Саймон говорит

Незнакомец вёл себя обходительно. Был подчеркнуто вежлив, вечно извинялся за пустяки. Держался на почтительном расстоянии, не лез в личное. Не обзывал ублюдком через слово и вообще… Как будто бы считал его человеком. Снейп от такого безбожно отвык, потому эти редкие беседы казались ему особенно живыми. Сначала он испугался. То чувство, которое вызывало новое зелье, было идентичным прежнему. С одной лишь разницей. Северус невесело усмехнулся. У него появился новый хозяин. Одно было здорово — Поттер больше не имел над ним власти. Магической. Физически — он все ещё обращался с Северусом, как со своей вещью. Что бы он сделал, узнав, что зелье больше не работает? Наверное, отрезал бы Снейпу ноги впридачу с руками, чтоб не убежал. Поттер не привык делить своё ни с кем — это Северус понял ещё в первый месяц жизни с аврором. Он лежал на спине во второй гостевой спальне тупо глядя в потолок. Тяжело было даже повернуть голову, чтобы увидеть, какая погода за окном. Разве это имело значение? Потолок белел мелкими трещинками, сонно давил на голову. Иногда Снейпу казалось, что потолок вовсе состоит из ваты и вот-вот задушит своей белой пеленой. Но задыхался зельевар, конечно, по иной причине. Северус подумал о человеке за дверью. Об этом странном мужчине, который так часто гостил у Поттера. Были ли они с аврором любовники? Или только коллеги? Почему-то от мысли, что у Поттера может быть кто-то ещё, стало гадко. Нет, он не ревновал. Просто считал, что Поттеру достаётся слишком многое. И достаётся просто так. С того дня, как он освободился, прошло два месяца. Поттер не спешил давать ему лечебных настоек. Наверное, ему нравилось угнетенное положение Снейпа. Наверное, это было частью наказания. Северус все-таки повернул голову к окну. В горле что-то лопнуло и потекло ниже, раздражая пищевод. Золотая осень дышала первым листопадом. Кроны клонились к земле сильным ветром. Собирались тучи — частое явление для Англии. Когда-то давно Северус любил осеннее время. Ещё раньше — ненавидел. Теперь же он не понимал, что чувствует, и чувствует ли вообще что-нибудь к яркому пейзажу за приоткрытым окном. Лаяли собаки вдалеке, тянуло пряной гнилью опалой листвы. Сегодня обещал прийти его незримый собеседник. Северуса здесь, в изоляции, радовало бы любое общение. Но с этим человеком ему было действительно нескучно. Трудно вспомнить, когда в последний раз он вот так разговаривал с кем-то на отвлеченные темы. Наверное, то был Дамблдор — воспоминания о директоре больно кольнули в груди. Здесь, во второй гостевой, было нечем заняться. Это нравилось Северусу больше всего. Но ему пришлось заплатить огромную цену, и он платил её каждый день, когда приходил Поттер. Пьяный ли, трезвый, он всегда приходит со стучащим подносом лекарств и унизительно долго проводил всякие гигиенические процедуры над обожженным изнутри телом. От них становилось легче, но не морально. Наверное, последние остатки смущения он растерял именно здесь, в этой комнате. А потом аврор делал с Северусом все то, что делал раньше, и это было самым ужасным. Его вертели, как марионетку, несмотря на вскрики и стоны. Он стал совершенно беспомощным, но при этом освободился от эффекта зелья. Поттер этого не замечал, ведь Снейп больше не мог сделать ничего без посторонней помощи. А если и мог, то выходило паршиво. Как же поступит с ним его невидимый собеседник, когда узнает, что за власть попала в его руки? Северус больше не верил в судьбу, не верил в удачу и в добрых людей. Когда он понял, что тело не реагирует на приказы Поттера, он был сначала подавлен. Пустота зияющей раной расползлась внутри. Глупые вопросы роились в голове — неужели, так просто? Но потом, позже, ночью, он рассмеялся сорванным горлом. Он чуть не задохнулся тогда, ведь гной со стенок обожженной плоти скатывался в гортань и ниже, стремясь к легким. Он смеялся, как мальчишка. Смеялся, как в последний раз. А потом пришёл этот странный мужчина и заговорил с ним так… обыденно. Будто бы они были коллегами. И эта осень, и этот белый дом с уродливым фасадом — все это не только для незнакомца за стеной, но и для него, для Северуса. И Снейп ответил, тоже, на его вкус, довольно вежливо. Как будто его не драли во все щели и не валяли по полу несколько мучительно долгих лет. Прекрасное чувство — быть хозяином собственного языка. Крупный кленовый лист сорвался с ветки и прилип к стеклу. Он был похож на монаршью корону, или на ладонь. Северус попытался протянуть руку к прикроватной тумбе. Вышло неплохо. Он не хотел подниматься. Не хотел вообще ничего — только сгнить, как старое деревце, в этой комнате. Интересно, позабавит ли Поттера его труп? Но почему-то Северусу не хотелось разочаровывать человека за дверью. Он итак откладывал болезненные попытки подняться с постели несколько недель. Рука задрожала при попытке найти точку опоры. Потом боль ошпарила живот и то, что ныло внутри, тоже лопнуло. Северус заскулил. Это оказалось больнее, чем он представлял. Но он должен был подняться на ноги. Хотя бы чтобы принять от незнакомца лекарственные зелья. Магия помогла бы за считанные часы. Поттер действительно не хотел его выздоровления. Северус все-таки сел, кое-как удержав равновесие. Влажная простынь липла к спине. Он отодрал её вместе с кровью, но всё это было не так больно как-то, что происходило у него под ребрами. Снейп зажмурился. Хотелось думать, что он и не такое переживал в свои худшие годы, но… по правде говоря, это действительно было уже чересчур. Ноги дрожали. Он несколько раз неловко упал на простыни, пока пытался подняться. Липкие пятна крови между ног напоминали о недавнем визите Поттера. И, что самое омерзительное, он был полностью обнажен. Сделав первый неуверенный шаг Северус зажал рот рукой и взвыл в ладонь. Боль, пронзившая его, была хуже Круциатуса. Та немыслимая агония захватывала тело целиком. То, что сделал с ним Поттер, отдавалось болью в самых уязвимых местах. Он сделал ещё шаг и, чтобы не рухнуть навзничь, неуклюже удержался за ручку шкафа. Того самого, где Поттер хранил свои пыточные принадлежности. Шкаф скрипнул, а за дверью в коридоре послышался легкий вздох. В животе похолодело. Поттер? — Это я. Я принёс зелья, — ноги все-таки подкосились и Снейп со свистом опустился на пол. Обнаженное тело обожгло холодом половиц. Он, щурясь от боли, подполз ближе к двери. — Я Вас слышал. Вы снова не можете говорить? — Могу… — В коридоре стеклянно звякнуло, его собеседник сдавленно охнул. — Мерлин, как Вы меня напугали! Не думал, что Вы сегодня так близко к двери. — Я… полон сюрпризов, — Северус улыбнулся разодранными губами. Нежная кожица треснула, и к подбородку потекла тяжелая капля густой крови. Он сидел на полу, голый, больной, старый и использованный бесчётное количество раз. Живот горел и пульсировал. Гортань болезненно сокращалась при каждом вдохе. Должно быть, он выглядел до слез жалко. И мерзко. И, словно прочитав его самые гадкие мысли, незнакомец произнес: — Если уж вы здесь, могу я… взглянуть? Вы не подумайте, просто хочу знать, с кем я тут уже который месяц болтаю. Северус судорожно прикрыл ладонью замочную скважину. — Нет… — поспешил ответить зельевар, — Не стоит этого делать. — Отчего же? — его собеседник замер. То, что он не лез глядеть без разрешения, подкупало. Но руку с замка Снейп все-таки не убрал. — Видите ли, как бы сказать… я не вполне… одет, — Северус поразился, как ровно прозвучал его голос. Щеки не обожгло привычным смущением, и Северус отстраненно заметил, что похоже больше не считает это тело действительно своим. Он будто бы сидел в картонной коробке и наблюдал за собой со стороны. Он знал, что эта навалившаяся вдруг апатия пройдёт с болезненным осознанием собственной калечности и уродства, но в тайне от самого себя мечтал, чтобы она не прекращалась. За дверью воцарилась красноречивая тишина, а потом незнакомец закашлялся. Он сказал: — Простите. Теперь мне даже как-то неловко сидеть с Вами так близко… Северус снова улыбнулся. Он все чаще улыбался в общении с этим человеком: — Так вы… принесли зелья? — Да, да! — Казалось, незнакомец был рад перемене темы. — Всё, как вы просили. Зельевары у нас не важные. Ещё бы. — …во всей Зеландии, похоже, Живую воду умеет варить только один человек. — В Зеландии? Отчего же вам пришлось… так далеко искать? — Северус делал паузы в предложениях, чтобы успевать дышать. Не только от волнения. — Отчего? Узнаете, если пойдете со мной, — незнакомец втолкнул в щель под дверью первый флакончик снадобья. Наверное, сейчас этот мужчина тоже улыбался. Мысли о чужой улыбке, против обыкновения, принесли чувство спокойствия. — Я ведь уже дал вам свой ответ, — Северус привередливо покрутил тонко исполненный пузырек в руке. В комнату вкатился ещё один флакон. — Простите, всё никак не могу в это поверить. В то, что это всё со мной наяву. Северус продолжал прятать ладонью замочную скважину. Рука подрагивала от напряжения. Второй же рукой он старался удержать все нужные пузырьки — до чего нелепое зрелище! Но ему было плевать. Вот они переливались в руках — тонкие, полупрозрачные, зеленоватые разрушители его оков — флаконы лечебных зелий. — Это всё, — незнакомец за дверью, судя по звуку, привалился к стене. — Я… благодарю вас, — Северус действительно был бы готов отдать что угодно за эти лекарства. Пусть они были дурно сваренны на его вкус, грубо пахли, но они были здесь. Наяву. В его прозрачной от голода руке. — Если вам требуется что-то ещё, я принесу. Должно быть, одежда? — неловко произнёс его собеседник. Северусу отчего-то тоже стало неловко. А ещё он снова подумал о том, что незнакомец не просит ничего взамен. А когда попросит — что будет? — Это… было бы замечательно. Но боюсь, что Поттер мог… избавиться от них. «Так же просто, как от меня» — подумал Северус, но вслух ничего не сказал. На самом деле, он был уверен, что вся его одежда цела. Но большая её часть представляла из себя те нелепые женские пижамы, которыми осыпал его Поттер. И одна мысль о том, что незнакомец узнает ещё и об этом, вселяла в него неподдельный ужас. За дверью повисла долгая пауза. На секунду Снейп даже подумал, что сегодняшний визит приснился ему — как снились иногда в кошмарах визиты Поттера. Он почувствовал, что что-то не так, потому спросил: — Всё… в порядке? Вы странно замолчали… — Да, прошу простить, — из-за двери послышалась возня — незнакомец явно поднялся на ноги. — Вы напомнили мне кое-кого из прошлого. — Да? И… кого же? — Северус почувствовал, как лёд подступает к животу. Волна тревоги и страха прокатилась по израненному телу, застряв возле горла тугим комом. «Они тебя ненавидят» — так ведь говорил Поттер о тех, кто знал Снейпа, и кто выжил? — Не хочется о таком вспоминать, — произнёс собеседник извиняющимся тоном. Потом добавил, чуть шагнув в сторону от двери: — Я должен идти. Мы ведь не можем так долго тут болтать — боюсь, что он может заподозрить неладное. Мне… действительно не хотелось бы уходить. Снейп зажмурился, сглотнув подступившую от тревоги желчь. Вверять всего себя в руки тому, кто может оказаться хуже… Конечно, он в красках мог себе вообразить, как это — хуже, чем с Поттером. Живое воображение рисовало красочные картины что такого можно сделать с человеком, чего не делал Поттер. Снейп прикусил щеку изнутри, и из-за ожогов это оказалось так больно, что дурные мысли вмиг покинули голову, а в уголках глаз собрались солёные капли. — Я… всё понимаю, — рассеянно произнёс Северус. Его рука стала трястись заметнее, и гладкие стекляшки на ладони бились друг о друга с чуть слышным перезвоном. Резью заболело под рёбрами. — Я принесу вам одежду в следующий раз. И мы условимся о… последнем дне вашего заточения. — Да… я буду ждать вас. Я… очень признателен, в самом деле. И даже не знаю, как… — Ох, бросьте вы меня захваливать, — незнакомец улыбнулся. Или, так только показалось по его интонации. — Лучше дождитесь меня тут, в целости и сохранности. И понадежнее спрячьте зелья. — Хорошо, я… Буду ждать. И Северус услышал, как застучали половицы под туфлями незнакомца. Зельевар остался один. Зеленоватые стеклянные флаконы нашли своё укромное место в том страшном шкафу, откуда Поттер часто доставал свои пыточные принадлежности.

***

Подсолнухи слегка подвяли, и Невилл не без сожаления отправил их в урну. Стало паршивее, чем было от их мертвого вида. Потемневшие верхушки с мольбой глядели на него из ведра. Потому и только потому Невилл Лонгботтом вышел из дома — чтобы отправить цветы в один конец, в эту новомодную подземную мусорную систему. Он оставил пару семечек на случай, если сойдёт с ума окончательно и решит высадить их у себя на подоконнике. Отчего-то подобный исход казался Лонгботтому вероятным. Перебирая семена в кармане, Невилл направился бродить по городку. На этот раз всё происходило ранним утром — чудное время для одиночек и тех редких несчастных, кто отправляется на нелюбимую работу в предрассветный час. Невилл же убедил себя, что любит свою работу, потому не причислял себя к этим бедолагам. Прохлада ночи ещё не успела выветриться из-под крон деревьев. Светало лишь слегка, и кое-где слышались птичьи трели. На это раз Невилл не был одет в пижаму, и потому чувствовал себя не так волшебно, как в ту ночь. Да и магазинчик с цветами оказался закрыт — ещё бы, в четыре-то утра. Тяжёлые облака клубились над головой, а за ними виднелось чёрно-синее небо, светлеющее с восточной стороны. Кое-где вспыхивали редкие звёзды. Невилл подумал, как же должно быть душно и противоестественно для человека сидеть в одной комнате днями напролет. Там, в Поттер-мэноре, за дверью этой второй гостевой, так отчетливо пахло кровью и гноем, что Невилла чуть не затошнило. А ведь он сидел снаружи комнаты. И был не последним специалистом в морге аврората. Конечно, Лонгботтом вежливо умолчал о запахе при диалоге с незнакомцем. Тот уже привык, и это казалось Невиллу страшнее всего. Но Поттер… да и он, выходит — привык тоже. Невилл хотел бы, чтобы незнакомец из второй гостевой спальни смог разглядеть все эти гаснущие перед рассветом звёзды, и вдохнуть промозглый воздух Нью-Плимутского океана. Тогда из его голоса пропала бы эта обреченность и странная, неприятная Невиллу нотка, которую он с трудом мог описать — не то желание угодить, не то чувство, как незнакомец подбирает слова. Он не был лжецом — лжецов Невилл повидал премножество. Но часто говорил то, что Невилл хотел услышать, благодарил, извинялся. В общем, делал всё то, что сначала вгоняло Невилла в краску, а потом стало раздражать. Все их беседы, касающиеся предстоящего побега, заканчивались удушающим чувством собственной власти над чужой жизнью. Тоской неудачливого рабовладельца. Невилл не любил, когда они говорили о побеге и обожал, когда незнакомец из второй гостевой спальни выбирал отвлечённые темы. С таким искренним удовольствием с ним, с Невиллом, не спорил ещё никто. Лонгботтом чувствовал, что знания его собеседника далеко опережают его собственные, но сам часто ловил себя на мысли, что это ничуть не обижало. Наоборот — давало стимул работать. Читать больше. Жить. Так он шёл по вздыхающей вечным летом природе Зеландии, задевая редкие опавшие листья краем ботинка. В животе его змеёй скручивалась тугая пружина тревоги. И чем ближе был тот самый день, тем плотнее свивала она свои кольца вокруг позвоночника. И день настал. Невилл против обыкновения надолго задержался в ванной у зеркала. Он старался отмести нелепые мысли о том, что ведет себя будто школьник перед свиданием. Вместо этого он ещё раз привёл в порядок волосы и убедился, что его недельная небритость не вызывает такого отторжения, как сам он часто полагал. После бритвы его лицо выглядело как на седьмом курсе, потому вопреки издевкам коллег он пытался растить что-то удобоваримое на собственном лице. Расческа гладко прошлась по волосам. В общем и целом, Лонгботтом остался доволен. В голову лезли непрошенные мысли о том что, вообще-то, он не обязан строить из себя бог знает что. И о том, что тот человек явно выглядит хуже после всего, что тому пришлось пережить. Но вопреки воззваниям разума Лонгботтом прихорашивался. А до того — и это казалось самым нелепым — он протёр всю свою квартиру от пыли. Отчего-то Невилл был уверен, что сразу из Поттер-мэнора они с незнакомцем отправятся сюда. И, представив своё глупое красное лицо посреди всего творящегося беспорядка, твёрдо решил что отчёт для босса подождёт ещё пару дней. Он купил ещё подсолнухов у той девушки. Она была не в обиде, что Невилл так и не позвонил. К тому же, ей было всего двадцать, а Лонгботтом не считал себя совратителем малолетних. Новые подсолнухи заняли своё место в гостиной. Невилл твёрдо решил на этот раз собрать все семена и вырастить небольшое число этих глушителей тоски у себя на заднем дворе. Он надел свой лучший и единственный осенний тренч, новенькие лакированные ботинки, которые берег для неизвестного важного события, и отправился в путь. В Англии расцвела упадническими красками осень. Волнение расцветало в животе, и с каждым шагом вот-вот норовило выплеснуться наружу. Невилл остановился в квартале от белоснежного коттеджа и закурил дурно пахнущий Винстон. Он не умел и не любил курить так, как это делали коллеги. Но сейчас это оказалось спасением. Вдох-выход, и ещё, и ещё раз. Душистый свежий ветер уносил сигаретную вонь прочь. Невилл стоял и пялился в небо, как последний дурак. Всё было спланировано заранее. Лонгботтом посмотрел на часы — вот сейчас по параллельной дороге проедет машина этого лопоухого Максвелла, и увезет с собой Гарри Поттера. Машина зашумела вдалеке. Невилл, неузнанный, бросил сигарету на асфальт и поспешил к коттеджу. Как и условились — незнакомец ждал в гостевой. Он был одет, напоен лечебными зельями и, как надеялся Невилл, готов к побегу. Они уже знали, где Поттер хранит ключи — пользоваться заклинаниями в доме аврора было опасно. Невилл стоял у двери, не в силах пошевелиться. Та великая тайна, что жгла его сердце все эти долгие месяцы, вот-вот должна была разрешиться. Ключ казался тяжелым, практически неподъемным. На секунду Невиллу стало страшно. Потом — забавно, и сильно позже — он вспомнил себя в Хогвартсе. Тайна, скрывающаяся за этой дверью, зашуршала нетерпеливо рукавами купленного Невиллом свитера. Оба молчали. Невилл на секунду зажмурился, пытаясь привести себя в чувства. Это помогало от ночных кошмаров — помогло и сейчас. Оглушительно в пустом коттедже прозвучал щелчок замка. Невилл толкнул дверь — она отворилась внутрь, и наконец он смог увидеть того, с кем говорил всё это время. И кого спасал. — О… — не то стон, не то вздох вырвался из груди Лонгботтома. Голова пошла кругом, перед глазами заплясали черные мушки. На секунду Невилл всерьёз подумал, что всё это время во второй гостевой спальне прятался боггарт. Но видеть такое неподдельное выражение ужаса на лице боггарта Невиллу не доводилось. То, как смотрел на него этот человек, сразу отмело и вторую фантастическую догадку — об оборотном зелье. Земля уходила из-под ног Лонгботтома столь стремительно, что ему пришлось схватиться за дверной косяк. Незнакомец, которого теперь Невиллу было больше нельзя называть так, отшатнулся. Лонгботтом ощутил, как сердце выпрыгивает из груди, а по спине ползут липкие мурашки. То же самое, должно быть, почувствовал и Северус Снейп. А в кармане у Невилла кроме волшебной палочки болталась горсть подсолнечных зёрен.