчас же зельевар не понимал — куда делась младшая Уизли, почему про Грейнджер ни единого слова Поттер так и не произнес, и как так получилось, что за два года решительно никто из этой шайки не заявился в Поттер-мэнор. За восемнадцать лет мир слишком изменился, чтобы Снейп хоть сколько-нибудь в нем разбирался. Одно было неопровержимо — окончательная победа над Темным Лордом. Как Поттеру это удалось он тоже не знал, но, конечно, догадывался. Все остальное же казалось пугающе туманным. Переезжая в этот белоснежный дом, Северус ожидал, что будет изнывать запертым в спальне из-за вечных визитов орденцев или друзей Поттера. Но почему-то никто не приходил. Зельевару не хотелось верить, что они мертвы — это бы значило самый настоящий конец старого времени. Он пытался спрашивать, аккуратно, когда Избранный был в хорошем расположении духа, о Войне, об Ордене. Невзначай задевал имена из прошлого — Люпин, Макгонагалл, Уизли — и каждый раз в лице Поттера что-то менялось. Зельевар тут же спешил сменить тему и иногда это срабатывало. В иные же случаи он получал чудовищные дозы ненависти — хорошо, если она выражалась вербально, а не физически. Но неужели они все и правда мертвы? Сначала Снейп подумал на Рона Уизли — кого еще мог пригласить к себе Избранный под вечер? Тем более что голос казался знакомым. Отдаленно, потому что прошло слишком много времени. Потому что за два года Северус привык только к голосу Поттера. Но Уизли бы не догадался до записки. Он бы вообще не стал вмешиваться. Не будь голос мужским, Северус был бы уверен, что это Грейнджер. Где-то тут варианты заканчивались. Мужчина по ту сторону двери был слегка неуклюж. Он не любил спорить, но и упреков в свой адрес не терпел. Этот человек был весьма проницателен — многие факты расследования подмечал именно он. Северус подумал, что мог бы слышать его голос раньше через камин, возле которого Поттер общался с коллегами. Это было уже больше похоже на правду. В один из дней Северус обнаружил на столе в библиотеке распахнутый ближе к концу анатомический атлас. Рискуя всем на свете, он все же решился подложить туда записку. Зелье номер четыре не удалось от слова совсем — кристаллизировалось и чуть не разорвало котел. Для следующего состава требовались очень редкие ингредиенты. Как ни странно, через неделю поттеровский жилец снова оказался возле двери дальней гостевой. Северус глазам своим не поверил — успел только подхватить с пола покатившийся пузырек драконьей крови. То, что незнакомец не рассказал Поттеру об этих записках, подкупало. Северус придирчиво рассмотрел ломтики корня мандрагоры — они были нарезаны ровно по полтора сантиметра. Идеально нарезаны. Знакомых зельеваров у Поттера вроде бы не было. Одну мучительно долгую секунду Северусу казалось, что его незнакомец — это Драко. Но уж его-то голос Снейп бы точно узнал, и еще — судя по нынешней политике министерства, Малфою-младшему не удалось бы подобраться к Избранному так близко. Загадка осталась неразгаданной. Сочувственный голос из-за двери прозвучал особенно странно — никто никогда не обращался к Северусу с такой интонацией. Этот человек… жалел его? Жалел и хотел помочь. Снейп не мог не воспользоваться ситуацией. Он убеждал себя, что проникся симпатией к незнакомцу за дверью только потому, что это было очевидно — его единственный шанс на спасение сейчас сидел на коленях в какой-то паре футов. Северус занес руку над гладкой поверхностью двери. Рука слушалась плохо, как и все тело. Он был вымотан до предела, но все же нашел в себе силы пару раз стукнуть полусжатым кулаком. Но на этот раз никто не ответил. Северус припал к замочной скважине и увидел разве что кусок стены. Он подобрал с пола ингредиенты и спрятал их под матрас, чтобы утром, когда Поттер соизволит отпереть дверь, попытаться сварить свое спасительное зелье. Пятое по счету.