Фокусировка

Проходят дни, количество подписчиков уже не удивляют сознание, а Тони, кажется, выходит на новый уровень заботы. Из динамиков кухни тихо звучит нестареющая классика, напоминая Питеру своей неспешностью долгие молчаливые вечера с дядей Бэном у жаркого камина, скрипичные переливы неумолимо настраивают на романтический лад, а Тони попеременно то замирает на паузах, то пританцовывает на переходах. Рукава бордово-красной рубашки закатаны до локтя, в чёрных волосках на внешней стороне предплечий затесались частицы муки, а на самом мужчине светлый бежевый фартук. — С чего ты вдруг решил нам ужин приготовить? — усевшись на барный стул, спрашивает Питер, стоит Старку остановиться и задумчиво прикоснуться перепачканной рукой к бородке. На ней остаётся белый след муки, резко контрастируя с черным цветом волосков, а Паучок едва сдерживает неприличное хихиканье — до того потешно сочетается белое очертание большого пальца на чёрной бородке. — Ха-ха, как смешно, — иронизирует Тони и указывает на мальчишку мерной ложечкой, — я, между прочим, хотел тебе приятное сделать. Пирог испечь. Питер не просто широко улыбается — он фонтанирует счастьем, внутри шипит и взрывается сверхновая, абсолютно не щадящая глубоко спрятанный душевный океан. Тони ненавидит готовку, ему проще заказать еду в ресторане или нанять легион именитых поваров с Мишленовскими звездами, но никак не готовить самому. Единственное исключение — утренний, до ужаса крепкий кофе. Тем приятнее видеть его в фартуке. — Теперь понятно. А я думал, что за пыль витает везде, а это ты устроил. Старк усмехается, откладывает ложечку, дважды хлопает ладонями друг об друга, отчего в воздухе очерчивается неровный ореол из микрочастиц муки, а после тянется к Питеру, нежно целует, щекоча кожу бородкой. Обоняние обдает тонким ароматом пряных специй и ванили. Тони скользит языком по нижней пухловатой губе, улыбается так, что это чувствуется не губами, а сердцем и… Питера накрывает белой, редеющей вуалью из перемолотой пшеницы. Он дёргается всем телом. В нос при первом же ошарашенном вдохе тут же забивается мука. От этого ощущения нестерпимо свербит. В ступоре Паркер даже не может ничего сказать. В первую секунду. — Тони! — Что? — все так же нежно тянет улыбочку Старк и зачерпывает ещё горсть из полупустой миски, — не надо было ржать надо мной. Я же ранимый. И обидчивый. Питер отшатывается, чуть не слетая с барного стула, поднимает ладошки в знак капитуляции и растерянно мычит, — Ты же не серьёзно, правда, я же обчихаюсь насмерть. Тони внимательно, почти немигающе смотрит, уголок рта дёргается раз, второй, и по кухне разлетается громкий грудной смех — он отдается вибрацией на коже, слух раскладывает звук на составляющие, выделяя абсолютно счастливую нотку, и Питер облегчённо выдыхает. Пронесло. Он терпеть не может чихать, потому что все внутри, сотрясаясь, переворачивается вверх дном. Тони, наконец, замолкает. — Я же люблю тебя. Не стал бы я тебе в лицо муку кидать, — быстро проговаривает Тони, и совсем тихо добавляет, — тем более, зная тебя, ты бы бегал за мной и специально чихал на меня. Паркер, в принципе, согласен с утверждением — с их совместной жизнью рядом с ненормальными супергероями Земли, Питер с лёгкостью даёт фору по вредности самому Старку, но решает чисто из чувства противоречия устроить чихательные догонялки, когда Старк это не будет ожидать. — Тебе помочь? Тони отрицательно качает головой и выкатывает на мраморную столешницу пару крупных красных яблок. Берет нож с магнитной подставки, вертит им, перебирая пальцами, и, тихо напевая, очищает плоды от шкурки. В воздухе, в какофонию ароматов вклинивается сладко-терпкий запах яблок с неощутимой обычному человеку кислинкой, микрочастицы муки медленно оседают на коже, слабо блестя в редких солнечных лучах. Время стремительно приближается к вечеру. На этаже Мстителей нет ни души кроме них — все либо на заданиях, либо на отдыхе где-то за городом, а то и за чертой страны. Если честно, Питеру плевать. Перед глазами одухотворенно вертится Тони, постепенно образует форменный бардак, пачкая все подряд и даже не замечает этого. Нет. Здесь команда будет не к месту. Лишние люди не поймут той эйфории, которую Питер ощущает, наблюдая за Старком. Не поймут этого восхищения. Мужчина тихо напевает незамысловатую мелодию, звучащую в такт классическому фортепиано и кидает мягкие, ласковые взгляды. Питер хочет проживать этот момент вечно. Благодаря паучьей мутации, Старкфон Питер вытаскивает абсолютно незаметно. Он не выкладывает ничего уже полторы недели и это нужно исправлять. Момент идеальнее некуда. Сейчас Тони внимательно изучает пакетик с корицей, небольшая складка между бровей говорит о работе мыслей. Такой серьезный, сосредоточенный. В самый последний момент Старк замечает камеру, но Паркер успевает сделать пять фотографий каскадом. Тони на фото балансирует между удивлением и задумчивостью, в глазах замирает отблеск неозвученного вопроса. Питер сосредоточенно кивает и показывает получившееся совершенство. — Я подпишу ее… Мой мужчина совершенно не умеет готовить. Как тебе? Тони привычно закатывает глаза, шепчет что-то показательно беззвучно. На лице и в волосах мука, везде, вообще везде и это так мило и смешно одновременно, что Питер так и поступает — постит фотографию, подписывает ее точь в точь как обещал. Даже особо не обрабатывает — хватает атмосферы пойманной приземлённой человечности Железного Человека. Сумбурности обыкновенной вечерней готовки. Старк совершенно невпечатленно сверлит Паучка взглядом. — На мой юбилей я заставлю тебя съесть торт. Который приготовлю собственноручно, — он кидает в мальчишку пакетиком с перемолотой корицей и грозно щурится, — и попрошу Пятницу заблокировать все выходы. — Да-да, так я тебе и поверил, очень смешно, — безмятежно улыбается Питер. Старк обожает кидаться предметами в людей и всегда при этом выглядит как обиженный нахохленный воробушек. Подозрительно довольная ухмылка наползает на лицо мужчины. — А я и не шучу, — буквально мурлычет Старк, — Я же говорил. Я ранимый. Питер одно долгое неверящее мгновение пялится на аллегорию высшего самодовольства в лице Тони Старка, роняет голову на скрещенные руки и уныло выдает: — Вот же блин.