Саймон говорит

К полудню по новозеландскому времени оказалось, что в доме Невилла Лонгботтома больше негде было прибраться. Северус с удивлением обнаружил себя скучающим у камина. На уборку всего дома у него ушло жалких четыре часа, и теперь Снейп всерьёз опасался, что умрёт от скуки. Если Поттер не найдёт его раньше. Он выдраил весь пол видавшей виды шваброй, всласть поползал, вымывая грязь из-под плинтусов. Протёр каждую поверхность — даже чуть не рухнул со стула, очищая люстру. И был до того дотошен, что, обнаружив под плешивым ковром ручку погреба, натёр её до блеска. Подземелье оказалось заперто. Северус здраво рассудил, что либо хозяин дома попросту не посещает погреб, либо хранит там нечто своё, секретное, либо боится монстров, обитающих в темноте. Северус усмехнулся своей нелепой выдумке, не подозревая даже, что угадал. Спал он на удивление хорошо — не помешал ни жесткий диван, ни то что, кажется, Лонгботтом шумел где-то на кухне. Наверное то было уже его привычное время подъема, но Северус спал и ему казалось, что весь прошедший день — лишь странный, сюрреалистичный сон. Чистая пижама не липла к животу — потому что там уже не было ран. Голова, по обыкновению раскалывающаяся каждое утро, лишь слабо гудела. Кости тоже болели иначе — как от сна на неудобном месте, а не потому что были сломаны или обожжены. И только лёгкая дрожь во всём теле напоминала о пережитом «Круцио». День казался солнечным. Северус кое-как отыскал часы, оповестившие, что проснулся он в девять. Из-под старых потрёпанных занавесок просачивался золотистый свет. Листья, насколько можно было разглядеть, слабо трепетали на ветру. Северус прежде никогда не был в Новой Зеландии, да и того, в каком городе находится точно не знал. Но эта тёплая погода, пробирающаяся сквозь щербатые деревянные рамы в его крохотное укрытие, до глубины души поразила его. В Англии всё было иначе. И, хотя он проболел всю осень, зимними морозами не веяло вовсе. Но было холодно, сыро и серо. Северус осторожно поднялся с дивана и чуть слышно прошелся к окну. Рама поддалась довольно просто, да и никаких запирающих чар он не ощутил. Воздух оказался чарующе весенним, и это совершенно не вязалось с тем, что было ещё вчера, в пригороде Лондона. Там — тяжёлая маслянистая известь, да и она вызывала неподдельную радость. Сейчас же что-то большое теплело в груди, и это большое постепенно росло и множилось. Северус позволил себе какое-то время просто стоять вот так — глядя на пляшущие от ветра ветви, на шелестящие листья, вдыхая солёный запах, принесённый с океана. И тот другой, более морозный, спускавшийся с гор. Горы он предполагал интуитивно — волшебная морская Зеландия раскинулась в его воображении на многие-многие мили сутулыми склонами холмов, да распростёртыми дланями равнин. За окном трепетал кривыми ветвями заросший сад. Кое-где проглядывались остатки той самой калитки — там, похоже, участок Невилла заканчивался. Северус не знал, позволено ли ему покидать дом, но сейчас он действительно захотел включить в свои обязанности уход за садом. Погода была такой, что хотелось весь день просидеть на улице. Но Северус не мог позволить себе этого — по крайней мере, пока дом Невилла оставался в плачевном состоянии. На плите нашлась грязная сковородка. Северус открыл её и тупо уставился на содержимое — половина яичницы с беконом. Желудок свело, и его замутило от одного вида еды. Снейп действительно думал, что проще будет страдать от голодных болей, чем снова начать нормально есть. Он действительно больше не мог есть, а в последний раз принимал пищу с рук Поттера, там, в полубезумном состоянии. Должно быть, это было три дня назад. Яичницу Снейп аккуратно переложил на тарелку и поставил в холодильник. Сковородку вымыл — и ни разу даже не подумал о том, что половину завтрака Невилл оставил специально для него. Ещё немного грязной посуды нашлось на буфете — вчерашние чашки с чайным налётом на дне. Засохшие чаинки рисовали причудливые узоры на фарфоровом нутре, складываясь то в черепа, то в геральдические лилии. Вскоре грязной посуды не осталось вовсе. Тогда Снейп решил приняться за уборку. Раньше, в той скучной, простой и героической жизни, его успокаивало перебирать ингредиенты зелий в шкафу. Оникс к ониксу, сурьму к сурьме. Всё по порядку, и он сам — был в порядке. Тогда ещё, в школьные годы Великого Поттера. Оказавшись с этим самым Великим Поттером наедине, Снейп нашёл своё успокоение в уборке. Банальное, простое и занимающее довольно сильно голову дело выходило у него исправно. Поттер оценил. Но аврору это было нужно меньше. Северусу же, запертому в белых стенах, ничего кроме стен, Поттера и уборки не оставалось. Дом Невилла действительно был запущен. Поначалу казалось, что дело не движется вовсе. Северус отыскал швабру и тряпки в шкафу с одеждой — это, по его мнению, было уже чересчур. Убирался он в пижаме, потому что просить о новой одежде не смел. Да и некого было просить. А лезть в шкаф самому казалось затеей наказуемой. Потому вскоре пыль покрыла и его полосатые плечи, и его полосатые коленки. Но это казалось неважным, потому что всё теперь казалось неважным. Снейп старался не думать, но мысли о новом плене и новом хозяине с завидным напором штурмовали его виски. Теперь, когда он добился своего и покинул белый коттедж Поттера, стоило построить весь свой быт заново. Северус не знал наверняка, будут ли входить в его быт новые перевязки, переломы и прочие «пере-» вещи, которые стали так привычны с Поттером. Невилл играл джентльмена, а Северус пытался сыграть самого себя. То, что он считал оставшимся от самого себя. С небольшими дополнениями вроде раболепской любви и тем смирением, от которого честно тошнило. Душное чувство благодарности поселилось в груди и никак не выходило наружу. Неизвестность давила на плечи, и он, ползая по полу, старался сосчитать полоски паркета, как прежде считал линии на белой простыни во второй гостевой спальне. Бумаги со стола он сгрёб на диван, протирая пыль. А потом замер, заметив имя на одном из листков. «Аргус Филч» Наверняка ему не разрешалось лезть в дела нового хозяина — точнее, он сам себе это запретил. Но справляться с врождённым любопытством Северус не умел никогда. После прочтения нескольких протоколов его замутило, а на сердце точно навесили тяжёлые гири. Он никогда не любил Филча, или кого-то из сквибов, но теперь ощутил необъяснимую горечь от того, что ещё один человек из прошлого больше никогда не заговорит с ним. А может, у Невилла удастся узнать, кто ещё остался в живых после смерти Тёмного лорда? Потом стало хуже, потому что вся пыль вдруг кончилась, известковый налёт иссяк, а хаотично разбросанные документы поселились аккуратной стопкой у стола. И Северуса накрыла такая тоска, которой не было прежде. Он сел спиной к окну, к этому светлому манящему прямоугольнику, и как обиженный ребёнок уставился в камин. Снейп вспомнил себя маленьким, заболевшим в самый разгар лета, когда Лили пригласила его… Блики от окна заплясали на потолке и спустились ниже, по стене возле камина. Северус резко поднялся, зашуршали от сквозняка лонгботтомские бумаги. Он подошёл к двери и впервые увидел, что с его стороны в замке торчал ключ. Теперь он остро почувствовал, что стоит в пижаме, весь в пыли, потому что прежде в его голове проскочила мысль — шальная мысль — прогуляться. Нет, он не стал бы сбегать — потому что пытался прежде и уже выучил, что это невозможно. Этот урок он усвоил ещё тогда, в чёртовом штабе Феникса, где в первое время они с Поттером пререкались по каждому пустяку. Тогда Поттер впервые по-настоящему его изнасиловал. Думать о том, что похожим образом может поступить его новый, изменившийся Невилл Лонгботтом, было невыносимо. Так же невыносимо этот ключ жёг его пальцы, когда Северус всё-таки повернул его на один оборот. Ничего ужасного не произошло. Замок закрывался всего на два оборота. Он был один, остальные защёлки — раскрыты. Похоже, что Невилл заперся от сквозняка, но не более того. Он закрыл эту дверь так, будто желал, чтобы Северус вышел. Будто это было возможным, простым и очевидным. Снейп подумал, что с ним играют. Поттер тоже играл так однажды. Но и на двери ни сигнальных чар, ни запирающих, ни каких либо ещё не чувствовалось. А что чувствовалось — так это легкий и тёплый сквозняк снаружи, пробежавшийся мурашками по ногам. Северус закрыл дверь обратно — закрыть её оказалось легче. Он потерянно огляделся. На спинке дивана висел его новый свитер — Северус не помнил, что оставлял его там. Открыть дверь во второй раз оказалось трудно. Дольше, чем того требовала ситуация, Северус провозился с новыми ботинками. Всё в его жизни теперь стало новым — ботинки, свитер. Дом. Хозяин. «И только я один остался так же стар» — подумал Северус безжалостно. Дверь тихонько скрипнула худо смазанными петлями. Пейзаж запущенного сада замер перед глазами, выдавая себя только слегка колышущимися на ветру ветвями. На улице действительно пахло по-весеннему. От переизбытка чувств, или ещё от какой дряни, ноги Северуса задрожали и он неловко опустился на ступени крыльца. Крупный лист, ссохшийся в подобие лодочки, зашвырнуло порывом ветра за спину. Северус потянулся, достал эту улику собственного непослушания с ковра в прихожей и вернул обратно саду. Он честно не был уверен, что Невилл вообще догадается о его рискованной вылазке. Да и вылазки, если честно, пока никакой не было — Северус просто сидел на крыльце, прикрыв глаза. Но Поттеру хватило бы и этого. В какой момент сорвётся Невилл он не знал, но кажется вчера пару раз был близок к тому, чтобы получить наказание. Чужая злоба так сильно пугала, что Снейп сам дивился своей реакции. Неужели Поттер настолько хорошо выдрессировал его там, у себя? Мысли неуклонно возвращались к аврору. И, чтобы отогнать их вовсе, Снейп сделал абсолютно непозволительную вещь — поднялся на ноги и шагнул вниз, прочь с крыльца. Ботинки мягко ступили на прелую листву и сухую землю. И снова не произошло никакой трагедии — только ещё один крупный лист прошуршал мимо, гонимый слабым сквозняком. Северус обернулся. Дом стоял, раскрыв свой рот, и даже камин будто бы становился ближе. Но это всё конечно ему чудилось. Ключ бережно лёг в руку, и в следующее мгновение дверь дома Невилла Лонгботтома была заперта снаружи. Со своим ключом в руке и своим свитером на плечах Северус вдруг почувствовал давно забытое ощущение. Быть хозяином собственной жизни он отвыкал долго, но это сладкое чувство — снова стать счастливым, неприкосновенным и неискалеченным, — так горько раскрылось теперь в груди, что он улыбнулся. Сверху припекало солнце, а от земли поднималась приятная прохлада. Было теплее, чем вчера ночью — намного теплее. Старинный бук кланялся ему, Северусу, подпирая дом Невилла Лонгботтома своими лапами. Невпопад вспомнились гиппогрифы. Северус с зажатым в ладони ключом сделал пару шагов прочь от дома. Он снова обернулся, но жилище Невилла оставалось тихим. Под ногами трещали попадавшие в ночную бурю ветви. Прелые листья были подобны тем, что он наблюдал под собственными ботинками пока шёл за Невиллом к такси. Но теперь Снейп заметил, что выглядят они иначе — как те, что оказывались под сугробами после долгой, холодной зимы. А не свеже опавшими. Он огляделся ещё, с затаённой приятной дрожью замечая все новые признаки весны. Северус не покидал дома Поттера несколько месяцев, а прежде — только выходил прополоть сорняки в саду, после чего быстро возвращался. Теперь же он почувствовал вдруг, что вправе прогуляться вокруг дома — так, как он сам этого пожелает. Если Лонгботтом был так туп, что не поставил охранные чары на дверь — это не проблема Северуса. О том, что проблемы могут наступить позже, он не думал. Он вообще теперь мог мало о чём думать — разве что о той весне, которая, очевидно, наступала в Зеландии в середине ноября. Дом что спереди, что сзади казался маленьким и нелепым. Как и сам Невилл в былые годы — Северус помнил, как тот наступал однокурсникам на ноги, да разливал зелья направо и налево. Мысли об этом больше не вызывали раздражение — только тоску. Быть может, если бы Снейп глядел чуть дальше своего носа, и не срывался на детей, с ним бы теперь поступали иначе? За домом тоже оказался небольшой участок с садом. Он был захламлён сильнее, чем пространство у крыльца, и зарос колючими кустами. Снейп осторожно пробирался между ними. Здесь, в тени деревянной хижины, было зябко. Он отыскал дверь уличной кладовки — она оказалась заперта на простую щеколду. Там нашлись и садовые принадлежности. Северус на автомате потянулся к ножницам, а после даже подумал: «Почему бы и нет?» Колючие кусты одним своим видом провоцировали состричь их наполовину, чтобы можно было разглядеть другие, покрытые россыпью белых цветов. Северус принялся за работу. Это было так привычно, что он и не заметил, как пробрался к самым этим белым цветам. Мелкой крошкой они светлели между крупными пятипалыми листьями — не иначе, как цветущая бузина. — Ох, вы меня ужасно напугали! — раздался откуда-то сбоку дружелюбный женский голос. Снейп замер. — Я уж думала, снова лисы в сад забрались! Послышался смех. Северус поглядел на источник голоса — сидевшую у земли старушку, которая была облачена в зелёный комбинезон и копалась в земле у самого подножья бузинных зарослей. Голову её венчали пушистые седые волосы, собранные в пучок у затылка. На носу висели очки, от которых к шее тянулась посеребрённая цепочка бусин. Старушка глядела озорными глазами на него, на Северуса, держа в скрюченной руке палочки для подвязки стеблей. Снейп осознал, что между его колючими кустами и бузиной валяется на земле рассохшаяся старая оградка. Оградка, должно быть некогда отделявшая участок Невилла от соседского. Нужно было что-то ответить, но он не мог. Просто — не мог. После того, как он выцарапал себе путь из могилы, Снейп еще ни разу не говорил ни с кем, кроме Поттера. И теперь Невилла. Он не знал, что сказать, потому просто скомкано извинился, всё еще нелепо держа у одной из веток ножницы. — Ничего, ничего, — заверила Северуса старушка. Она выглядела позабавленной. — На вора вы не похожи — когда это у нас стало принято перед кражей подстригать чужие кусты в пижаме? — она скрестила ноги и уставилась на Снейпа более серьезно. — Вы, наверное, новый мужчина Невилла? Я права? Новый? Северус сглотнул и ничего не ответил. Он только напряжённо думал, как выбраться из ситуации и что ему за это от самого Невилла будет. Старушка истрактовала его молчание, и его побелевшее лицо в пользу своей теории, решив, что Северус попросту смутился. Она сказала: — Невилл хороший парень, но на мой вкус слишком много работает. Может, вам удастся это исправить? Передавайте ему привет от меня, — и она подмигнула Северусу так живо и так смешно, что он не сдержал кривой улыбки. — Х-хорошо, я… я передам. Снейп не помнил, как оказался уже в доме. Как захлопнул дверь и судорожно закрыл на два оборота. В его руке все ещё были ножницы, а на ботинках — пыль от садовой земли. Его сердце бешено колотилось, и холодом обдавало голову. В такой ситуации Северус оказался впервые. Прежде он был осторожен, старался никому не попадаться на глаза. Никто из соседей Поттера не догадывался, что в белоснежном доме обитают двое. Сейчас же он ошибся, и ошибся так сильно, что сам уже был готов броситься в камин. Лишь бы не пришлось рассказывать о случившемся хозяину. А может, ничего вообще не говорить? Эта идея показалась очень притягательной и безнадёжно глупой. Невилл, как Северус успел заметить, тоже работал в аврорате. Наверное он, как и Гарри, был аврором. Мракоборцы особенно сильно пугали его в юности, и теперь — тоже стали пугать. Фанатики, зацикленные внутри собственного мировоззрения. Он знал, что случалось на допросах в аврорате — потому что сам однажды побывал под следствием. А потом, в белом поттер-мэноре, он понял что с ним тогда поступили очень и очень сдержанно. Северус постарался успокоиться. Он вытянул руки вперёд, замечая с нарастающей тревогой, как они дрожат. И что под ногтями поселились чёрные улики — остатки садовой грязи. О том, чтобы выйти снова и вернуть ножницы в чулан, речи не шло. Снейп теперь боялся попасться ещё кому-нибудь на глаза, или снова встретиться с этой старой леди. А может, следовало попросить у неё помощи? «Уже попросил однажды» — мрачно подумал зельевар. Он всё же сумел отдышаться, и теперь, сняв ботинки, принялся уничтожать доказательства своего выхода в свет. К вечеру зарядил мелкий дождь. Прошуршал по крыше, сползая каплями с оконных стёкол. В дождь здесь шумели трубы — Северус слышал, как потоки воды спускаются где-то в ванной, переливаясь за стеной. Он всё-таки переоделся, потому что после мытья пола от садовой пыли пижама пришла в негодность. Северус постирал её руками, поскольку попросту не нашел в доме стиральной машинки. Пижама повисла на батарее в ванной, а он, Снейп, теперь был чист и опрятен — новая футболка и уличные брюки. Свитер он только отряхнул от пыли да повесил обратно на спинку дивана — в доме было тепло. Свет, пару раз моргнув, включился, и мягкое желтое свечение озарило гостиную. Северус не знал, где ему найти книг или чем ещё можно занять себя в отсутствии нового хозяина. Ожидание давило на грудь, а шорох стрелок на часах отзывался тревожными спазмами в животе. Камин потух, и Северус не знал, стоит ли что-то с этим делать. А потом в дверь постучали. И ещё раз — чуть громче и настойчивее. Северус подошел к окну и осторожно одернул штору. Фигура Невилла в другом, чистом и более лёгком тренче маячила у порога. Северус быстро подошел к двери и повернул ключ — два раза. Он натянул на лицо ту улыбку, которой часто встречал Поттера, и приготовился к худшему. Дождь залил плечи Лонгботтома. Там, куда попадали мелкие дождевые капли, ткань промокла и казалась темнее. Невилл выглядел уставшим, был одет в бордовый шарф, а в руках у него тяжелели увесистые пакеты. Предположительно, с продуктами. Он удивлённо взглянул на лицо Северуса и на его лёгкую, притворную улыбку, выражавшую крайнее почтение. Удивление сменилось брезгливостью и Невилл отвернулся. Он сказал: — Решил не пугать вас появлением из камина. К тому же, в холодильнике пусто — вы, наверное, заметили. Я купил тут кое-чего. Северус слабо кивал на всё, как сломанная игрушка-болванчик, а потом протянул руки к пакетам: — Я помогу… Невилл посмотрел на него ещё раз — со смесью брезгливости и насмешки: — Тяжелые, не утащите. Лучше я сам. Снейп не стал сопротивляться, просто отошёл в сторону услужливой тенью. Только сейчас он осознал, что Лонгботтом выше него на пол головы. Невилл выглядел не просто уставшим. Он был чем-то опустошён, и словно валился с ног. Небрежно вытянув ноги из ботинок, он даже не удосужился подхватить соскользнувшее с плеч пальто — это сделал Северус, тут же повесив влажную после дождя ткань на крючок. Невилл посмотрел на него, намереваясь что-то сказать, но промолчал. Пакеты с продуктами он неуклюже взвалил на диван, и только потом огляделся. Снейп неловко замер у запертой двери — он хотел было подобрать с пола хозяйские ботинки и почистить их от грязи. Должно быть, дорожку к крыльцу совсем размыло. Зельевар внимательно следил за выражением лица Невилла — ему предстояло научиться читать и угадывать его эмоции так же, как прежде он читал и угадывал эмоции Поттера. Лонгботтом нахмурился, а потом выдохнул, как выдыхает человек, сдерживающий ярость. — Вы сделали… что? — вкрадчиво поинтересовался он, махнув рукой в непонятном направлении. Снейп проследил за его жестом, но ничего необычного не приметил. Он промолчал, не зная, что в такой ситуации можно сказать. — Кто вас просил прикасаться к моим вещам?! Северус моргнул. Уборка. Ну конечно. Он и не подумал, что кому-то подобный жест доброй воли может прийтись не по вкусу. Невилл схватился за голову, но после этой минутной слабости снова вздохнул, и стал остервенело доставать продукты из пакетов, раскладывая их на диване один за одним. Снейп почувствовал желание объясниться. — Я решил, что это будет уместно. Ваши вещи там же, где они и были прежде — только теперь на них меньше пыли. Я не хотел вас расстроить. Невилл скривился. Какое-то время он молча доставал продукты. Когда первый пакет закончился, Лонгботтом смял его и протянул пластиковый комок в сторону двери. Северус подошел, чтобы взять пакет, но Невилл отдернул руку. Он посмотрел прямо в глаза — стало страшно, — и все-таки сказал: — Нет. Мои вещи не там же, где они были. Вам следовало спросить меня прежде, чем что-то трогать в этом доме. Северус медленно кивнул. Он снова не знал, что сказать. Это было так иначе, чем с Поттером, что он всерьез растерялся. Невилл всё-таки передал Снейпу этот несчастный пакет, и по пути до урны зельевар всерьез ожидал получить «Круцио» в спину. Но ничего подобного не произошло. — Если вы сделали то же самое с моей спальней, я вас убью, — злобно бросил Невилл, разобрав второй пакет. Теперь продукты лежали, один за одним, на диване. Вместе они были сложены в какой-то паттерн так, что между замороженной курицей, молоком и упаковкой яиц было равное расстояние. Северус почувствовал сильный укол обиды. Думать о том, что уборка была затеяна не ради Невилла, а для собственного успокоения, не хотелось. — В таком случае, вам лучше начинать прямо сейчас, — Северус произнёс это тихо. Но Лонгботтом, конечно, услышал. Всё вышло из рук вон плохо. На самом деле, Северус надеялся понравиться Невиллу. Не в том смысле, в котором подумала та старушка-соседка, но в том, в котором он действительно нравился Поттеру. Но, как это прежде с ним бывало, всё вышло с точностью до наоборот. Теперь он уже не был уверен, что найдёт в себе силы рассказать о своей короткой вылазке в сад. Хотя, возможно, одно большое наказание лучше двух — так ожидание, когда правду обнаружат, не станет жечь его слишком сильно. Лонгботтом тихо выругался — Снейп даже не расслышал точно, как. Звук их голосов заглушал усилившийся стук дождя по крыше. Он так и бросил продукты на диване, а сам направился в спальню. Резво распахнув дверь, Невилл замер на пороге. Северус за его спиной подобрал бутылку молока и что-то, похожее на упаковку сыра, решив занять себя раскладыванием вещей в холодильнике. Все продукты выглядели незнакомо. Упаковки были не такими, как в Англии — эта деталь только усилила растерянность. — Оставьте это, — процедил Невилл. Снейп тут же вернул продукты назад. Его руки затряслись, но зельевар все ещё не мог поверить, что на него действительно злятся из-за такого пустяка, как уборка. Может, что-то случилось на работе Невилла? Что-то, связанное с Поттером? — Прекратите делать то, о чём вас не просят. Лонгботтом всё ещё оглядывал свою спальню — на самом деле, Северус там только подмёл, да вымыл пол. Больше он ничего не трогал. — Я сам в состоянии справиться с разбором продуктов. С чем бы то ни было ещё. Вы здесь не для этого. Северус почувствовал, как холодом обдает спину. Он сложил руки на груди, чтобы согреться от прострелившей вдруг всё естество дрожи. — А для чего же я здесь по-вашему? Разве я могу в моем положении выполнять какие-либо ещё функции, кроме… бытовых? — не выдержал он, хотя и знал, что пожалеет об ответе. В той или иной степени. Невилл обернулся: — О, вы тоже заметили, что бесполезны? Он явно был зол, и кажется распалился ещё сильнее. Но в отличие от Поттера, Невилл не орал на него. И пока ни разу не ударил. Хуже это было или лучше — Снейп пока не понял. Но это тоже было больно. Северус снова не нашёлся с ответом. Невилл хмыкнул — от этого горькой обиды в сердце поприбавилось, — и сам стал раскладывать продукты по местам. Больше они не говорили. Северус не знал, куда себя деть. Он впервые не знал. За последние годы он научился хорошо делать только две вещи — трахаться и молить о пощаде. И, если для второго было ещё рановато, то первое пугало его сильнее «Круцио». Он не знал, имеет ли Невилл ввиду это. Но ведь для чего-то он ему нужен? Так он сказал — «Нужен. Но не для уборки». Северус не мог представить, для чего же ещё его тощее, слабое и некрасивое тело могло быть пригодно. Невилл завозился на кухне. Северус, отступив на пару шагов в сторону, осторожно присел на спинку дивана и стал за ним наблюдать — больше ничего ему не оставалось. Скрипнула дверца холодильника. — Вы вообще что-нибудь ели сегодня? — Невилл достал холодную половину яичницы. Северус пожал плечами. Он вдруг тоже почувствовал себя уставшим. А ещё обиженным — почему-то с Невиллом он часто чувствовал обиду, когда как с Поттером в подобных ситуациях его захлестывало только отчаяние. — Отвечайте. — Нет, я ничего не ел сегодня, — тут же произнёс Снейп, и почему-то снова ощутил укол обиды. Это ведь то, что должен делать Невилл — приказывать. Тогда почему так гадко вдруг стало на душе? Совсем чуть-чуть Северус надеялся, что с Невиллом всё будет иначе. Между страхом худшего и желанием стать удобной вещью таилось какое-то новое чувство. Его не отмечали как равного уже очень давно — старушка в саду не в счёт. Со Снейпом действительно прежде не говорили на равных — с чего бы Поттеру было лишать себя удовольствия унижать его? Невилл промолчал. Но снова было видно, что он хочет что-то ответить. Также он поступал в школе — просто молчал, зная правильный ответ. Северус вздохнул. На плите разгорелся синий огонек и запахло жареным луком. Другая конфорка тоже вспыхнула — там поместилась кастрюля с водой. Лонгботтом варил суп. — Вы ужасно выглядите, — вдруг произнёс Невилл, не оборачиваясь. — Я знаю, — Северус только пожал плечами. — Вам это не нравится? Невилл усмехнулся. Он закинул морковь на сковороду, и громкое шипение масла перекрыло шум дождя. — Боюсь, даже если я прикажу вам выглядеть хорошо, вы не сможете это исполнить. Северусу показалось, что он нащупал что-то в их диалоге. И это что-то ему не понравилось. — А вы бы хотели, чтобы я выглядел хорошо? — Северус чувствовал, что наглеет, и это ему даже нравилось. Так или иначе, его уже ждало наказание за вылазку на улицу. Терять было нечего — так он сам себе внушал. Невилл усмехнулся снова. Он был увлечен готовкой, и Северусу показалось, что тот промолчит. Но похоже Лонгботтом просто раздумывал над ответом. — Скорее да, чем нет. Так вы бы стали полезны, ну скажем… в качестве декора. Услаждать взгляды тоже такая себе работа, знаете ли. У нас в аврорате никто подобным не занимается — разве кроме залётных проституток. Но даже их быстро отпускают. Снейп не понял, шутит Невилл или нет. Он поёжился. «Разве ты спрашиваешь у стиральной машинки её предназначение?» Слово «проститутки» в устах Невилла прозвучало ужасно. Вульгарно и противоестественно. Прежде Северус не задумывался, что некоторые слова попросту не подходят некоторым людям. В его понимании Невилл всегда был приличным молодым человеком — но после Поттера он уже устал разочаровываться. Снова повисла невыносимая тишина, прерываемая уносящимися вдаль раскатами грома. Невилл всё ещё был раздражен. Это считывалось по его напряжённой спине и по тому, как периодически он выдыхал сквозь зубы. Он отвлекался готовкой, и Северус не мог винить его ещё и за это. — Мне нужно вам кое в чём признаться, — помедлив, все же произнёс Снейп. Куриное мясо полетело на сковородку, а после — в бульон. — Очередная страшная тайна? — Невилл прерывисто вздохнул. Северус подумал что, наверное, Лонгботтом язвит, когда вымотан. Зельевар попытался собраться. — Я… сегодня я был в саду, — к концу предложения голос сорвался. Северус затаил дыхание и ждал, что будет. Невилл молчал. Снейп не знал, стоит ли ему начать извиняться — и вообще, что ему стоит сделать? Молчание затянулось. Но потом Невилл всё же произнёс: — И? Северус ощутил укол паранойи. Он почему-то решил, что Лонгботтом уже обо всём знает. Что это точно была какая-то проверка, которую он так глупо провалил. Он заломил руки: — Меня видела ваша соседка. Мне жаль, что я… я бы никогда… мне… мне нечего сказать в своё оправдание, — он склонил голову и уставился на рябой ковёр. Что-то сейчас должно было произойти. Невилл только шевельнулся у плиты: — Миссис Дерби, надо полагать. И что же она — решила, что вы мой новый бойфренд? Слово «бойфренд» тоже прозвучало ужасно в устах Невилла. Северусу показалось, издевательски. Он скривился. Лонгботтом обернулся через плечо. Он улыбался: — Я рассчитывал, что вы, как минимум, признаетесь, что пытались меня отравить или что-то в этом роде. Выход на улицу — как-то мелковато, вы так не считаете? — Я никогда не желал вам зла, — Северус посмотрел на своего нового хозяина. Он расцепил руки и схватился ими за край дивана. Потому что Невилл, прежде такой неподвижный, оказался вдруг совсем близко. Чтобы смотреть ему в глаза, Снейпу пришлось немного задрать голову. — То, что вы делали в школе и то, что вы делали вне её стен — о, верно, это было верхом добросердечности. Как я не заметил. По рукам поползли мурашки, а в сердце взвилась тугая и острая пружина. Лёгкие сдавило, и Северус вдруг почувствовал себя беззащитным и очень, очень маленьким. Ему казалось, что Невилл вот-вот занесёт руку для удара, как это делал обычно Поттер. Потому смотрел на него во все глаза. — Простите, я не хотел вас задеть, — затрепетал Северус, вжимаясь в спинку дивана. — Простите, пожалуйста, — голос сорвался до сдавленного хрипа. В висках застучало. — Как вам должно быть это привычно, — брезгливо бросил Невилл. Он чуть отстранился, оглядывая Снейпа с головы до ног. Северус почувствовал себя хуже. — Что? — Пресмыкаться перед кем-то, — пояснил Невилл всё с той же брезгливостью на лице. — Сначала это был Тот-кого-нельзя-называть, после — Поттер. Теперь эта ноша на мне — ноша вашей покорности. У Северуса даже дыхание перехватило. По щекам пополз румянец, и он крепче сжал руки на спинке дивана — так, что ткань заскрипела под ногтями. — Не смейте… Но Невилл перебил его: — Вы сердитесь? Это вам на пользу. Может так вы станете хоть немного похожи на живого человека. Вы надоели мне за один день. Не представляю, как Поттер выносил вас всё это время. — Выносил?.. — Северусу снова захотелось на улицу. В помещении становилось душно, или ему так казалось. Свет от люстры снова светил болезненно-жёлтым, а не тёплым, как прежде. Всё казалось неправильным сейчас. — Вы хоть представляете, через что я прошёл? — Мне это неважно, — соврал Невилл, чуть подостыв. — Вряд ли Гарри мог выдумать что-то такое, чего вы и ваши дружки-пожиратели не делали с маглами. А то, что вы хоть немного соображаете, и бросаетесь мне в ноги реже положенного — прямое тому доказательство. Северус с ужасом осознал, что Невилл прав. Он вспомнил о родителях Невилла, и о том, что с ними обошлись хуже, чем с родителями Поттера. Перед ним стоял человек, который был вправе ненавидеть его стократ больше. И сейчас почему-то Снейпу не захотелось оправдываться. Вся эта героическая правда вдруг оказалась хрупким мыльным пузырем перед лицом мальчика, чьего родителей запытали до безумия, и который наблюдал их медленно угасающие остатки разума. А перед лицом мужчины, который пережил, должно быть, уже и их смерть, ничто больше не имело смысла. Он сказал, как ему самому показалось, примирительно: — Я наговорил лишнего. Прошу меня простить. Я действительно не желал вам зла — но вы вправе считать иначе. По крайней мере последние пару дней я… не хотел вам ничего дурного. Я благодарен вам. Вы можете сделать со мной всё, что считаете нужным. Я не стану сопротивляться. Невилл замер, снова превратившись в каменное изваяние: — О, как мило. Теперь мне следует сыграть строгого хозяина и… как это, наказать вас? Думаете снова сунуть голову в камин, или по-вашему хватит простой средневековой порки? Северус опустил взгляд. И Невилл, больше ничего не сказав, снова вернулся к плите.

***

Стыд настигает его не сразу. Потому что Невилл злится так сильно, что никак не может успокоиться. На самом деле суп больше не требует его внимания, но Невилл упорно делает вид, что помешивает кастрюлю, сыпет специи и прочее — только бы не оглядываться. Судя по звуку, Снейп сполз на пол и привалился спиной к спинке дивана. Невилл больше не чувствует на себе этот ядовитый змеиный взгляд. Больше всего он боится, что профессор снова плачет — потому что, по его скромному мнению, настоящие «взрослые» плакать не должны. Спустя пять или шесть помешиваний (Невилл зачем-то их считает) стыд всё-таки настиг его. Не такой, как после «Круцио». Теперь это - иное чувство, и оно, не притуплённое временем и прочими событиями, бьёт очень больно. Снова хочется извиниться, но Невилл наговорил сегодня столько, что это кажется бессмысленным. Он понимает, что Снейп, как он сказал «в прошедшие дни» не желал ему зла. Потому что по правде говоря, Невилл не желал тоже. Но один только вид профессора вызвал в нём те же чувства, которые прежде мог вызвать разве что сам Волдеморт. Только не было страха. А порой ему, напротив, казалось, что перед ним самое жалкое существо на свете. Когда-то давно, когда Невилл ещё только учился себя защищать, он фантазировал, как мог бы «круто» осадить профессора Снейпа в школьные годы. Потом эти юношеские фантазии стёрлись, и остались только мечты о том, как бы найти своё место в жизни. Теперь же и тех мечт не осталось вовсе. Невилл не позволял дать себя в обиду, пусть человек перед ним и был в настолько униженном положении. Но эта змея жалила и с оторванным хвостом. Бабушка учила подавать руку пропащим. Аврорат учил: упавшего — подтолкни. Невилл не был уверен, что в действительности совершил этим диалогом. Но первой катастрофой дня для него оставались чистые, непыльные вещи, которые все как одна были сдвинуты с привычных мест. А потом уже — Снейп и его слёзы. Невилл помешал суп ещё раз. Всё стало неправильным с тех пор, как он решил поддаться глупой детской жажде приключений. И неправильнее всего было то, что иногда что-то в нём ликовало, когда профессор извинялся и смотрел так… Как никто и никогда на Невилла не смотрел. Это было страшнее всего. Вскоре суп совсем был готов, и продолжать чахнуть над ним стало неприлично. Невилл достал из-за комода небольшой складкой деревянный столик. Раньше он ел в кровати, но отчего-то эта привычка теперь, когда в доме жил кто-то ещё, начала его смущать и совершенно разонравилась. А пролить суп на бумаги у кофейного столика он не мог. Переложить бумаги — тоже. Потому Невилл раскрывает этот столик — на двоих вполне хватит, и располагает его на кухне. На самом деле ему нравится отсутствие грязной посуды в мойке и то, что в кухне стало просторнее. К столу он двигает два табурета и всё-таки оглядывается. Тут же он вздрагивает, поняв, что все это время Снейп неотрывно за ним следил. Но Невилл старается не подать виду, что струсил. — Мне же не нужно приказывать вам поужинать? Или вы так и намереваетесь голодать? Снейп неловко встаёт, ухватившись тощей рукой за спинку дивана. Он молча подходит и тянется к серванту, но Невилл насколько возможно мягко усаживает его за табурет и принимается ухаживать за столом сам. Суп выходит сносный. Невилл съедает уже половину, когда замечает, что Снейп сидит и тупо смотрит в тарелку. И не ест. — Что, всё так плохо? Попробуйте, — говорит Невилл миролюбиво, а потом осекается, увидев, как профессор тянется непослушной рукой за ложкой. — Стойте! Я не то хотел сказать… Вы можете попробовать, если вам хочется. Снейп выглядит подавленным. Он так и замирает, с ложкой бульона в руке, и капли, медленно срываясь с её края, возвращаются в тарелку. Невилл пытается заглянуть ему в лицо. Лицо - бледная, больная маска, а ещё до того несчастная, что у Лонгботтома самого в груди разрастается что-то такое печальное, которого не было прежде. Он уже хочет оставить эту ситуацию и просто продолжить есть, как слышит, что Снейп тихо, на грани слышимости, произносит: —Я не могу. Невилл только теперь замечает, что Снейп мелко подрагивает, как от озноба. — Я боюсь, что я больше никогда не смогу есть. Со мной что-то не так, — внезапно продолжает профессор, и его слова звучат как исповедь. Невилл пугается теперь по-настоящему. Снейп смотрит ему в глаза до того печально, что мурашки пробегают по спине. Поневоле вспоминается то, о чём сам Невилл помнить не хотел бы. — Простите, это для вас наверное неважно. Мне стоит остаться с вами или я могу идти? — снова говорит профессор нарочито ровным голосом. Невилл чувствует себя круглым дураком. Конечно, он мог бы догадаться, что человек, два месяца прикованный к кровати, с горлом которого прежде что-то сделали так, что он не смог говорить, не может вот так просто адаптироваться к нормальной пище. А ещё он думает, что Снейп не ел вчера и не ел сегодня. И совсем немного — о том, как после смерти матери насильно кормил с ложечки уже навсегда слегшего в постель отца. Он говорит: — Я понимаю. Вы больны. Но это необходимо, чтобы оставаться на ногах. — Для чего? — Снейп усмехается, и голос его действительно кажется очень слабым. — Вы ведь сказали прежде, что я бесполезен. Невилл хмурится. Действительно сказал, вот ведь штука! — Для чего — я скажу вам позже. А пока я бы хотел, чтобы вы поели. Тут одна вода — от неё точно хуже не станет. — Вы торгуетесь, — Снейп даже улыбается слабо — вот до какой степени он, должно быть, вымотался. — А если мне не понравится выполнять для вас моё… предназначение? Могу я тогда спокойно голодать в одиночестве? И Невилл, не уловив намёка, произносит: — Вам понравится. Я думаю это то единственное, на что вы до сих пор годитесь. Снейп не отвечает, только смотрит со странной обреченностью. А потом берёт ложку и осторожно подносит ко рту. Невилл решает не смущать его больше своим вниманием, а только осторожно поглядывает, как Снейп ест. Лонгботтом не понимает, почему его увещевания сработали. Посуду Невилл все же оставляет на профессора — он ужасно устал, и ужасно не любит мыть посуду, а Снейп похоже намерен расстраиваться всякий раз, когда его ограждают от работы по дому. Дом готовится ко сну, и Невилл привычным ритуалом приносит с крыльца фонарь, выставляя его в своей спальне в качестве ночника. Снейп ловит его у самой двери, когда Невилл уже решает запереться и наконец поспать. Снейп, который с ужина не произнёс ни слова, и который отчего-то теперь выглядит ещё более нервным — если такое возможно. Он говорит: — Постойте, пожалуйста. Мне действительно нужно знать — сильно ли я обидел вас сегодня? Мне стоит, может быть… каким-то образом извиниться ещё раз? Невиллу хочется выругаться, потому что он устал от этой темы. Но вместо «О господи, да заткнитесь вы уже!» он сухо бросает: — Завтра поговорим. И запирается, не замечая, что совершил своим зловещим обещанием.

***

Когда Поттер бросал ему «завтра поговорим» — всякий раз случалась какая-нибудь беда. Первый такой «разговор» Северус помнил долго — саднящими от, как прежде выразился Невилл, «средневековой порки» частями тела. Позже стало хуже. Но не сразу — сначала Поттер развлекался какими-то общепринятыми формами наказания, которые конечно от этого не становились менее унизительными. Но любимой забавой его прежнего хозяина была пытка ожиданием. Потому Северус, балансирующий на краю собственных натянутых нервов, рассудил, что и с Невиллом будет так же. Не то чтобы он по-настоящему считал, что достоин какого-то особенно жестокого наказания. Но с ним всегда поступали так — его всегда наказывали. Унижения, побои, «Круцио» — всё это он пережил до Поттера, а теперь, после Поттера, эти былые несчастья казались смешными. Всё всегда становилось хуже — с каждым его новым хозяином. Отчего же с Невиллом круг насилия вдруг должен был разомкнуться? Пижама высохла и приятно пахла мылом. А ещё — Невилл купил ему зубную щетку. Это в какой-то степени можно было бы расценить как заботу, но Северус так больше не умел. Он попытался представить, что ему предстоит встреча с Поттером, и что ему нужно к ней подготовиться. Он уже почти забыл, какого это — потому что в последние дни Поттер делал всё сам. Зеркало не радовало — смертельно уставший мужчина в нём обзавелся уже сединой в волосах, а ещё он был худее, чем Северусу запомнилось. Наверное, там, на площади Гриммо, он действительно мог понравиться Поттеру. Теперь же это не имело никакого значения. Хотя ему и было всего только к сорока. Северус впервые подумал, что Невиллу должно быть — тоже. Это совершенно не укладывалось в голове. На кухне, возле серванта, обнаружился крохотный настенный светильник. Северус зажег его, чтобы погасить общий свет. Сегодня камин не горел, но всё равно на мгновение ему стало уютнее. Северус попытался задержать это мгновение, но ничего не вышло. Он робко постучался в спальню Невилла, и, дождавшись приглушенного ответа, проскользнул внутрь. Запах супа, пропитавший казалось всё в гостиной, сюда не добивал. Из приоткрытого окна доносилось пение цикад, горел ровным тихим светом ночник-фонарь. Северус замер у двери боязливой тенью. Невилл не спал. Он читал в кровати, нацепив слишком большие для его головы очки на нос. Казалось, он был полностью поглощён книгой на своих коленях. Северус не знал, что сказать или сделать. Глаза Невилла не бегали по строчкам — они неподвижно замерли на месте. Невилл о чем-то размышлял. Вдруг Лонгботтом посмотрел прямо на Северуса и отложил книгу. Снял очки, щёлкнув дужками, и спрятал куда-то в складках одеяла. — Чем обязан? — его голос не звучал грубо, он вообще звучал никак. — Я, кажется, сказал, что мы поговорим завтра? Северус отлип от двери, сделал два очень трудных шага к кровати и осторожно присел в ногах Невилла, на самый краешек покрывала. Лонгботтом тут же подтянул ноги к себе. Если бы не полумрак, царивший в спальне, Северус ни за что бы на подобное не решился. Он почувствовал, что краснеет, но это больше не имело никакого значения. Потому он выдавил тихо, срываясь на шёпот: — Я согласен. То… то последнее, чем я могу быть вам полезен. Я согласен быть полезен этим.

***

Невилл даже не удивляется. За последнее время Снейп так его достал что, слыша этот прерывистый стук в дверь, он даже совсем почти не вздыхает. Только прерывает чтение, да загибает уголок страницы. Похоже, спокойная ночь отменяется. Ему не хочется реагировать на Снейпа, но приходится, потому что тот выглядит ну очень жалко. Невилл всерьез начинает опасаться, что там, в гостиной, что-то произошло. Снейп молчит, и это укрепляет Невилла в мысли, что что-то стряслось. Хотя, может, Снейпу самому стало плохо, и он пришел просить о помощи? «Такой как он не пришел бы» — мрачно думает Невилл. Он с потаённым страхом ждёт, что же будет дальше. Становится совсем жутко, когда профессор садится к нему на кровать, а ещё хуже — когда он кладет руку на одеяло и ведёт ей вверх. Дыхание перехватывает, когда он слышит эти шепчущие слова: — Я согласен. То… то последнее, чем я могу быть вам полезен. Я согласен быть полезен этим. Пару секунд Невилл всерьез полагает, что у него начался сонный паралич. Снейп на его кровати не двигается, только смотрит своими этими влажными чёрными глазами. Он ведёт рукой выше и касается руки Невилла. Вздрагивают они от этого синхронно. Невилл говорит: — Вам нехорошо? Что мне… — он вдруг осознаёт, что держит Снейпа за руку, и что тот не отнимает руки. Невилл какое-то время просто смотрит на их руки, а потом снова поднимает взгляд на профессора. В глазах у Снейпа плещется плохо скрываемое отчаяние. Он боится его, Невилла. Боится прямо сейчас. А у Невилла у самого горло сдавливает от страха. Снейп прикрывает глаза на секунду: — Я… не хочу откладывать разговор на завтра. Пожалуйста. Пожалуйста, поймите меня, чтобы мне не пришлось произносить это вслух. Тонкая и холодная рука на кисти Невилла осторожно сжимается и разжимается. Не зная, что предпринять, Невилл придвигается ближе. Он думает, что Снейп однозначно болен. Потому что не находит ни малейшего смысла в его словах. Почему-то сейчас Лонгботтом чувствует себя действительно ответственным за его жизнь. Тонкая рука дрожит, и Невилл понятия не имеет, что с этим делать. Похоже на какой-то приступ паники или около того — Лонгботтом смутно вспоминает кое-как прослушанный курс по психиатрии. С трупами ему всегда было легче — там навредить не получилось бы даже при большом желании. И, хотя Снейп сейчас взаправду похож на труп, это немного другое. Рука Невилла кажется огромной на фоне этой хрупкой холодной кисти. При свете Лонгботтом никогда не задумывался о том, что теперь Снейп банально… банально меньше него. В школе всё было по-другому — в школе профессор возвышался чёрным истуканом, подобно притаившемуся на потолке пауку, нависал над котлом несчастного гриффиндорца, и неизменно доводил до мокрых глаз. Теперь же сам этот паук ссохся, обломал лапки и только и делает, что плачет. А Невилл — этот ранимый гриффиндорец, — нависает над побежденным пауком. Он говорит: — Вы перенервничали. Давайте вернёмся к этому разговору завтра, и вы мне всё объясните. Но Снейп его будто не слышит: — Нет, нет, пожалуйста. Я знаю, что завтра будет хуже. Всегда бывает. Невилл хочет взять его руку в обе свои и каким-то образом успокоить, но Снейп не понимает этого жеста. Он издает задушенный испуганный звук и вырывается. И сам же потом страшится своей реакции. Он возвращает руку обратно, как будто это каким-то образом может помочь. Рука трясется сильнее. А ещё — профессор прикрывает рот другой рукой. И смотрит на Невилла с ужасом. Наверное, так смотрят на палачей. Но Невилл палачом себя никогда не считал, и теперь только осторожно гладит Снейпа по руке. Он говорит: — Успо… нет, черт… Вы… Вы в безопасности, понимаете? Я не стану причинять вам вреда — никто не станет, внутри этого дома или снаружи него. Я позабочусь об этом. Чего вы боитесь? Северус судорожно пожимает плечами, а потом словно спохватившись шепчет: — В-вас… Невилл вздыхает, чем вызывает у своего спасённого очередной приступ паники. Конечно, ничего нового он не узнал — там всё по глазам было видно. Но отчего-то стало горше. Невилл никогда прежде не задумывался, что его можно всерьёз бояться. Никто ещё не смотрел на него с таким трепетом, с каким эти чёрные глаза ловили сейчас каждый его вздох и жест. Хватило бы малейшего движения, чтобы Снейп кинулся ему в ноги, и эта власть была Невиллу прежде незнакома. Но ему она была также и не нужна. — Вам нужно прилечь, — Невилл двигается в сторону. Плевать — он поспит и на диване, сейчас же надо что-то сделать с этим несчастным человеком. — В… Вашу кровать? — на грани слышимости спрашивает Снейп. Невилл пожимает плечами: — Ну да, куда ещё. Не на пол же. Снейп медлит. Он, не сводя с Невилла странного, почти безумного взгляда, осторожно заползает ближе и ложится. Они всё ещё держатся за руки. Теперь Снейп кажется ему умирающим на смертном одре, и Невилл смаргивает это наваждение. — И вы… ляжете тоже? В вашу кровать? Ляжете со мной? — как-то слишком горько переспрашивает профессор. У Невилла от его этого взгляда шевелятся волосы на затылке. Он не понимает. Пока — не понимает. Он только гладит эту тонкую худую кисть и не знает, что сделать. Снейп осторожно тянет его к себе, и Невилл вдруг осознаёт, что теперь нависает над ним по-настоящему. Возможно, в иной ситуации ему бы такое даже понравилось. В совершенно иной ситуации с тем человеком из второй гостевой спальни, которого он представлял себе прежде. Но сейчас сердце начинает биться чаще от тревоги, страха и от того, что положение дел становится всё хуже. Невилл ставит руку на свою подушку, чтобы отстраниться подальше. Не получается. Зато теперь он может разглядеть в полной мере лицо Снейпа, которое бог знает каким усилием воли не кривится от страха. Потому что глаза — эти глаза, наверное, будут сниться Невиллу ещё долго. Уже почти паникуя, и уже почти понимая, он произносит: — Что вы… зачем? Зачем мне ложиться? Почему вы боитесь меня? Что по-вашему я должен сделать с вами такого, чтобы… — он осекается. Звон цикад за окном становится невыносимым. Так они смотрят друг другу — глаза в глаза. Первый отводит взгляд Невилл. Но Снейп продолжает, и это звучит так страшно, что к горлу подступает. Потому что Невилл наконец осознаёт в полной мере, что имеется ввиду: — Затем… чтобы… сделать то, что… делал со мной Поттер. Невилл резко вырывает руку и подрывается с кровати. До этой секунды он думал, что напуган до смерти — но до Снейпа ему далеко. Потому что Снейп отшатывается в сторону и под взглядом Невилла отползает на самый край. Медленно, как под прицелом волшебной палочки. Он больше не пытается держать лицо — откровенно говоря, он снова плачет. Но больше Невилла это не раздражает. Снейп глядит во все глаза, явно пытаясь предугадать его дальнейшие действия. Он повторяет сбивчиво и тихо: — Простите, простите меня… Невилл думает, что это невозможно. Что Поттер никогда бы не стал… Невилл пересекает комнату, намереваясь объясниться, в каком он ужасе от услышанного, но вместо «простите» теперь Снейп вскрикивает: — Нет, пожалуйста, не надо! Потому Невилл отступает обратно на почтительное расстояние. Он не хочет думать, чего там о нём навоображал себе Снейп. Его страх становится понятен. Многое в целом становится Невиллу сейчас понятно, будто бы эта деталь, последняя страшная деталь поттеровского плена, складывает мозаику воедино. — Так вы думали, что я… что я стану… вас насиловать? —не в силах сдержаться, поражено произносит Невилл. Ему становится трудно дышать, и к концу предложения голос болезненно срывается. Снейп осторожно кивает, а после, спохватившись, мотает головой. Он вытирает слёзы дрожащими руками и явно сглатывает спазм в горле. Он говорит: — Нет, нет… И это всё, что он может сказать. Невилл абсолютно не понимает, что творится у Снейпа в голове. Он решает дать профессору время — ему самому это время нужно. Теперь, когда он узнал больше, Невилл не может смотреть на эти руки, и на эти острые колени, отрешенно. Снейп закрывает лицо руками — этот жест постепенно становится Невиллу привычен. Жест сломленного человека. Невилл пытается дышать ровно, но это у него не выходит. Легкие спирает спазмом, и он только старается дышать. Всё это так неправильно, но единственное, в чём Лонгботтом сейчас уверен точно — он правильно спас этого человека, кем бы в итоге он не оказался. Он хочет сказать об этом — и ещё о том, что ему жаль. И многое, многое после. Но Невилл молчит и не знает, что можно сделать в подобной ситуации. Потому что ему тоже страшно — по-настоящему страшно и горько. Снейп тоже молчит. Он справляется с истерикой, вытерев глаза рукавом пижамы. И поднимается с кровати. Невилл хочет его остановить, но не может — ему кажется, что это лишь напугает сильнее. Потому он просто стоит и, одновременно — ненавидит себя за бездействие. Снейп, точно привидение, останавливается у двери — он оборачивается и еле слышно произносит: — Доброй ночи, хозяин. И улыбается - жутко, с пустыми обречёнными глазами. Весь белый, как смерть. Невилл сбрасывает оцепенение только когда в тишине дома громко хлопает входная дверь.