Саймон говорит

Когда же у него успело появиться столько морщин? Северус стоял перед зеркалом мастер-ванной полностью обнаженным. Сегодня в спальне его не били и даже почти не оскорбляли. Поттер, точно заправский семьянин, исполняющий супружеский долг, был нежен и сосредоточен. А Снейп размышлял о том, когда это его руки успели стать такими сухими. К глазам подступили слезы. Он больше не мог держаться так, как раньше. Никто бы не смог. Эта мысль успокаивала и наводила тоску. Никто бы не смог. Но никто бы и не оказался в такой ситуации. Это лишь для него, для Снейпа, персональный ад и персональный дьявол, и дрова, и раскаленная кочерга. Единственным средством, которое могло бы прекратить его мучения, было зелье в котле номер шесть. Он провел жестким полотенцем по впалому животу и подумал, что, если и это зелье не сработает, все кончится. Не в том смысле, в котором бы хотелось самому Снейпу. Смерть, забытие для него теперь были недоступными благами. И, похоже, этот чертов котел номер шесть был единственным, что удерживало Северуса от ежедневного вылизывания поттеровских ботинок и поттеровского зада. Всё его существование болталось в небольшом черном котле. Пенилось, вздымалось искрами вверх, мерцало и хлюпало. Потому что если спасения не будет, если плен — навсегда, то, может, стоит постараться свести к минимуму жестокое обращение Поттера. Стоит подчиниться ему. Слушаться во всем. Вот только Северус не знал, как это сделать. Хотя сегодня в спальне проявил себя хорошо. Лужа на холодной плитке расползалась все шире — он забыл постелить коврик. Края её неровным силуэтом напомнили что-то из прошлого. Вода стекала с мокрых волос по спине холодным потом, а он все смотрел и смотрел в это проклятое зеркало. Там, по ту сторону стекла, стояло нечто жалкое, трясущееся и пахнущее кондиционером для белья из гостевой спальни. Оно имело вид пустого осиного улья. Сухого, сложного, покинутого лабиринта. И единственное, что мог сделать с этим Северус Снейп, это в сотый раз прикусить до крови язык и, сбросив наваждение, начать наконец одеваться.

***

Гроза обрушилась внезапно. Казалось, по трубам вниз льют целые водопады слякоти, а крышу коттеджа вот-вот сорвет напрочь. Окна трепетали на ветру, двери хлопали, гнулись деревья. Поттер шел по дорожке к воротам, удерживая зонт двумя руками. Зонт не слушался, мотался из стороны в сторону и норовил унести аврора куда подальше от коттеджа. Ливневки не спасали. Между стыками плитки бежали быстрые ручейки, они сливались с озерками на газоне, образуя вокруг коттеджа непроходимое болото. У ворот уже стояли ещё два зонта, один — желто-красного цвета, второй, поменьше, в цветах радуги. Зонт самого Поттера был серым, как весь этот нескончаемый день. — Ох и славное ты выбрал место, Гарри! Правда, Хьюго? Ребенок кивнул, завороженно рассматривая белоснежный коттедж. Грейнджер всегда звонила перед тем, как нагрянуть в гости. Вот и сейчас она со своим Уизли-спиногрызом встретила Поттера возле ворот. Они перекинулись парой скупых фраз, которые обычно говорили друг другу Миссис и Мистер Дурсль по утрам, и улыбнулись друг другу слишком натянуто и неловко. Грейнджер была одета в клетчатый тренч, под которым виднелась офисная юбка. Туфли её совсем размокли. В одной руке — зонт, в другой — ребенок. И увесистая сумка через плечо. — Ну, проходите, что уж тут, — пожал плечами Гарри, и гости проследовали за ним под козырек крыльца. Поттер впервые за долгое время сам заварил чай. Вышло недурно, ну да оно и понятно — чай он и в руках автора, и в руках его пленника оставался тем же. Решили разместиться в библиотеке. Гарри показалось это важным. И, пусть он не был суеверным, сочетание Грейнджер и книг манило своей безопасностью. Ассоциации рождались приятные. Гермиона устроилась в уютном кресле возле кофейного столика. Ребенок её, этот пищащий ураган-Хьюго, носился по всему дому. Гарри вручил ему кружку горячего шоколада, и ненадолго это успокоило мальчика. — А чего это вы вдвоем? — невесело улыбнулся Гарри. Он, признаться честно, вовсе разучился разговаривать с людьми на отвлеченные темы. Вспоминать о славных прошлых временах было не в его духе, задушевно поболтать со Снейпом было не о чем, а с коллегами — некогда. Гарри Поттер прикидывал в уме, когда это он успел так отвыкнуть от общества простых живых людей, и откуда у Гермионы в шевелюре возникла вдруг пара седых прядей. Должно быть, и он сам не молодел. Хотя состариться в тридцать изначально не планировал. — Рон все ещё в обиде за… ну, за Джинни. — Ясно, — Поттер глянул в окно, где мимо пролетали с небывалой скоростью листья и о стекло то и дело бились какие-то небывалые потоки воды. — Как в целом обстановка у вас? Рон Уизли, будь он неладен, первым узнал от Джинни об изменах Поттера. И похоже с тех пор так и не отказался от мысли, что бедняжка Джин шагнула на то шоссе сама. Они никогда не говорили о её смерти дольше минуты, на похоронах все свелось к простому выражению соболезнований. И только Гермиона иногда писала письма своему старому другу. И Гарри даже отвечал. В то время, когда у него не было ещё вечной головной боли по имени Северус Снейп. Когда он был свободен. — Жизнь как жизнь, — Гермиона пожала плечами. — Дети растут, ссоры забываются, юбки все малы. — она лукаво прищурила глаза и на мгновение Гарри почудилось, что её одну не сломало прошлое. Что Гермиона оказалось самой сильной из всех. Она, такая смелая, такая умная, возвышалась над ним, над Роном и Невиллом, как в старые добрые. Потом Грейнджер моргнула, и в глаза её вернулось то водянистое выражение, которое аврор Поттер лицезрел каждый день в зеркале. Иногда он думал, что невозможно пережить то, что пережили они, и остаться людьми. Но у кого-то ведь получилось? Он не был уверен. — А ты, я смотрю, неплохо здесь устроился. Это хорошо. Как работа, опять кипит? Говорят, Невилл вернулся в страну? — Все то ты знаешь! Вообще-то, Грейнджер, это конфиденциальная информация, — Гарри покосился на одну из книжных полок. Там, притаившись возле большого анатомического атласа, валялась пачка сигарет. Курить хотелось страшно. — Вот как. И что же, твоя эта «конфиденциальная информация»не имеет право зайти к старым друзьям на чай? — Грейнджер проследила за его взглядом, но промолчала. Конечно, не при ребенке же дымить. — Так ты из первых уст узнала! — Откуда же ещё? — Ну, ты всегда могла… — Поттер осекся. Воспоминания о проведенных в Хогвартсе годах неприятно всковырнули что-то в груди. Там, где должно было быть сердце. Но конечно никакого сердца у Гарри не было уже давно. Тогда отчего эта внезапная боль? Должно быть, чай обжег пищевод. — В общем, да. Вернулся, да ещё и с триумфом. У нас в отделе его из места в место таскают, так он всем позарез нужен. Мы теперь, вроде как, коллеги. Работаем тут над одним делом, там… — Гарри обернулся на Хьюго. Ребенок с остывшим какао в руках глядел на него во все глаза. Конечно, Поттер в этом ни черта не понимал, но обсуждать подробности при ребенке не решился. Хотя самой Гермионе он бы доверил и это, и все гнойные нарывы изнутри собственной шкуры, кроме одного. Иногда он думал, что если бы не вышел за Джинни, то отбил бы подружку у Рона. Гермиона была ему дорога. Она была единственным мостиком между Гарри и старым миром, который рассыпался в прах вместе с Воландемортом. О другом мосте, более трухлявом и собранном кое-как из червивых веток, Гарри бы предпочел не вспоминать. Гермиона тактично намекает сыну, что хорошо бы ему отойти. Разрешает даже побегать по лестнице. Гарри не разделяет такой свободы, однако знает: его страшная тайна сегодня на своих двоих из спальни не выйдет — слишком уж бурной была ночь. Все это кажется ему странным. У Гермионы — дети и Рон, они любят её больше всех на свете, они рыжие, с веснушками и смеющимися глазами. И сама Грейнджер выглядит хоть и усталой, но живой, настоящей, и так, будто бы её любят. Может, так оно и есть? А у него, у Гарри, натертая на работе нога, да секрет в шкафу, который открыто ненавидит его все меньше, и все больше из-за этого походит на труп. Гермиона ждёт мужа с работы с готовым обедом, а порой и наоборот — Рон ждёт её, уставшую, чтобы накормить ужином, напоить чаем и поцеловать в макушку. Гарри ждёт ночной кошмар его детства, которому он сломает руку, макнет башкой в кипящее масло, а после вытрахает клятву в вечной любви из искусанных губ. И разве это сильно хуже? Гермиона слушает об их общем с Лонгботтомом деле внимательно. Глаза её горят совсем как тогда, в детстве, когда они решали очередную головоломку дедушки Дамблдора.

***

Должно быть, снаружи началась гроза. Северус поднял жалюзи, прикрывающие небольшое окно в ванной, и повернул ручку. Он еле успел поймать раму, пока та чуть не ударилась о стену — так силён был ветер. Снейпу в лицо брызнули капли дождя, его самого чуть не сдуло с ног, но он выстоял. Держась неверными руками за оконную раму, мужчина высунулся навстречу холодным струям воды и ветру. Гремело поочерёдные со всех сторон, черные тучи клубились под небосводом, быстро, как в кино, меняли свои очертания, и уносились прочь. На место им пригоняло новые тучи. Возможно, он надеялся, что прямо в его проклятую голову ударит очередная молния. Но на самом деле, вся штука была в ветре. Он прикрыл глаза. Досчитал до пяти и шагнул на тонкую полоску подоконника. Северус уже был одет, разве что босой, но ванную покинуть не мог — проклятые гости Поттера настигли его в самый неподходящий момент. Точнее, момент был подходящий. Это он оказался не в том месте, в котором должен был. Нужно было влить в зелье очередной элемент спасения точно по часам, и время уходило, а поттеровские приятели (почему-то Снейп сразу подумал, что их было несколько) все никак не покидали коттедж. Он надеялся прошмыгнуть мимо, но как назло Поттер против обыкновения усадил собеседников в библиотеке. Вход в лабораторию был только через нее. Но, конечно, окно в лаборатории тоже было. Смутно вспомнилось, что в далекой юности Снейп боялся высоты. Как глупо. С тех пор страхов у него прибавилось, и этот, детский, растаял дымкой. Северус, пошатнувшись, удержал равновесие на скользкой поверхности рамы. Дождь лил так, что он, улыбнувшись про себя, подумал, что использовать полотенце после душа было совсем необязательно. Волосы липли на лицо черными змеями, за шиворот стекала влага. Он оказался в дюйме от огромного водопада сливной трубы и, проследив её путь, понял, что в случае ошибки упадёт аккурат под окнами библиотеки. Значит, ошибки быть не должно. Сердце бешено колотилось. Пальцы на ногах немели. Грубое дерево подоконника царапало ноги, а рубашка, как огромный парус, хлопала на ветру. Он небрежно убрал волосы с лица и огляделся. Будь проклят этот новомодный минимализм! Выступов, за которые возможно было зацепиться, на гладкой стене поттер-мэнора не наблюдалось. Зато та самая сливная труба удобно тянулась вниз, огибая окно библиотеки. Окно, которое было наглухо закрыто от бури. Если б Поттер ещё и задернул шторы, цены бы ему не было. Северус аккуратно сел на подоконник. На пол мастер-ванной уже прилично натекло, но это волновало его в последнюю очередь. Он на пробу тронул гладкую поверхность трубы ногой. Та не шелохнулась. Тогда он попытался свеситься ниже и перенести на ногу хотя бы часть своего веса. Руки тряслись так, что несколько раз он всерьез полагал, что рухнет вниз. Дождь заливал глаза. Надо признаться, дом построили навека — труба даже не прогнулась. А может, это он стал так худ, что вес его больше не ощущался этим домом. Труба железно крякнула, но осталась цела. Снейп спустился по ней медленно, расцарапав себе ладони о стыки металла. Теперь он стоял на узеньком подоконнике библиотеки, не смея заглянуть в окно. Оно было незашторено. Если бы кто-нибудь внимательно поглядел сейчас на улицу, то увидел бы странную тень, приросшую к одному из откосов. Но пути назад не было, по крайней мере, пока Поттер не вызовется провожать своих гостей. Тогда Северус мог бы спокойно вернуться в ванную, прибраться там и запереться как ни в чем не бывало. Что будет, если Поттер решит отправить дружков по каминной сети, или если увидит его в окне, представлять не хотелось. Наверное, выворотит его наизнанку. Такое наказание давно напрашивается в репертуар аврора. Рассудив, что риск того стоит, Северус осторожно выглянул из своего укрытия и шагнул на подоконник библиотечного окна. Раскат грома спасает его от обнаружения, когда он, не справившись, со стуком опирается на стекло. А за окном сидит она. Северус сразу её узнает, и замирает на секунду, не в силах вдохнуть. Так это странно — видеть человека из прошлого. Гермиона Грейнджер — первая, кого он встретил, после Поттера конечно. Как она выросла! Теперь они, должно быть, совсем почти ровесники. Гермиона все так же хмурится — Снейп видит лишь часть её лица — но она точно хмурится так же, как тогда. С болью в сердце он, щурясь от дождя, и чтобы разглядеть, осознает, что на её лице прибавилось морщин, а на голове — седых волос. Это почти правильно — она и Поттер рядом, в библиотеке. И он здесь, рядом, только за стеклом. И былые дни так близки, будто окно — это портал в прошлое. Вот только, если в этот портал протянуть руку — лишишься руки. Снейп делает несколько неловких шагов по подоконнику и снова ухает в сторону, за оконную раму. В последний момент он успевает встретиться глазами с незнакомым рыжим ребенком, а потом, подтянувшись выше, оказывается в распахнутом окне лаборатории. По санитарным нормам, наглухо запирать помещения для изготовления зелий не положено, и он благодарит мысленно всех ученых прошлого, что открыли эти самые нормы. Снейп вваливается в окно бесформенной кучей, в последний момент успевая уцепиться за ускользающий из рук подоконник. Ни звука. Он поднимается на ноги. Шум грозы тянется из окна, шум грозы — его верный помощник на сегодня. Ветвистая молния бьет в крышу соседского коттеджа, слегка виднеющегося за кронами сада. Раздаётся громогласный раскат грома, ещё и ещё. Вспышки пронзают небо, и это так красиво, словно и не было этих двух лет. Тогда, на кладбище, тоже собиралась гроза. С этой не сравнится, но все же. Первое, что он ощутил - влага у лица. А потом стало нечем дышать. И, инстинктивно, Снейп сгребал гости земли с лица. Он сорвал несколько ногтей, пока выцарапывался из собственной могилы. Потом, уже на поверхности, вымазанного землей его долго рвало желчью и чем-то гнилым, и землей. Земля была повсюду - в его глазах, в ушах, в носу. А над головой раскаты грома возвещали о том, что в мире живых скоро начнётся дождь. Северус подступает к котлу номер шесть. Влага в нем - другая, не как тогда на кладбище. Плещется, льется отблесками на стены, зеленеет полупрозрачной взвесью, светится изнутри. Наверное, он сляжет с простудой после таких похождений. Но это становится неважно, когда, после добавления праха феникса, зелье приобретает точно тот цвет, который и ожидалось. Небесно-голубой, с зеленоватыми недрами у дна котла. Северус чувствует, как по ногам выше, к спине, к затылку, струится поток мурашек. Его начинает знобить, потряхивает, как при лихорадке. Пальцы не слушаются. Он бережно кладет руку на округлый бок котла. Касается так, как касался бы любимого человека, если б таковой существовал. Стенки чуть теплые, и от этого тепла у Северуса в груди что-то лопается, и тоже растекается, приятно окутывая внутренности. Он улыбается одними глазами, лицо же его слеплено посмертной маской. Но глаза-то живые. Остался всего один день до завершения нового зелья. Пятого по счету. Последнего.

***

— Так скоро? — Ну, труба зовёт, Гарри! Ничего не попишешь. Ты всегда можешь пригласить нас ещё раз. Может, однажды и Рон присоединится, — Гермиона невесело улыбнулась бессчетный раз за этот вечер. Гарри чувствовал себя выжатым куском лимона, кислым и слегка заветренным. Он провел пятерней по голове, пригладив волосы, и тоже улыбнулся. Наверное, вышло совсем паршиво, потому что Гермиона встала и начала рыться в своей сумочке. Гарри хотел было спросить, не использует ли она сново то заклинание, расширяющее место для хранения. Но он не спросил. Глупо это было как-то. Не к месту. За всю свою насыщенную жизнь Гарри Поттер так и не научился быть взрослым. И, наверное, до конца не понимал, насколько это большая проблема. На крыльце они вспомнили про Хьюго. Гермиона рассмеялась: «Кажется, старею!». Гарри улыбнулся рассеянно. Признаться, день его утомил, и он не до конца соображал. Иначе забеспокоился бы. Но случай поволноваться ему все же представился — Хьюго, прибежавший на оклик матери, выглядел удивленным. — Мам, там дядя… — Что? — Гермиона склонилась к сыну, — Какой ещё дядя? — Не знаю. Грустный! Она подняла взгляд на Гарри. У Поттера зазвенело в ушах и засосало под ложечкой. Сквозь этот звон он улыбнулся и тоже склонился к мальчику. Он сказал: — Это на втором этаже? Наверное, ты увидел зеркало в темноте! У меня там стоит большое такое зеркало. — Ой! И правда. И это я себя видел? А почему я был такой грустный? Это наверное от того, что мама не купила мне утром тот мармелад. Гермиона и Гарри рассмеялись. Впервые — вместе. Грейнджер потрепала сына по волосам, и они вышли на улицу. Дождь уже практически прекратился. Редкие капли срывались с деревьев. Порывами ветра звенели о плечи, приятно холодили лицо. Пахло озоном. Они расстались молча. Просто посмотрели друг другу в глаза, и каждый увидел что-то свое. Кто-то — обещание новой встречи. А кто-то — тоску. Только маленький Хьюго этого не заметил. Он был рад новому знакомству и рад, что на втором этаже никакого страшного незнакомца не оказалось, и это всего лишь его воображение разыгралась на гладкой поверхности большого зеркала. Никакого большого зеркала на втором этаже у Поттера, конечно, не имелось.

***

Снейп прислушивается к голосам из библиотеки. Похоже, гостья собирается покинуть поттер-мэнор. Это хорошо. Он как раз успеет проскочить мимо и вернуться в наверняка разгромленную грозой ванную. Ступени тихонечко скрипят под босыми ногами. Он старается не оставлять следов. Ластится к стенам, как уродливый нарост. Укрывается за вазонами с цветами. Каждый раз, заглядывая за угол, он ожидает встретиться лицом к лицу со своим хозяином. Но этого все не происходит, и Северус уже убеждается в собственной неуязвимости, в том что, наконец, и для него в этом ужасном доме нашлась удача. Но тут… — Ой… здрасьте, дядя. Он вздрагивает всем телом, замирая в двух шагах от заветной двери в ванную. Приходится обернуться. Перед ним стоит рыжий мальчик, на вид ему что-то около шести. Он говорит: — Вам плохо, дядя? Я видел вас в окне и пошёл искать. Говорит: — Вам нужна помощь? О, ему плохо. Но не так, как, вероятно, будет после этой встречи. Снейп всеми силами держится за дверную ручку ванной. Ноги не слушаются, грозятся вот-вот подогнуться. К горлу подступает. Перед глазами пляшут мушки. Странно. Он никогда не задумывался о том, что сделает с ним Поттер, если тайна будет раскрыта. Если окружение Гарри узнает, кого он прячет у себя. Хотя, навряд ли поверить в такое возможно, будучи в здравом уме. В смысле, поверить, что Северус Снейп восстал из мертвых. Поттер сказал, что заберёт ключи и запрет в доме, если Максвелл увидит его? О, он заберёт нечто большее, если Снейп заговорит с этим ребенком. Потому он молчит. И нёбо сводит от этого молчания. — Вам помочь? Зачем же вы не отвечаете? Северус тянется непослушной рукой к горлу. Ему нужна помощь. Что, если попытаться достать до Гермионы с помощью её ребенка? Поможет ли она ему, тому, кто всех предал. Тому, кого не пожалел даже их добрый, всеми любимый Гарри? С первого этажа слышится возглас Грейнджер. Мальчик, помявшись немного в темном коридоре второго этажа, все же сбегает вниз по лестнице. О чем там говорят дальше, Снейп не слушает. Он вваливается в спасительный санузел, кое-как открыв замок снаружи трясущимися руками. Там он запирается. Снейп не знает, куда деть себя от страха. Потому он тупо мечется из угла в угол. Берет свое полотенце, вытирает им набежавшую от дождя лужу под окном. Обтирает ручки и раму, и свои волосы. В зеркало он больше не смотрит. Вот об этой стороне вопроса он не подумал: если мужчина, помогавший ему сквозь дверь спальни, окажется человеком из прошлого — как он отнесется к тому, кто перед ним? Снейп не питал надежд сбежать самостоятельно. Он давно уже был не в том состоянии, ни физически, ни морально, чтобы одному скитаться по враждебному Лондону, без палочки, без магии, без зелий и без друзей. Последнее его и при жизни мало волновало, однако теперь, в положении пленника, он не мог рассчитывать так полно на хорошее отношение кого бы то ни было к себе. Что, если человек, принесший ему ингредиенты, окажется хуже Поттера? Дышать становится все труднее. Он, умываясь ледяной водой, напряженно прислушивается к шагам на лестнице. Наверное, так ощущает себя подсудимый перед поцелуем дементора. Северус Снейп думает, что любой поцелуй был бы лучше, чем поцелуй Гарри Поттера. Он думает, что разбить голову о раковину лучше, чем узнать, в каком расположении духа сейчас аврор. Он думает, что мог бы выброситься из окна вниз головой. А потом он больше не может думать, потому что дверная ручка медленно опускается вниз, и серая фигура Поттера застывает в проеме ванной.