Саймон говорит

Этой ночью Невилл Лонгботтом никак не мог уснуть. Буря, сошедшая с гор, раскатилась над Нью-Плимутом. Она стучала ветвями и громыхала потоками воды по крыше. Дом вздыхал, трещали ветки дерева, вросшего корнями в фундамент. Оно грозилось уничтожить беззащитное пристанище Невилла, но рубить было жалко. Много что было жалко менять в этом доме, хотя по-хорошему старый коттедж требовал глобальной перестройки. Невилл не любил изменений. И грозу тоже терпеть не мог. Ещё с детства его пугали раскаты грома, буквально заставляя прятаться под кроватью. Маленького его часто находили там, в пыли и темноте, заплаканного. Сейчас же Невилл вырос, повстречал всех возможных чудовищ, но неприятное чувство от грозы лишь возросло. Там, за окном, ломались и сыпались ветки, ветер гонял дорожную пыль по улицам, а град вбивал её намертво в газон. Здесь же, в его одиноком убежище, мирно горел ночник. Но даже он не спасал от того сосущего чувства внутри, которое всковырнула эта гроза. Дом Невилла не был таким выдающимся, как Поттер-мэнор. Не был он и хоть сколько-то сравнимым с его родовым домом. Что бы сказала бабушка, увидев его жилище сейчас? А в комнате мягкий оранжевый отсвет ночника успокаивал раздраженные нервы. Ночник был исполнен в форме уличного фонаря и стоял на подоконнике. Так света становилось ещё больше, и казалось, что другой, более тусклый свет вторил из-за окна. Там же неподалеку располагался письменный стол, доверху заваленный бумагами. Руки все никак не доходили разобраться. После работы Невилл просто валился с ног. Сил хватало только водрузить новые отчеты на вершину этого бумажного Эвереста. Его одежда была кое-как свалена на стуле, и рубашки постоянно мялись от этого. Большое зеркало на одной из створок шкафа было завешано одной такой рубашкой — ночью Невиллу не хотелось встречаться взглядом с человеком по ту сторону отражения. За открытой в гостиную дверью тоже горел ночник. Там он стоял на маленьком кофейном столике, который тоже постепенно начала захватывать бумага. В гостиной же располагался погасший камин, который Невилл зажигал для себя лишь раз, и по которому он путешествовал на работу. Мысли о работе снова прокатились тяжестью от головы к пяткам. Невилл, вздохнув, поднялся с постели. От тоски, продирающей ребра, не спасало даже весёленькое постельное бельё. Летящие по одеялу птички как будто тоже были чем-то опечалены. Невилл, как серьезный взрослый мужчина, купил первое попавшееся белье в местном супермаркете, и только дома обнаружил, что картинка на упаковке не совпадает с содержимым. Менять не стал, думал — так будет веселее вести быт. Однако и здесь просчитался. Скрипнули половицы отсыревшего пола. Казалось, влага поднимается от самой земли, минуя крохотный погреб, и пробивается сквозь щели в дереве к его ногам. А может, вода поднялась так, что весь погреб затопило — Невилл не знал. Заглянуть во тьму под половицами он опасался. Сверкнула молния, и он вздрогнул. Поправил полосатую пижаму и направился в уборную. Из зеркала, окутанный мягким светом винтажной лампы, смотрел уставший мужчина лет тридцати. Мужчина подслеповато щурился на яркий свет, а небритость придавала его лицу неухоженный вид. Невилл уже и не помнил, когда в зеркале был кто-то другой. Кто-то меньше и радостнее. Заскрежетали трубы, и приятная прохладная вода слегка успокоила Невилла. Он умылся и решил, что, раз уж уснуть не получается, нужно найти себе занятие. Или хотя бы прибраться. Здесь же, в ванной, нашлись его мягкие тапочки с торчащими из швов нитками. Должно быть, он так устал, что не заметил их пропажи. В тапочках шагалось приятнее. Хотелось выйти на улицу, но дождь продолжал сплошным потоком барабанить по крыше. Не понимая, зачем, Невилл открыл узкую дверь кладовки и взял оттуда метлу. Когда-то давно он упал с похожей метлы навзничь, и Малфой, или кто-то ещё из слизеринцев, заливисто смеялись над ним. Тогда это казалось личной трагедией. Теперь же Невилл задумал привести в порядок пол в гостиной. Он приоткрыл окно, впустив прохладный дождевой бриз в комнату, и приступил к работе. Под аккомпанемент дождя он справился на удивление легко. Неужели трудно было хотя бы раз за этот месяц вот так убраться? Невилл выгреб всю пыль и сор в урну и оглядел дело рук своих. Гостиная стала даже уютнее — этот ночник, заваленный столик, отблески света на окне и чистый пол. Спать расхотелось вовсе. Дождь стал стучать ленивее. Гроза уносилась дальше, клубилась чёрными облаками, ускользая за горизонт. Интересно, была ли она над Англией прежде, или посетит её теперь? Там сейчас, должно быть, уже вечереет. Будет ли Поттер работать в грозу? Сможет ли человек из второй гостевой спальни подойти к окну и взглянуть в чарующее грозовое небо? Что-то странное происходило с Невиллом в последние дни. Он не мог спокойно спать, ел через раз и всё думал о человеке из второй гостевой. Они даже начали вести переписку через поттеровские книжки. В библиотеке Героя было много книг по медицине. Незнакомец прятал записки между страниц о степенях разложения, препарировании тел и схем тянущихся от мышцы к мышце нервов. Невилл же отвечал, пряча свои записки между других страниц. То были книги по ботанике, о редких ядах и лекарственных травах. Между изображениями стеблей белладонны и рассыпчатых ягод бузины бережно вкладывал он свои мысли незнакомцу. Хотя заочно они все же были знакомы, и всё труднее становилось от этого осознания. Невилла восхищал ум человека из второй гостевой спальни, его проницательность и абсолютное незнание современного мира. Его собеседник был совершенно не знаком с такими простыми человеческими благами, как беспроводной интернет. Чужд он был и захватывающим Невилла идеям трансгуманизма. Когда разговор заходил на медицинское поле, собеседник предпочитал игнорировать новейшие изобретения маггловской и магической науки. Он, хотя казался весьма начитанным в профессиональной литературе, будто бы отставал в своих знаниях на несколько декад. Невилл делился приватными деталями расследований, своими разработками в объединении маггловской патологической медицины и местными аврорскими практиками. Однажды они даже поспорили о пользе пенициллина в зельеварении, и этот спор поднял в Невилле невиданный ранее азарт. С Поттером было иначе. Он, хоть и был признанным мастером, будто бы совершенно не горел своей профессией. С ним было вязко, скучно и холодно. А с теми крохотными обрывками тетрадных листков, где мелким почерком были выведены едва различимые буквы, было тепло. Невилл распахнул скрипучий платяной шкаф и выудил оттуда длинный тёмно-серый плащ. Там же к стене был прислонен пыльный зонт-трость. Откуда только он взялся, Невилл не знал. Но находка пришлась как раз кстати. Надев плащ поверх клетчатой пижамы, Лонгботтом снял с крючка фетровую шляпу. Натянул резиновые сапоги и распахнул зонт прямо в открытый проём входной двери. Утихающая буря оставила множество следов в заросшем саду возле дома. То и дело под ноги попадались поломанные ветви. Они трещали и ломались, и приходилось выше поднимать ноги, чтобы не запнуться об их острые края.

***

— О, черт возьми, это что-то новенькое, — в железном голосе Поттера появился намёк на иронию. Снейп так и застыл посреди сырой ванной, глупо ухватившись за раковину трясущейся рукой. Одного взгляда в глаза аврора хватило, чтобы понять — он знает. Потому Северус поспешил опустить глаза. С бешеным зверем оно ведь всегда так. — Что, не припас для меня правдоподобной лжи? И Северус молчал. — Неужели то, что ты делал в лаборатории, было таким важным? Пролез через окно… Я — аврор, если ты вдруг забыл. Замести следы перед моим носом не так уж просто. Хотелось бы взглянуть на зелье, ради которого ты пошёл на такие жертвы. Гарри шагнул ближе. Снейп отшатнулся, больно врезавшись спиной в покатый край роскошной керамической раковины. Он смотрел Поттеру через плечо, чтобы видеть его эмоции, но не встречаться взглядом напрямую. Такое положение казалось ему безопаснее. Но, похоже, зря. Потому что Поттер протянул руку и так нежно коснулся его щеки, что у Северуса от страха задрожали губы. Это никогда не была просто нежность. Когда Поттер был в хорошем расположении духа, он просто не трогал. Забывал, иногда на дни, о существовании Снейпа. Когда Поттер злился, он вел себя холодно и строго, срывался по пустякам и пытался всячески унизить. Но когда он был в бешенстве… Поттер скользнул дальше, невесомо прошёлся по уху и погладил Северуса по мокрым волосам. Снейп пытался отстраниться так усердно, что выгнулся дугой, едва не касаясь затылком зеркала. Но это, конечно, не помогало. Ничего не помогало, когда рядом был Поттер. Разве что, пуля, пущенная в лоб — ему самому или аврору. Что будет? — Молчишь. Северус сглотнул подступившую к горлу желчь. Он чувствовал, как сохнут глаза, потому что боялся прикрыть их даже на миг. Хотелось сдаться, хотелось вымолить прощение. Но он не знал, как. И ничего больше не имело значение, кроме загребущей руки Поттера, которая неспешно гладила по голове, и зеленых глаз, которые сверлили дырку в веках зельевара. И Северус молчал. Тогда Поттер протянул вторую руку, обнимая его со спины. В следующий момент Снейп дернулся — послышался шум воды в той самой раковине, над которой так болезненно и неестественно он согнулся. Хватка на затылке стала чуть жестче. Снейп не понимал, что сейчас будет, пока не почувствовал, как пар поднимается к спине. Поттер отвернул лишь один вентиль — с горячей водой. Здесь она достигала восьмидесяти по цельсию. И Северус понял, что собирается сделать аврор. Поттер рванул его за волосы со всей силы, одним движением развернул, но Снейп успел выставить руки прежде, чем его лицо толкнули к набирающейся раковине кипятка. Пальцы все-таки обожгло, но он удержался над гладью воды, и теперь лицом чувствовал жар, исходящий от раковины. Поттер упрямо клонил его вниз, Снейп упрямо сопротивлялся, хотя пальцы, держащиеся за края, уже покраснели. Резко, так, что Поттер даже ослабил хват, Снейп схватил с раковины полосатый керамический стаканчик — затрещали по полу две заботливо вставленные туда зубные щетки — он зачерпнул воды и плеснул себе за левое плечо. Поттер взвыл. Хватка совсем ослабла. Северус отбежал в сторону, наблюдая, как красное от ожогов лицо аврора кривится в бешеной ярости. Сердце пропустило удар, и в этот момент Снейп, не вполне понимающий, что делает, рванулся с места. Пока Поттер вслепую искал кран с холодной водой, Снейп захлопнул дверь в ванную и, оскальзываясь босыми ногами по лестнице, спустился на первый этаж.

***

Здорово прогремело где-то вдали. Невилл выглянул из-за зонта. Ветер уносил грозовые тучи прочь всё дальше, однако серое небо ещё было полно дождя. Крупные капли проливались вниз, пахло свежестью и ночью. Холод и сырость пробирали до пижамы. Он пошёл в сторону парка. Никто не встретился ему на пути. Таких, как он, психов, в тихом загородном посёлке было ещё поискать. Это место Невилл выбрал случайно. Просто увидел однажды рекламный буклет с открыточным видом Нью-Плимута и решился. Денег было вдоволь — бабушка оставила хорошее наследство. А ему, убившему Нагайну, отчаянно хотелось нового. Хотелось неизведанного, не такого одинокого и тоскливого. Не такого невыносимого, как Хогвартс. Как Англия. Потому он переехал сюда, один. Купил этот старый дом. Однако в изоляции от привычной жизни всё стало намного хуже. Он часто не мог уснуть от странного чувства в животе. Позже он догадался, что это тоска. Работа не помогала. Кофе не спасал, а тёплые вязаные бабушкиными руками носки не грели, как раньше. К тому же изрядно поизносились. Конечно, Лонгботтом был фанатиком своего дела. После успешной сдачи нужных экзаменов в Хогвартсе и учебы на колдомедика, он около года практиковался в Мунго. Там ему стало так плохо, что пришлось брать академический отпуск. В палате, где лежали его старые обезумевшие родители, пахло мочой и смертью. Он испугался своего опрометчивого желания помогать и скрылся на несколько этажей ниже, в лаборатории. А потом умерла Джинни, и всё испортилось окончательно. Она была так красива уцелевшими частями тела на вивисекторском столе, что Невиллу пришлось после час проплакать в запертой кабинке туалета, только бы прогнать её образ из головы. Но отказать друзьям он не мог. Наверное, тогда он сам сошёл с ума. И перестал спать вовсе. Парк закончился, по улице запетляли редкие местечковые магазинчики. Слепые окна некогда роскошной антикварной лавки мерцали во мраке. Неподалёку тусклая витрина цветочного магазина отбрасывала блики на дрожащие лужи. Магазин был открыт. Невилл пошарил по карманам и нашёл несколько залежавшихся купюр. Это показалось ему странным, ведь он всегда проверял вещи прежде, чем повесить их в шкаф. Это показалось ему неслучайным. Скрипнула дверь, звякнули колокольчики при входе. Лонгботтом неловко закрыл зонт. — Здравствуйте, мистер, — молоденькая продавщица, встрепенувшись, как птичка, выпорхнула из-за прилавка. — Доброй ночи, юная леди, — Невилл усмехнулся своим словам. В нелепых пижамных штанах, торчащих из-под плаща, он казался себе сбежавшим из дома престарелых пациентом. — Ищете что-то конкретное? В подарок? Невилл неопределенно пожал плечами и, спохватившись, добавил: — Есть ли у вас что-нибудь от тоски? Девушка улыбнулась. — Сейчас поищем. Лонгботтом огляделся. Стройные нарциссы клонили головы к окну. Пышные астры распускали свои звёздные лепестки. Розы приторно благоухали (Невилл никогда их не понимал), а тюльпаны были так малы, что у каждого на кончике бутона виднелась зелень. Невилл взглянул на часы — стрелки бежали к полуночи, тогда же магазинчик и закрывался. Казалось, лавка выросла здесь и сейчас специально для самого Невилла, и, когда часы пробьют двенадцать, исчезнет навсегда. Но конечно же она всегда стояла в этой части города. Просто раньше его спасали в кофейне дальше по улице. А теперь должны были спасти здесь. — Вот, взгляните, — девушка собрала небольшой букет из молодых подсолнухов, — по-моему, зрелище вполне ободряющее.

***

Северус опоздал. Аврорская выдержка не подвела Поттера и, в тот момент когда Снейп со всей силы рванул ручку входной двери, его, словно разрядом тока, пронзило магией. Поттер запер все окна и двери одним взмахом, и от стука оконных рам в доме Снейп вздрогнул. Разбить стекло увесистым канделябром при входе не вышло. Попросту не хватило сил. Снейп готов был разрыдаться от бессилия. Он слышал, как в ванной хлопнула дверь и поспешил скрыться в гостиной. Там, пригнувшись за спинкой дивана, он провел какое-то время, пережидая. Мокрые листья трепетали в панорамном окне. Влажный вечер подступал к коттеджному посёлку. Сердце бешено колотилось в груди. Снейп обтер сырые ноги об ковёр, чтобы не быть найденным по следам. Это было бы слишком просто и глупо. Впрочем, как и все его жизненные неудачи. Может, ублюдок успокоится и ослабит хватку, если удастся достаточно долго прятаться от него? Это был первый раз, когда Северус Снейп обрадовался, что Поттер-мэнор так неказисто велик. — Эй, Снейп. Я ведь найду тебя. Выходи по-хорошему, а? Голос послышался совсем рядом. Северус прислонился щекой к жесткому ковру и затаил дыхание. Он старался вообще не шевелиться. Шаги становились ближе, однако направление их изменилось. Поттер шёл в кабинет. Северус слышал, как шуршит ковёр совсем близко. Левым глазом уставившись в щель между дном дивана и полом, он пытался разглядеть аврорские ноги. Сам же Поттер, ещё не отошедший от ожогов, похоже не вполне владел собственным зрением. Щелкнул замок в кабинете. Северус бесшумно, насколько мог, скользнул обратно к лестнице. Судя по стуку, в кабинете Поттер взмахом волшебной палочки отпирал шкафы, один за одним. Северус же, взбираясь по лестнице, чуть не упал несколько раз. Ноги не слушались и подгибались от комичности и ужаса происходящего. В библиотеке он почувствовал, что загнал себя в ловушку. Путь из неё вёл только в лабораторию. Северус выдохся, такие марш-броски больше не были ему под силу. Хотелось забиться где-нибудь в тёмном углу, стать крошечным, пролезть в щель между половицами и остаться там навсегда. — О, ты решил сыграть? Я слышу, ты наверху. Пожалуй, и мне стоит подняться. Северус глупо застыл посреди лаборатории, решая, где укрыться. Внизу Поттер захлопывал двери, отрезая пути к отступлению. Окно было наглухо закрыто вопреки всем санитарным нормам, и едкая дымка поднималась над тем котлом. Ах, если бы всё это случилось завтра, он смог бы отпить зелья, убить Поттера, а потом и себя. Вот удивился бы аврорский патологоанатом! — Я на лестнице, душа моя. Северус больно прикусил язык. Это отрезвило его. Бесшумно проскользнув между котлов, как громадный паук, он оказался у широкого книжного шкафа. Шкаф занимал всю стену. Дверцы его были прозрачными, а значит, всё было кончено. Внимание Северуса привлёк толстый ботанический атлас, открытый на странице о вреде и пользе мандрагоры. Туда Северус планировал вложить очередное письмо для незнакомца, оказавшегося приятным собеседником. Атлас был кем-то случайно уронен на пол и лежал там, где открывало свой тёмный зёв днище шкафа. Северус вернул книгу на полку и пригнулся к полу. Шаги Поттера приближались. Он заполз в узкое пространство между шкафом и половицами, слегка обтесавшись о занозчатые ножки мебели. Там он забился как можно дальше. Место действительно было хорошо для пряток — шкаф стоял у стены, бросая широкоплечую тень на середину комнаты. Изящная узорчатая занавесь собирала пыль, вившуюся возле ножек изваяния. Тьма скрыла Северуса в недрах своего чрева. Он притаился, больно врезаясь щекой в половицы, и смотрел на тонкую щель ускользающего вечернего света. Он размышлял, каким выйдет из этой комнаты — изломанным, победившим, или не выйдет вовсе. Второй вариант был слишком фантасмагоричен, третий — вызывал спазмы в горле. Первый же был вероятнее всего. Северус не мог представить, что ещё с ним можно сделать, чтобы окончательно уничтожить. И в то же время очень красочно перебирал варианты в голове. Все приходившие на ум пытки показались такими реальными, что его затошнило. Голова разболелась, казалось, шкаф давит на него всем своим весом и не даёт вздохнуть. А потом холодный пот заструился по спине, потому что Поттер шагнул в камерное пространство лаборатории. Он сказал: — Шестой котёл, значит? Сказал: — Ты что, пытался от меня избавиться? Глупо с твоей стороны. Теперь есть только я. Любой, кто встретит тебя, обойдется с тобой хуже. Он сказал: — Я милосерден. Потому ты можешь выбирать: выйти сейчас из своего укрытия, в какую бы выгребную яму ты не забился, или… о, тебе не понравится второй вариант.

***

— Славный букет, — Невилл робко улыбнулся. Цветочница улыбнулась тоже. Она насчитала Невиллу полную руку монет на сдачу. Центы с весёлым перезвоном ссыпались в руку. Лонгботтом почувствовал, что от девушки пахнет ванилью, и что её рука очень тёплая. Подсолнухи были завёрнуты в газету — такой материал нравился Невиллу гораздо больше, чем цветастый пластик. Часы пробили полночь. Дождь совсем утих, и теперь лишь гладкие лужи напоминали о прошедшей в Нью-Плимуте буре. На улице было кромешно темно. Невилл забеспокоился: — Простите, мисс. Не подумайте, что я лезу не в своё дело. Вы собираетесь возвращаться домой пешком? Девушка, заперев холодильную камеру, обернулась. — А… ну, а как же ещё, — она неловко пожала плечами. — Простите мне мою наглость, но час уже поздний… — Вы что же, — она улыбнулась шире, — собираетесь меня проводить? — Вообще-то, я хотел вызвать вам такси, — Невилл тоже невольно улыбнулся. — Вы невероятный джентльмен. Знали? — Не знал, благодарю. Стоя в компании одних лишь только подсолнухов на пустынном побережье, Невилл не думал об этой девушке, которая, садясь в такси, уронила свою сумочку в лужу. Не думал он и о том, как цветочница кокетливо написала свой номер на одном из газетных листов. О том, как она улыбнулась, когда Невилл спас её сумочку от утопления и о том, как сильно в салоне пахло ванилью. Все его мысли были заняты другим человеком. И, похоже, Невилл понял, что он должен сделать дальше. А чернеющие воды Тихого океана бились о прибрежные камни. И вдалеке качалась стайка фонарей рыбацких лодок, чудом переживших шторм. И пахло рыбой. И луна медленно выплывала из-за облаков. И лики подсолнухов были обращены к её свету.

***

Поттер говорит что-то ещё. Перечисляет всевозможные кары, будто бы вытащенные клешнями из самой головы Снейпа. Грозится исполнить все его страхи. Но все ли? Хотя, вернее всего полагать, что самый главный страх Северуса — сломаться окончательно — будет косвенно выполнен после того, как Поттер… что он там обещает? Снейп не слушает. В голове его червоточиной зияет мысль, и эта мысль набатом гремит в ушах. Когда-то давно, в той жизни, он умел хорошо манипулировать людьми. Так хорошо, что, заигравшись, потерял всё. Теперь же этот навык казался ему бесполезным. Поттер замечал любые его шаги в сторону, все поддельные интонации и попытки к примирению. И после, Снейп, сдирая колени на мраморной лестнице, или в наручниках на поттеровской кровати, долго и сильно жалел о содеянном. Но сейчас все эти страшные дни кажутся такими далекими. Всё, что случалось с ним прежде — пустяки, по сравнению с ожидающим кошмаром. Лопнувшая и растекающаяся в голове идея лечит его мигрень. Он решает сыграть. В самый последний раз. Вот и забытое чувство собственной важности тянет к груди свои вырванные с мясом коготки. Но стоит ли игра свеч? Магглы говорили: не везет в любви — повезет в игре. Но ему, самому несчастному человеку в Хогвартсе после, быть может, Когтевранской дамы, не везло ни в том ни в другом. Снейп обещает себе, что если сейчас его ставка сыграет, он больше никогда не будет сетовать на судьбу. Он примет всё, что ожидает его впереди со смирением великомученика. Только бы получилось. Всё или ничего. На кону — он сам, крохотный и жалкий, и его талант к зельеварению, который подсказывает, что… И Снейп решает — ничего не может быть хуже упущенной возможности. И он, всё ещё не в силах остановить дрожащие губы, делает последние вздохи в своем укрытии. В неузнанности. В безопасности. И потом говорит: — Х-хорошо… Гарри, я… я сейчас выйду к тебе. На секунду воцаряется тишина. Такая, что Снейпу мерещится, будто Поттер уже не в этой комнате. Но потом половник звенит о дно заветного котла. Снейп кожей чувствует кривую, змеиную улыбку на губах аврора. Уродливым шрамом она всегда прорезает лицо Поттера в те моменты, когда он воображает себя палачом. — Я знал, что ты выберешь сдаться, — Поттер шагает в сторону книжного шкафа, — Ты всегда был жалким трусом. Теперь, когда твоя голова набита половыми тряпками и моей спермой, это особенно заметно. Выползай. Северусу требуется целая минута, чтобы начать шевелиться. Затекшие мышцы не слушаются, а страх пульсирующими щупальцами забирается в самое естество. Он лишь надеется, что в этот страшный миг ему повезёт — впервые за всю долгую, заплесневелую жизнь. Впервые и за эту вторую жизнь, что сплошь пропахла кондиционером для белья и разорванными внутренностями. — Помоги мне, — Снейп вытягивает руку из своего укрытия. И тут же чуть ли не скулит от ужаса, когда через мгновение сильная рука аврора вытягивает его, как котёнка, на свет. Но ничто уже не имеет значение. Он ещё успеет пасть ниже. Когда-то давно, кажется, год назад, он старался держать лицо. Кусал губы, молчал, сдерживался. Но теперь это всё казалось таким далёким, ещё дальше, чем укус Нагайны. Интересно, что стало со змеёй? Поттер смотрит победителем. Красные метки ожогов на его лице складываются в причудливую картину пятен Роршаха. Зубы скалятся в улыбке. Крутой разворот плеч, что у того шкафа, обращён к котлу. Его осанка прямая, его фигура складная, его лицо по-мужски красивое, а глаза зелёные. Северус весь в пыли и не обделался от страха лишь потому, что третий день обходился без еды. Зельевар смотрит в пол. Дышит неровно, со свистом втягивая воздух. За окном сумерки сменяются тьмой. Вдалеке кричат хищные птицы, и едва слышно, как шуршит по газону опрыскиватель. — Боже мой, на кого ты похож! — улыбается Поттер, с материнской заботой отряхивая сутулые плечи Снейпа от пыли. Северус косится на кипящий котёл. Лазурные пузыри переливаются влажными боками и лопаются с мерзким хлюпаньем. От стенок котла отражаются серебристые огоньки осадка, пахнет виски и цитрусовыми. Всё, как и должно быть. Всё, как он ожидал. Поттер говорит: — Знаешь, я тут подумал, если тебе оно так надо — можешь выпить своё зелье. Северус с ужасом смотрит на кипящую жидкость в котле. Но разве это не то, что нужно? Поттер говорит: — Глаз за глаз, Снейп. Северус сглатывает противную горечь. От котла исходит такой жар, что зельевар не сомневается — если Поттер прикажет сделать ему хотя бы глоток, порция зелья пройдёт прямо насквозь и прожжёт ещё одно отверстие в его дырявом теле. — Я… не хотел бы, — Северус понимает, что, как бы ни была хороша его идея, вытерпеть такую боль он не сможет. Трус, как есть. Даже свой собственный план ему не под силу. К горлу подступает острый ком. Северусу так страшно и так плохо, хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы они снова пошли во вторую гостевую спальню, и там привычный Поттер проделал с ним все эти привычные вещи, оставил истекать кровью из всех возможных мест и наконец оставил в покое. Покой — всё, чего ему хотелось. — Неужели, Северус? — Поттер выглядит позабавленным. — А мне казалось, ты спишь и видишь, как выпьешь это зелье, убьешь меня и… о, должно быть, оно ещё не готово? Как жаль. Наверное, не стоило тебе бегать сюда ежедневно, оставляя меня наедине со всеми этими скучными зельеварческими фолиантами, открытыми на очень интересных страницах. — Н-наверное, не стоило, — Северус вздрагивает плечами и заламывает руки. — Гарри, послушай… мы ведь можем жить, к-как раньше? — его голос дрожит. Он не хочет как раньше. Он вообще больше не хочет жить. — Я имею ввиду… выслушай меня. Я… не знал, что делать со всей той болью, которую ты… нет, конечно, я её заслужил. Я понимаю это. Но… — он пытается улыбнуться непослушными губами. Выходит паршивая гримаса, Поттера передергивает в отвращении или ещё каком другом чувстве, — Но я бы хотел отказаться от своей идеи с этим зельем и… просто жить с тобой. Я думаю… — его голос срывается, но, сглотнув, Снейп продолжает, — Я думаю, я мог бы каким-то образом вымолить у тебя прощение, чтобы всё стало, как раньше. Северус выдыхает прерывисто и на мгновение прячет лицо в ладонях. Но, справившись, отнимает трясущиеся руки от лица. — Здорово придумано, — Поттер тянет улыбку шире. — Я согласен. Снейп не верит своим ушам. Впервые за весь этот проклятый вечер он поднимает глаза, встречаясь с холодным зелёным взглядом Поттера. Аврор улыбается одним ртом. Потом подаётся ближе и безмолвно кивает на котёл. Северус тоже глядит в ту сторону. Конечно, за жалкие минуты их душевного разговора состав не остыл ни на градус. Поттер размыкает губы, чтобы сказать что-то. Северус ожидает прямого приказа, чувствуя себя готовой вот-вот сорваться струной. Но Поттер молчит. Он так близко, что можно, размахнувшись, ударить его. Или окунуть в этот самый котёл. Но Северус так устал. Он прикрывает вот-вот заслезящиеся глаза. Говорит: — Я понял вас… тебя, Гарри. Пожалуйста, дай мне минуту собраться… Быть собственным палачом оказывается нелегко. Руки не слушаются. Приходится придерживать левую руку правой, чтобы суметь обхватить раскалённый металл черпака. Шальная капля раствора, лопнув пузырём, срывается на его предплечье и, болезненным комом собирая кожу, проходится по Чёрной метке. Последний же враг истребится… Последний из живущих Пожирателей смерти набирает полный половник кипящего раствора. Половник тяжелеет, но Поттер любезно помогает поднести его к лицу. Северус зажмуривается. Он не хочет смотреть, как собственная плоть будет наливаться волдырями и, лопаясь, таять в лазурной жидкости. Он не хочет видеть собственную агонию. Рука аврора тянет его за волосы на затылке, заставляя раскрыть рот. Следующее воспоминание — Поттер с заботливостью женщины и усмешкой палача, обернув черпак собственной рубашкой, вливает в обугленный рот ещё и ещё раствора. Потом — он лежит на спине, а за окном почему-то светает. Судорога поднимается ниже живота и ползёт по рёбрам, по позвонкам и где-то ещё внутри. Как будто он съел пригоршню канцелярских кнопок, запив кислотой. Перед глазами мерцают ослепительные вспышки. В следующий раз снова — на спине, снова во второй гостевой спальне. На этот раз он видит над собой Поттера и понимает, что происходит. Пахнет алкоголем и кровью. Он подвывает, но не может пошевелиться. Звук, рождённый в гортани, хлюпает и вырывается наружу. Он не может даже закричать. Поттер улыбается. Потом его, обезумевшего, ведут куда-то. Доски под ногами сменяются кафелем. Ванная? Каждый шаг причиняет боль. Его как будто разрезали пополам и сшили заново. Дальше всё по кругу, ему всегда больно, он всегда лежит на спине. Его оставляют одного, потом приходят сменить утку и влить в обожжённое горло какую-то склизкую дрянь. Его насилуют, перевязывают, заставляют днями валяться в собственном дерьме. Потом ведут в ванную. Так проходит месяц.

***

Весь месяц Невилл торчал в Поттер-мэноре. Если не с утра до вечера, то с вечера до утра уж точно. Возвращался домой на рассвете. Разница в часовых поясах сказывалась на нём особенно остро. Расследование заглохло. Вялые факты ничего нового не открывали, лишь укореняли итак известные истины. Да ещё и Поттер похоже окончательно сошел с ума. Невилл и раньше замечал за ним излишнюю паранойю. Теперь же, зная о её причине, он подумал: почему никто, кроме меня, до сих пор не догадался? А тем временем пыли в углах коттеджа поприбавилось. Привычный порядок покинул это место, и из второй гостевой перестали приходить записки. Всякий раз нечто холодное и скользкое жалило Невилла в самую грудь, когда он замечал изменения в доме. Неужели, то самое загадочное зелье было сварено, жилец сбежал и поэтому Поттер стал таким раздражительным? Но еле различимые шорохи из второй гостевой не давали покоя. Неужели из-за него, из-за Невилла, жильца больше не выпускали из спальни? Сегодня Невилл решил назначить встречу с Поттером на вечер. Алый закат окрашивал роскошные дома элитного района. Длинная тень в шляпе-котелке направилась в сторону дома Героя. Лонгботтом больше не хотел пользоваться Поттеровским камином. Тем более, не сегодня. Сейчас его куда больше занимала прогулка по окрестностям городка. Нужно было привести мысли в порядок. Собаки лаяли вдалеке. Шуршала листва. Прохладный ветер трепал полы его легкого осеннего тренча. Поселок был похож на парковую зону. Здесь жилые участки перемежались с разросшимися зелеными насаждениями, а среди деревьев звучали птичьи трели. Невилл посмотрел в небо. Там, окрашенные заревом заката, проплывали мимо пушистые облака. День вполне можно было назвать хорошим. Невилл расстегнул тренч и зашагал скорее. Поттеровский коттедж уродливой белой глыбой торчал из влажной травы. По привычке Невилл стал разглядывать окна. Он всё никак не мог понять, какое из них принадлежало второй гостевой спальне. — Приветствую, — сухо произнёс Поттер. Он был одет в домашний халат и клетчатые брюки. В руке — чашка дурно сваренного кофе. — Доброго вечера, — Невилл снял шляпу и прошёл в узкое помещение прихожей, минуя бережно выкрашенные перила лестницы. — Как жизнь? — Паршиво, — усмехнулся аврор, и Невилл ему поверил. Наверное, из них из всех, из этих Героев прошлого, он сам был не в худшем положении. Поттер, пожалуй, преуспел в несчастности больше. Если только человек из второй гостевой не какой-нибудь Драко Малфой, — подумал, Невилл, а вслух сказал: — Держись, дружище. Мы этого гада обязательно поймаем. Поттер невнятно кивнул и удалился в библиотеку. Невилл уже чувствовал себя в этом особняке почти как дома. Он знал, на какой крючок повесить свой потертый тренч. Куда убрать ботинки, а где — место для зонта. Его ярко-желтые носки выглядели очень комично на фоне белого мрамора лестницы. Невилл поднялся в библиотеку не с пустыми руками — он нёс с собой увесистую бутылку абсента. Поттер подарок оценил. В возлияниях и тухлых беседах о деле прошёл вечер. Аврор напился так, что уснул прямо в своём кресле, с распростертыми в руках следственными бумагами. Невилл же остался почти трезв. Он, всякий раз поднося к губам напиток, делал лишь крошечный глоток. Так, проведя весь вечер в тяжелых раздумьях, он сохранил свой разум для предстоящего события. Невилл никогда не отличался особым коварством. Даже сейчас, напоив этого нового Поттера, который не был ему ни другом ни товарищем, он почувствовал липкие лапки вины на собственном горле. В коттедже было тихо. Распахнутые окна впускали запахи скошенной травы и вечернего озона. Невилл подошел к заветной двери. Какое-то время он просто стоял неподвижно. А после, опустившись на колени, прильнул к замочной скважине. Прошёл месяц или чуть больше с того момента, как он получил своё последнее письмо от незнакомца. Тот делился успехами, подробно описав, чего ждёт от зелья. Про эффект он ничего не говорил. Только намекнул что, сварив его, станет свободнее. Невилл же в шутку предложил, когда незнакомец станет свободен, прогуляться на набережной. Спор про пенициллин всё ещё не был завершен. Вот как он воображал: они гуляют по промозглому пляжу, в глубокой ночи или на рассвете, когда ни единая душа не претендует на Тихий океан. Они спорят, иногда молчат, и смотрят себе под ноги, чтобы не запнуться о обтесанные выступы размытых сходен кораблей. Пейзаж в замочной скважине Невилла не удивил. Все тот же кусок обоев, и, как не вертись, большего не добьёшься. Тогда Лонгботтом, стоя на коленях, зачем-то дернул на пробу дверную ручку. Тут по ту сторону двери случилось что-то странное — зашуршали ткани и как будто бы запахло медикаментами. И кто-то — кто же ещё, кроме его извечного собеседника — судорожно втянул воздух. — Я беспокоился, что с Вами что-то стряслось, — негромко произнёс Невилл. На ответ он, как и прежде, не рассчитывал. — Дом совсем пришел в упадок. Не поймите неправильно — я не в упрек. Просто Вы как будто бы больше не покидаете этой комнаты. И записок больше нет. Всё удалось? Какое-то время по ту сторону двери молчали. Невилл даже решил, что все прежние звуки ему померещились. Или это были лишь шорохи за окном. Но потом произошло то, что заставило его вскочить и прильнуть к двери ухом так близко, будто он собрался стать одним целым с выкрашенной в белый древесиной. Невилл был готов поклясться, что ему не показалось. И там, за деревянной занавесью, незнакомец хрипло прошептал: — Да. Лонгботтом замер, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Он лишь хотел, чтобы незнакомец сказал ещё что-нибудь. Чтобы это не оказалось очередным миражом. Он сказал: — В-вы… Вы теперь можете говорить со мной? Прежде он не позволял вам, но что изменилось теперь? Какое-то время понадобилось незнакомцу, чтобы найтись с ответом. Или, что вероятнее, ему было трудно говорить. Но он сказал: — Теперь… я могу… говорить… с вами. Голос его был сорван, двоился, точно в страшном кино. Прежде Невилл решил, что его собеседник вполне может быть банально нем. Но сейчас это предположение рассыпалось на куски. Так что же, Поттер заставил этого человека молчать? Но какой магией можно провернуть такое? Множество вопросов роились в голове Лонгботтома, но для начала задал он лишь один: — Вы больны? Послышалось что-то, похожее на кашель, или невеселый смех. Невилл даже дышать перестал — так тихо говорил незнакомец: — Я… болен… — казалось, каждое слово даётся ему с большим трудом. Невилл снова почувствовал стыд, на этот раз — стократ сильнее. У него даже уши загорелись. Он поспешил сказать: — Простите. Я понял, что Вам трудно говорить. Дайте мне время, и я придумаю вопрос поважнее. И снова послышался кашель. Зашуршали простыни. Несмотря на беспокойство Невилла, из спальни послышалось: — Уж потрудитесь… придумать такой… вопрос… Невилл лукавил. Одна единственная мысль билась у него в висках, однако озвучить её он не решался. Долгое время он стоял молча. — Вы… ещё здесь? — послышалось из-за двери. Почудилось даже, что тон незнакомца был взволнованным. Он боится, что Невилл уйдёт? — Я здесь, — поспешил ответить Лонгботтом. — Просто размышляю, чего бы такого эдакого вам предложить. Простите мою иронию, — поспешил добавить он. — В подобной ситуации я впервые. И болтливость простите тоже. Я волнуюсь. И снова этот кашель-смех. И незнакомец говорит: — Я… тоже… волнуюсь… не уходите… могу ли я… об этом Вас просить?.. — Всё, что угодно, — невесело улыбнулся Невилл. — Я здесь вроде как чтобы Вас спасти. — Вот как?.. Благородно… и всё же… что за вопрос… Вы хотели задать? Невилл прикрыл глаза: — Вы пойдёте со мной, когда настанет час? На той стороне молчали. Ни шороха, ни вздоха. Невилл подождал какое-то время. Где-то зашелестели шторы. В недрах Поттер-мэнора хлопнула на сквозняке фрамуга. Невилл сказал: — Ответьте мне, пожалуйста. И тут же, почти перебив его «пожалуйста», из-за двери раздалось: — Пойду… — Славно, — сказал Лонгботтом, негнущейся рукой касаясь поверхности двери. — Вам, наверное, нужно собрать вещи и всё такое? — Здесь… нет моих вещей… — Так даже проще. Когда придёт время, вы должны быть готовы бежать со мной. Уверяю вас, я не причиню вам вреда. Вам только нужно слегка выздороветь, чтобы суметь подняться на ноги. — Я… постараюсь… а Вы… приходите ещё? Поговорить… — Я приду. Отдыхайте. И Невилл нехотя удалился. Он нашел Поттера там же, в библиотеке, и не стал трудиться затаскивать его в кровать. Лишь только вынул из его рук бумаги, аккуратно уложив на кофейный столик. Надевая свой осенний потёртый тренч Невилл думал о незнакомце за дверью, о его голосе и о его поспешном ответе. Невилл Лонгботтом не знал что зелье, приготовленное из его ингредиентов, из компонентов, которых касалась его рука, сыграло злую шутку с человеком из второй гостевой спальни. А Северус Снейп, рискнувший собственным горлом ради освобождения, почувствовал вдруг в середине их диалога до боли знакомое ощущение. Когда незнакомец за дверью сказал «Ответьте мне». Несмотря на то, что вежливое «пожалуйста» стояло в конце этой фразы, ослушаться прямого приказа он не мог.