Саймон говорит

Северус впервые за три года почувствовал себя действительно хорошо. Он, уже выпив большую часть зелий, сидел на холодном бортике ванной во второй гостевой спальне и чистил зубы разлохмаченной щеткой. Наверное, поттеровской. Хотя даже если она использовалась для чистки межплиточных швов, ему было плевать. Ничто больше не имело значения. Сегодня он покинет этот дом навсегда. Снейпу повезло, что в гостевом санузле нашлось мыло. Иначе пришлось бы оттираться водой. Ванная белела покатой керамической раковиной, приоткрытая дверь впускала в помещение редкие солнечные блики. И они, отражаясь, слепили Снейпа сквозь зеркало над умывальником. Северус нехотя признал, что зельевар, найденный незнакомцем, был неплох. Мокнущие ожоги затянулись тут же, и даже самые болезненные раны исчезли, будто и не было их. Как только это произошло, Снейп, оскальзываясь на глянцевом полу ванной, открыл холодный кран и сунул голову под струю целиком. Потом он пил, сложив ладони лодочкой. Жадно, практически забывая дышать. Не чувствовать боль при этом было самым замечательным. Теперь же он сидел — чистый, обнаженный, на жгущем холодом зад бортике ванной и отплевывался от вкуса тех шести зелий, что влил в себя. Чистить зубы мылом было неприятно, но это было лучше, чем не чистить их вовсе. В нише у стены ждала своего часа аккуратно сложенная стопка одежды. Накануне незнакомец передал её, уменьшенную причудливым образом до размеров листка бумаги, через щель под дверью. За ночь одежда вернула свой первоначальный вид и очень Северусу понравилась. Потому что наконец-то то, что он наденет, решал не Поттер. О том, что сам он снова был лишен выбора, зельевар предпочитал не задумываться. В общем и целом, Северус чувствовал себя умеренно хорошо, и даже подбирающаяся со спины тревога не могла помешать его настрою. Пока что. А всего-то нужно было — помыться. Он, лишенный этой роскоши долгие недели, теперь чувствовал себя каким-то другим. Более живым. Способным на что-то. Например, на побег. Сплюнув мыльную воду, он щедро прополоскал рот водой. Мутные потеки крови поплыли к сливу. Северус оскалился в зеркало, странным образом радуясь тому, что то было кровь из расчесанных десен, а не из горла. Ему, рассыпавшемуся по частям, вид крови у рта показался особенно знакомым. Капли с мокрых волос прохладными струйками бежали по спине, и это тоже придавало сил. До условленного времени оставалось два часа. Их бы с лихвой хватило, чтобы привести себя в порядок, однако Северус попросту не знал, куда себя деть. Проснулся он рано, если вообще спал в эту ночь. Ещё до рассвета. И потом, как заколдованный, добрых пару часов пялился в окно. Он наконец смог подняться без привычного тремора в ногах и распахнуть настежь захлопнутую Поттером раму. Воздух был холоден и полон осени. Снейп свесился из окна, наблюдая, как розовое облако наползает на Лондонский пригород. Там, вверху, ещё остались отсветы звёзд, и луна виднелась у самого горизонта. Северус вдыхал рассветный туман, пропуская его сквозь лёгкие, точно самые дорогие сигареты. И чувствовал, как очищается от затхлого зловония второй гостевой спальни. Он прикрыл окно только когда зубы застучали от холода. Потом в ход пошло еще одно зелье, которое и позволило ему отпустить свое больное изодранное горло. Следующее зелье было испито на пороге ванной — все отвары были дрянными на вкус, но Северус, одно за одним, открывал крохотные пузырьки. Ему становилось лучше. Теперь же, умывшись и приведя в порядок лицо, он взялся за волосы. Даже усмехнулся, отгоняя прочь навязчивые мысли о прихорашивающихся девицах. Для него это «сватовство» было необходимостью. Он всерьез полагал что, если понравится незнакомцу в каком-нибудь хорошем смысле, тот его не тронет в смысле плохом. Хотя, будь он с собой откровенен, понял бы, что в хорошем смысле за всю свою жизнь он не нравился никому. Ну, может только Лили. В самом начале. Северус стянул волосы в тонкий узел и осторожно выжал. С тех пор, как он поселился у Поттера, волосы стали сыпаться особенно часто. Так и сейчас — на ладони осталось немного, и Снейп смыл их, не жалея. Он старался успокоить дрожащие от нетерпения руки. Прикидывал, как можно рассказать незнакомцу о зелье, чтобы тот не превратился в Поттера. Власть портит людей, особенно — власть над ним. Так думал Снейп, промакивая волосы одной из чистых наволочек, найденной в шкафу. Полотенец во второй гостевой не нашлось — должно быть, его бывший хозяин привык водить Северуса в свою ванную. Зельевар с трудом мог вспомнить, куда его водили — да он и не хотел. Воспоминания о прошедших днях отдавались мерзкой резью в висках. Погода действительно испортилась с тех пор, как он в последний раз выходил из дома. Северус понял это по набору одежды, купленной незнакомцем для него. Идеальная стопка была выпотрошена в поисках белья. Дальше Северус выудил оттуда тёплые хлопковые брюки. Брюки тут же принялись висеть на его тощих бедрах, потому Снейп порадовался, что в комплекте нашелся ремень. Вся одежда была ему велика. Должно быть, он сильно изменился за время заточения в этой комнате. Северус попытался вспомнить, когда в последний раз ел, и не смог. Живот скрутило тошнотой, и он поспешил прогнать мысли о еде тем, что стал рассматривать оставшуюся одежду. Здесь же нашлась плотная футболка, которая тоже казалось слишком теплой и слишком большой. Северус посмотрел в зеркало и, насколько хватало взгляда, он был похож на попрошайку. Или на тех ребят, что шлялись когда-то возле Коуквортского приюта. Разве что старше, намного старше. Он подошел к зеркалу ближе, всматриваясь в пугающие, почерневшие круги под глазами. Это действительно я? Заметнее проступили на веках тонкие нити сосудов. Глаза посерели или высохли, и даже взгляд казался совершенно иным. Бурые синяки у скул и шеи посветлели, отдавая теперь мёртвой желтизной — в той жизни, которая вот-вот должна была закончиться, Поттер любил хватать его за лицо и шею в минуты особой страсти. Снейп посмотрел на свои руки — тощие паучьи пальцы, поломанные ногти и синяки, к которым он давно привык. Но были ли его руки такими серыми всегда, или весь его вид утратил краски только сейчас? Отблески ярких осенних листьев отразились в зеркале. Из распахнутой двери ванной доносился запах прелой травы и тот другой, который Снейпу предстояло вывести до встречи лицом к лицу с незнакомцем. Северус моргнул и наваждение пропало. Его руки снова были его руками. И вдруг так сильно захотелось жить, что горло свело судорогой. Он моргнул ещё раз, не обращая внимание на то, что картинка перед глазами предательски поплыла, и решил заняться уборкой. Справился он быстрее, чем задумал — просто вывалил в ванную всё постельное белье, потемневшее от того, что день на днём происходило на кровати. Кое-где обтёр свои собственные красные отпечатки и даже умудрился протереть пол другим, служившим до этого полотенцем, бельем. Северус усмехнулся. Это даже было похоже на его прежний быт — Поттер на работе, а сам он хлопочет по дому. Вот только возвращения хозяина ему дожидаться больше не придется. В ванной, в небольшой нише стены, ещё оставался бережно свернутый вязаный свитер. Северус надел его, напоследок тщательно вымыв руки и лицо, и запер зловонные пододеяльники в ванной. Дышать сразу стало легче. Он подумал, что никогда больше не хочет прикасаться к этой кровати, пусть теперь она и красовалась свежим одеялом. Потому Северус, перебирая между пальцами рукава свитера, сел у двери и приготовился ждать незнакомца. Время текло медленно. Где-то на этаже мерно тикали часы, по которым он отмерял время. Недавно они пробили десять. Ждать осталось всего ничего. Северус поднялся, не в силах больше оставаться на месте. Тревожные мысли, которые он так старательно прогонял мылом и водой, наконец настигли его голову и забили её всю. Зельевар оправил ремень брюк, зачем-то сунул руки в карманы. Прошелся к окну, выглянул на улицу. С такого ракурса просматривался лишь кусок двора. Увидеть незнакомца он бы не смог, даже если бы высунулся целиком. Снейп открыл окно шире. Теперь ему было не холодно. Промозглый ветер лениво гонял по газону опавшие листья. На горизонте собирались тучи. Пока еще бледно-синие, они клубились у самого края земли и медленно ползли в сторону. Потом, откуда-то из-за угла коттеджа, ветер принёс запах сигарет. Застучали чьи-то быстрые шаги по брусчатке — конечно он понимал, чьи. Внизу тихонько щелкнул замок входной двери. Дыхание перехватило. Северус нехотя отлип от окна. Звук шагов по лестнице заставлял его внутренности скручиваться в тугой комок. Он подошел к двери и на секунду зажмурился. Глупо, как же это глупо. Снейп представил, как жалко смотрится, но не мог решить — хорошо это или плохо. Он перебирал в пальцах рукава купленного незнакомцем свитера и чуть ли не молился. Из окна веяло прохладой, но в это мгновение тело жгло будто и не было тех зелий, да воздух застревал в груди. Послышался стук ключа о замочную скважину — ту, в которую незнакомец так и не решился взглянуть. Быть может, зря не решился? Не с первого раза, но ключ повернулся в механизме. Руки Северуса дрожали тоже, потому он прекрасно понимал своего спасителя. Зельевар позорно вздрогнул, услышав щелчок замка. Дверь отворилась внутрь — на секунду Северус захотел, чтобы она оставалась заперта навсегда. А потом он увидел своего незнакомца. И теперь Северусу не хотелось уже ничего. Перед ним стоял человек, которого Снейп узнал, с нарастающим ужасом вглядываясь в его лицо — пускай на нём был строгий тренч, и двухнедельная щетина покрывала лицо. Но это был он, и это было так страшно, что Снейпа затошнило. Зельевар сделал шаг назад и замер. Он все никак не мог опустить взгляд, смотрел и смотрел на этого нового, изменившегося Невилла Лонгботтома, которого видел впервые и которого знал так долго. То же самое, но с меньшим страхом и большим гневом, он почувствовал тогда, на пороге дома на площади Гриммо, когда дверь ему открыл этот новый Поттер. Теперь они, должно быть, были ровесники, и это казалось противоестественным. Тогда, с Гермионой, он ощутил тёплый прилив ностальгии и тоски. Сейчас же не было ничего, кроме страха. Снейп подумал, что его смерть будет быстрой. На этот раз — быстрой. Однако он все равно вздрогнул, когда Невилл Лонгботтом направил на него свою волшебную палочку. Его рука была тверда, движение — быстро и точно, но вспышка, вырвавшаяся из острия волшебной палочки, вопреки ожиданиям, была красного цвета. Круциатус. Боль возникает мгновенно — такая, которую Снейп уже успел позабыть. Надоевшее Поттеру заклинание. Его кости переплавляются во что-то иное, перед глазами темнеет, и это всё не кончается, продолжаясь бесконечно, и… В следующий миг всё исчезает. Северус находит себя на полу. Он, не медля ни мгновения, отползает как можно дальше от этого нового Невилла Лонгботтома, больно врезаясь спиной в край кровати, к которой никогда больше не хотел прикасаться. Тело колотит от призрака прошедшей агонии, он чувствует, что Невилл подходит ближе, и вжимается в ненавистную кровать сильнее. На него снова направляют палочку, Северус видит это как сквозь пленку, а после понимает, что плачет. Посмешище. Он смотрит в лицо своему спасителю, смотрит на острие волшебной палочки, которое теперь так близко, и медленно поднимает трясущиеся руки над головой. «Я сдаюсь», — хочет сказать Северус. Он хочет сказать: «Пожалуйста, не делайте этого», но понимает, что говорил подобные слова бессчетное количество раз другому человеку и становилось лишь хуже. Потому Снейп молчит, а руки его дрожат, и в висках пульсирует болью напоминание о прошедшей пытке. Но Невилл почему-то медлит. Северус хочет рассмотреть его выражение лица, потому он, все ещё держа руки на виду, неловко вытирает ладонью слёзы. Снейпу кажется, что в глазах мужчины плещется отвращение и что-то ещё, чего он не может никак уловить. Слёзы наплывают снова, и образ размывается в цветные пятна. Похоже на то, что Лонгботтом убирает волшебную палочку в карман. Это всё? Северус вытирает глаза ещё раз и теперь видит перед собой протянутую руку Невилла Лонгботтома. Он не принимает руки. Он уже протягивал руку своему хозяину прежде. И тот, вытащив его из-под шкафа, сделал все, что сейчас казалось Северусу болезненным сном. Снейп перестает понимать происходящее, истерика накрывает его с головой и он позорно громко всхлипывает, тут же зажимая рот рукой. Его такое поведение всегда подначивало ещё сильнее. Но Невилл просто убирает руку и выпрямляется. Он говорит: — Если всё же… Вы идёте со мной, я… подожду внизу. Голос его задавлен и тих. Совершенно не похож на голос из Хогвартса и только слегка напоминает тот, что Северус впервые услышал через дверь второй гостевой спальни. Невилл Лонгботтом уходит. Слышатся шаги вниз по лестнице, скрипит под круглым окном-иллюминатором входная дверь. Северус выдыхает хрипло, хватаясь непослушной рукой за край ненавистной кровати. Он садится на свежую постель и прячет лицо в ладонях.

***

Невилл чувствует, как в груди вскипает такая злоба, какую он ещё не испытывал прежде. Быть может только в момент, когда отсекал голову волдемортовской змеи, но то было другое — праведный гнев. Сейчас же, и сам он не может понять, почему, глаза застилает слепой яростью. Человек перед ним виновен во всем, что сделало Невилла тем, на кого он каждый день с тоской глядит в зеркало. Человек перед ним издевался, предавал и в конце просто подох, не оставив морального удовлетворения пострадавшим от его действий. Человек перед ним и человеком-то считаться не должен. Но вот он — цел и относительно невредим. Точнее невредим настолько, что Невиллу его не жаль. Почему это ты?! Почему не кто угодно другой? Натолкнувшись в кармане на пару подсолнечных зерен, Невилл выхватывает волшебную палочку быстрым и отработанным движением, и лишь в последний момент меняет «Аваду» на нечто иное, судорожное и случайное. Сначала он видит, как Снейп, изогнувшись в агонии, с тяжелым стуком падает на пол. Он даже не кричит — просто хрипит и подвывает. Ему, Лонгботтому, это даже нравится. Пускай тварь корчится на полу, выгибаясь колесом от немыслимой боли, которую когда-то испытал и сам Невилл, по его вине, и… И Невилл вдруг чувствует такой стыд, какого не ощущал никогда. Заклятие он прерывает моментально. Жаркой волной обдает лицо, и даже руки — точные руки хирурга — начинает потряхивать. Его мутит от всепоглощающего стыда. Разве можно вот так, не разобравшись? Снейп отползает по-звериному, и от этого Невилл ощущает тугой ком горечи в груди. Его бывший преподаватель и кошмар детства, скорчившийся на полу, похож на уродливую груду тряпья, нелепо брошенную кем-то. Он вызывает тошнотворную слезливую жалость, желание отвернуться, убежать, зажмуриться. Невиллу становится страшно от того, что он только что совершил. Откуда взялся этот гнев? Стресс, нервное перенапряжение… Лонгботтом не может трезво оценить все свои чувства. Он, словно во сне, наблюдает, как Снейп медленно поднимает руки над головой. И эти руки, такие чудовищно худые и покалеченные, трясутся, словно у столетнего старика. Почему у него такие руки? О, Мерлин… Невилл хочет извиниться. Точнее, он почти делает это, но слова застревают в горле. Он не знает точно, что можно предпринять в такой ситуации. Вместо извинений Невилл протягивает руку этому некогда знакомому, но теперь растерявшему всё что было прежде существу. Но становится хуже. Тогда Лонгботтом решает, что лучше всего сейчас им обоим остыть. Он еле выдавливает из сомкнутого судорогой горла: — Если всё же… Вы идёте со мной, я… подожду внизу. И, больше не смотря на Снейпа, выходит из комнаты. Мрамор лестницы холодит руку у перил, новые ботинки стучат по ступеням. Лонгботтом вырывается на воздух и случайно попадает под струю опрыскивателя — но ему это даже нравится. Ледяная вода приводит в чувства настолько, насколько это возможно. В коттедже раздаётся какой-то жалкий, замученный звук, и Лонгботтом прикрывает входную дверь, оставляя истерику Северуса Снейпа позади. Невилл трет уставшие глаза. Он смотрит в небо, где подползают все ближе грозовые облака, и на деревья, роняющие листья. Смотрит на свои новые ботинки, успевшие натереть, и на свою руку с уже зажженной сигаретой между пальцев. Вдох, и становится спокойнее. Белый поттеровский дом громадой возвышается над ним. Давит, прижимая к траве. Опрыскиватель делает круг и брызгает его выглаженные брюки ещё немного. Невилл отступает к крыльцу, хотя на самом деле ему хочется иного. Хочется уйти и больше не возвращаться в этот страшный дом с его страшной тайной. Но ведь он пообещал. Что изменится теперь, когда тот человек, которого Невилл жалел, и которому желал добра и спасения, оказался… Лонгботтом, нелепо согнувшись, тушит бычок о верхушку опрыскивателя и складывает в карман — не хватало ещё попасться Поттеру на такой простой улике. Двор коттеджа, заросший прежде разнотравьем, теперь кое-где пустеет сгнившими участками травы. Похоже, Поттеру плевать на собственный газон и на то, что из-за чрезмерного полива в пустотах между травой образовываются постепенно небольшие болотца. Вода в них сверкает, отражая пока ещё не пасмурное небо, и рябая гладь трепещет от холодного ветра. Всё это Невилл замечает машинально, потому что ему надо отвлечься. Он решает, что подумает обо всем дома. Расспросит этого странного, искалеченного Снейпа. Если понадобится, под пытками. Он думает обо всем, как о игре, потому что безнадежно устал. Ещё утром предстоящее приключение вызывало в нём подъем, теперь же он ощущал только досаду и опустошение. Как когда в детстве он хотел на Рождество железную дорогу, а бабушка подарила книги по травологии. И, хотя книги пригодились позже и даже стали его призванием, досада оставалась с ним надолго. Всякий раз, когда он открывал учебник, чувство возвращалось. Где-то вдалеке прогремело грозой и залаяли собаки. А потом за его спиной, тихо скрипнув, приоткрылась входная дверь. Бледная тень Северуса Снейпа просочилась сквозь неё наружу.

***

Все казалось ненастоящим. Странным до одури. Северус подумал, что такое могло произойти только с ним. Интересно, как быстро Поттер узнает о его желании сбежать, если Снейп останется здесь и постарается вернуть всё, как было? Северус протер заплаканное лицо ладонями. Он снова чувствовал себя очень маленьким, крохотным, способным провалиться сквозь щель в паркете. Ему бы хотелось провалиться туда, под половицы, за плинтус, за светлые обойные швы и исчезнуть. И чтобы спустя время Поттер нашел его труп и сделал с ним всё, что захочет — тогда бы Северусу уже было всё равно. Он поднялся с кровати. Скрипнули пружины матраса. У двери нестерпимо захотелось оглянуться. Вторая гостевая спальня провожала его свистом ветра из оконных щелей, свежей постелью, запертым шкафом. Если не заходить в ванную, казалось, и не было здесь Снейпа никогда. Он бережно прикрыл дверь. Из замочной скважины, сверкая хромированным боком, торчал маленький ключ. Северус щелкнул замком, а ключ машинально спрятал в карман новых брюк. Потом он осмотрелся. Что изменилось в поттер-мэноре за время заточения? Сперва ему показалось, что дом был прежним. Уже потом, подходя к лестнице, Северус стал замечать кое-где клубки пыли, а привычный запах чистоты сменился на табачную вонь с алкогольным послевкусием. Северус замер на лестнице. Той самой, по которой его спускали бессчетное количество раз, и о ступени которой он сдирал колени снова и снова. Лестница тянулась вниз, подобно змее. Северус подумал — а не захватить ли с собой те ингредиенты зелий, которые должны были ещё сохраниться в шкафу в лаборатории? Сразу после он решил, что не хочет уносить из этого дома ничего. На эшафот обычно поднимаются. Он же — спускался. Вопрос о том, будет ли с его новым спасителем хуже, уже не отзывался таким однозначно ясным «нет». Поттер не встречал его Круциатусом у порога — как бы Снейп не был уверен, что он подобное заслужил, теперь ему стало горько. Они — всего лишь его ученики, которые прятали краснеющие от любого упрека глаза. Выросли и, похоже, отрастили зубы. Он же — зубы поломал. Не сейчас, не с Поттером — тогда ещё, так давно, что и не вспомнить. Крючки в гостиной осиротели, явно давая понять, что Поттера не было дома. Теперь же в коттедже действительно не останется никого. Поттер-мэнор впервые по-настоящему опустеет за несколько лет. А Северус впервые выйдет на улицу не для того, чтобы подрезать сорняки или покрасить перила крыльца. Снейп ощутил тоску такой силы, что ему пришлось проглотить вновь подступающие слёзы. Он не мог понять, хочет ли вырваться по-настоящему. Внизу тоже пахло табаком, но иначе. Наверное, Невилл курил другие сигареты, и это вопреки всему придало Северусу сил. Он осторожно приоткрыл дверь и, стараясь не напугать своим появлением Невилла Лонгботтома, выскользнул на улицу. Невилл стоял тут же, его спина ежилась на промозглом ветру. Потом он обернулся. Сам Северус замерз мгновенно, потому что свитера было мало, и потому что его колотило от волнения. Потом Снейп понял, что смотрят не на него, а на громаду дома, и оглянулся сам. Коттедж возвышался опустевшими стенами, пронзаемый ледяным воздухом, он наползал уродливой тенью на соседние участки. Снейп поглядел в слепые окна коттеджа. Ни в одном из них не горел тот тусклый свет, который обычно Северус зажигал в ожидании Поттера. Ни в одном из них больше не виднелось его тощего силуэта, и никогда больше Северус не посмотрит сквозь стекло этих окон изнутри. Он прикрыл дверь так бережно, как мог. Мгновение приводил свои чувства в порядок и наконец позволил себе посмотреть на своего нового хозяина.

***

— Я… — Невилл обтер испачканную сигаретным пеплом руку о край своего тренча. Осталось небольшое серое пятно, но это было не важно. Невилл смолк, чувствуя себя глупым и бесконечно виноватым. Но нужно было обязательно сказать что-то прежде, чем продолжать путь. — Мы… — Лонгботтом не узнал свой голос, но продолжил. — Вызовем такси к соседям. Там сейчас никого — я это тоже предусмотрел, и… оно привезет нас на нужные координаты, откуда можно будет безопасно аппарировать ко мне. Снейп опустил взгляд и еле заметно кивнул. — Вы… согласны? — Невиллу стало не по себе от того, что его собеседник молчал. Вдруг он откусил себе язык во время Круциатуса? Или произошло ещё что-то, лишившее его дара речи, чего Невилл не заметил? Лонгботтом не мог представить иной причины, потому что прежде, в Хогвартсе, о молчащем Снейпе он мог только мечтать. Теперь же это пугало. Северус только кивнул отчетливее и бегло глянул Невиллу в глаза, а после снова уставился на шуршащий по газону опрыскиватель. — Х-хорошо, тогда нам нужно идти, — Невилл принял это за согласие и, развернувшись, зашагал прочь от страшного дома. Позади слышалось чуть заметное шуршание сваленных на дорожку листьев. Северус Снейп тихим призраком следовал за ним. Невилл вполоборота наблюдал, как Снейп, запинаясь на каждом шагу, идет рассматривая листву под ногами. Невиллу казалось, что тот будет озираться по сторонам, впитывать этот новый свободный мир — сам Лонгботтом поступил бы так. Но Снейп просто шел, глядя себе под ноги, и больше ничего. Вскоре показался соседский коттедж, выглядевший ещё более заброшенным, чем дом Поттера. Здесь действительно давно никто не появлялся. Дом был огорожен невысоким забором. Потемневшие от времени витые прутья торчали из каменного основания. Сквозь них виднелся заваленный листьями и заросший пожухлой травой участок. Стена из стройных туй заслоняла жилище. Дальше торчал кусок каменной кладки — большего разглядеть не удавалось. Невилл вынул простой телефон-раскладушку из кармана брюк и набрал нужный номер. Объяснившись с водителем, он захлопнул крышку телефона, краем глаза заметив, что Снейп при этом вздрогнул. Теперь оставалось только ждать. Время поджимало, но он лишь надеялся, что Поттер вернётся с очередного задания позже. Или не вернётся вовсе. Невилл скосил взгляд на Снейпа. Тот похоже стоял с трудом, потому сделал два нетвердых шага до оградки и осторожно присел на каменное основание, выпирающее к дороге и тоже щедро засыпанное листьями. Он даже не смахнул их, и Невиллу от этого стало паршивее. Снейп спрятал лицо в ладонях, уперевшись локтями в судорожно сведенные колени, и замер так. Словно уродливая статуя-горгулья, сторожащая ворота полузаброшенного дома. Покупая одежду, Лонгботтом конечно представлял, как она будет смотреться на незнакомце. Но не думал, что этот, на его взгляд довольно узкий свитер, станет висеть мешком. У него появилось немного времени, чтобы поразглядывать своего бывшего профессора. Лонгботтом уже не был уверен ни в чем, но слепая надежда, что все это — кошмарный сон, а встреча с настоящим незнакомцем ещё впереди, постепенно покидала его. Снейп действительно выглядел как тот, кого долгие годы пытали и морили голодом. Выгляди он иначе, Невилл бы непременно прибил гада на месте. Но он, несмотря на всю свою антипатию, больше не мог испытывать ненависть. Не когда увидел эти тощие, бледные руки с почерневшими синяками. Какими же были раны прежде, если даже после лечебных зелий остались такие яркие следы? Если даже после укрепляющего Снейп не может простоять на ногах и десяти минут? Невилл отошел в сторону, достаточно, чтобы не мешать, но настолько, чтобы в случае того, что он не мог теперь и вообразить, успеть пустить в Снейпа ту самую Аваду, которую от шока и волнения он спутал прежде. Ветер задул злее и тучи поползли активнее. Повеяло влагой — Невилл не сомневался, что в Лондоне сейчас идет дождь. До пригорода буря ещё не успела доползти, и Невилл зацепился за мысли о ней. Наконец, зашуршали по асфальту колеса такси. Желтая машина хорошо вписывалась в антураж осенней Англии, и Невилл даже ощутил какой-то уют и тепло, не смотря на всю абсурдность ситуации. За окном проносились бесконечные похожие друг на друга дома. У каждого — сад во дворе, лужайка у крыльца, опрыскиватели. Постепенно всё смешалось в одно сплошное оранжевое пятно — зардевшиеся деревья, наплывая одно на другое, провожали машину. Невилл почувствовал, что засыпает. Он ущипнул себя за бедро и выпрямился. Снейп был тут же, на заднем сидении авто, и уже привычно молчал. Он отвернулся к окну. Невилл мог разглядеть лишь слабое отражение его судорожно бегающих глаз в затемненном стекле. Водитель не задавал лишних вопросов, а только включил какую-то ненавязчивую мелодию да иногда уточнял у Невилла маршрут. Дома исчезли вовсе, и на их месте распласталось, насколько хватало взора, желтеющее колосьями поле. Они ехали ещё дальше от Лондона, туда, где ни единая живая душа не смогла бы увидеть их аппарацию. И зафиксировать магический след, что важнее. По обочине тянулись гудящие линии электропередач. Вскоре и они пропали. — Остановите, пожалуйста, у обочины, — тихо попросил Невилл. Машина сбавила ход. — Вы уверены? До ближайшего пригорода ещё пол часа езды, — водитель в недоумении огляделся. Спереди и сзади — тонкая лента проселочной дороги на многие мили, и больше ничего. — Да, я уверен. Пожалуйста, — Невилл нетерпеливо дернул ручку двери. Машина затормозила. Лонгботтом отсчитал нужную сумму и расплатился. Обойти машину оказалось просто, открыть дверь второго пассажирского — тоже. Непросто было держать Снейпа под локоть, когда тот неловко поднимался со своего места, крепко приложившись коленом о край авто. Вместе они дождались, когда машина с озадаченным водителем скроется за горизонт. И только когда это произошло, Невилл понял, что все ещё сжимает предплечье Снейпа, а тот бешеными глазами пялится на его руку. Лонгботтом тут же одернулся и сделал шаг назад, на почтительное, как ему показалось, расстояние. Он сказал: — Сейчас… сейчас нам нужно будет аппарировать. Глушь знатная, но это для конспирации. Здесь Поттер точно искать магический след не станет… Я уже аппарировал отсюда, — добавил он, увидев выражение лица его собеседника. — Я, как вы могли заметить… а в прочем, плевать. — Невилл криво улыбнулся. Да, он уже не тот, что был в школе, и конечно Снейп заметил это. Не мог не заметить. Лонгботтом впервые оглядел спасенного им человека прямо и целиком — жалкое зрелище. Снейп под его пристальным взглядом снова отвел глаза и коснулся искалеченной рукой горла. Он заметно паниковал, но Невилл не вполне понимал, отчего. Хотя наверное не стоило прикладывать профессора Круциатусом с порога. Невилл все ещё чувствовал стыд, но не мог заставить себя извиниться. Не перед этим человеком. Может, позже, когда он выяснит, что здесь черт возьми происходит. — Вы… готовы? — Невилл снова протянул руку своему бывшему школьному учителю. Тот как-то очень судорожно кивнул, и протянул свою руку в ответ. Его ладонь была сухая и холодная, а ещё очень жесткая. Потом мир завертелся. Рядом с жилищем Невилла был небольшой тупичок, куда он часто аппарировал после работы, пока камин был завален. Здесь, в тихом заросшем переулке, он мог попасться на глаза разве что соседской кошке. Но кошки его сейчас интересовали меньше всего. В Нью-Плимуте время уже шло к полуночи. Проулки потемнели, и кое-где зажглись дорожные фонари. Снейп больше не отнимал руки и позволил вести себя под локоть: Невилл боялся, что тот попросту не дойдёт, и придется вызывать скорую или тащить его на себе. Однако привычки волшебников оставались с ними видимо и спустя годы заточения — аппарацию Снейп будто и не заметил, взволнованный сильнее самим фактом, что приходилось поддерживать с Невиллом такой длительный физический контакт. Наконец, из-за деревьев показался потрепанный дом с растущим у самой его стены неуклюжим буком. Он, казалось, проник корнями в самый фундамент, и питал это полуживое строение из-под земли. Здесь, в Зеландии, осень наступила позже. Рядом, слишком близко, прозвучал надсаженный и чуть слышный шелест — голос Северуса Снейпа. — Это… Ваш дом? Впервые Снейп заговорил, и Невилл почувствовал от этого несказанное облегчение. Он глянул на профессора. Тот смотрел на вросшие в порожек корни дерева с нечитаемым выражением в котором, однако, проглядывались нотки обреченности. — Да, — ответил Невилл, справившись с секундным удивлением. — Это мой дом. Холодный порыв ветра растаскал кучки листьев по сторонам. Обнажилась неровная каменная кладка, утопающая в промерзлой земле. Фонарь, сиротливо зажженный у крыльца, мерцал тёплым рассеянным светом. А в пригороде Лондона наконец началась гроза.