Other Star Wars

      Оби-Ван активирует клинок и, посмотрев на него с легким разочарованием, встает в боевую стойку: немного сгибает колени, а меч, лезвие которого расположено вертикально относительно тела, держит обеими руками.       — Красный — не мой цвет, — говорит он с легкой игривостью.       — Атару? — Вейдер закатывает глаза в ответ на ремарку, но тут же возвращается к серьезности. — Эта форма не помогла твоему учителю против ситха, убившего его.       Оби-Ван тяжело выдыхает: его коробит, что Вейдер знает о его джедайском прошлом даже больше его самого.       — Однажды я уже побеждал тебя.       — У меня тоже было это видение, — Вейдер успевает хмыкнуть, прежде чем повернуться к Оби-Вану спиной и сделать высокий прыжок, повторяя все точно так же, как было в том видении. — Ну попробуй.       Оби-Вану с трудом удается сохранить равновесие; но в следующую секунду он бросается вперед, делая ложный диагональный выпад слева, затем переводит меч по дуге вправо и атакует. Лезвие почти пробивает защиту Вейдера: клинок отскакивает от поднятой вверх правой руки, и из черной перчатки вьются клубы дыма. Оби-Ван тут же нацеливается в шею, но Вейдер резко разворачивается, и его вытянутый вперед клинок едва не раскраивает противника надвое.       Чуть согнувшись в талии, Оби-Ван принимается отступать, парируя стремительную серию резких и невероятно мощных ударов. Одним быстрым прыжком он оказывается вне досягаемости противника; а в следующую секунду наклоняется вбок, заносит меч над правым плечом и бросается в атаку. Вейдер парирует выпад, не изменив стойки и не отступив ни на шаг, однако его нижняя часть туловища и ноги оказываются незащищенными.       В мгновение ока Оби-Ван припадает к земле и, вытянув меч перед собой, делает кувырок через плечо.       На секунду кажется, что лезвие сделает аккуратный разрез в коленных сочленениях, однако за миг до контакта Вейдер подпрыгивает, выполняет в воздухе полуоборот и приземляется позади Оби-Вана. Мужчина совершает перекат, и в следующий миг алый клинок вонзается в пол в том месте, где он только что лежал. Оби-Ван вскакивает на ноги и тут же стремительно атакует, оставляя борозду на правом предплечье Вейдера.       Раздраженно рыкнув, Вейдер отрывает левую ладонь от эфеса, чтобы зажать пальцами «рану», из которой сыплются искры. Оби-Ван изумленно прекращает наступать.       Но в долю секунды Вейдер покрывает разделявшее их расстояние и серией резких вертикальных ударов подавляет оборону противника, каждый раз промахиваясь буквально на миллиметры; при этом клинок сокрушает все, что попадается у него на пути. И никаких больше кружев и изяществ, никаких фехтовальных приемов: одни лишь габариты и природная мощь становятся его оружием. Это был старый стиль, прямая противоположность тому элегантному, который использовал Граф Дуку и которому он научил Квай-Гона, а тот впоследствии его. И Оби-Вану совершенно нечего было предложить в ответ.       И слава Силе, что именно в тот момент он спотыкается. Вейдер останавливается с уже занесенным над ним световым мечом. Оби-Ван тяжело и сбито дышит, распахнутыми от ужаса глазами смотря снизу вверх на Вейдера. С такой мощью он сталкивается впервые, а ведь это явно не все, что тот может, ведь этот бой был всего лишь игрой.       Совсем рядом раздаются хлопки, прерывая напряженное, сопровождаемое лишь тяжелым дыханием молчание после схватки.       — Поцапались, как котята, выглядело очень мило, — невысокая фигура, затянутая во все черное, с выглядящей старо маской на лице, сначала аплодирует, а потом скрещивает руки на груди. — Но крайне глупо.       — О, заткнись, Реван, — Вейдер расслабляется и деактивирует меч.       — Но я здесь как раз для наставлений, ведь брюзжать — это все, что я могу, — фыркает фигура и пристально смотрит на Оби-Вана, отчего у того по спине пробегает неприятная дрожь.       — Что думаешь? — спрашивает Вейдер.       — Не все еще потеряно, — наверное, фигура говорит это с улыбкой, но маска заставляет голос звучать синтетически, как у дроида. — Он мне нравится.       — Реван, — в голосе Вейдера проскакивают угрожающие нотки, пока фигура задумчиво скользит вокруг Оби-Вана.       — Не переживай, милый. Я возьмусь. Я вижу такой потенциал, что грех его растрачивать, как и у тебя… тысячи лет не было такого. Сила поразительно благоволит вам обоим.       Оби-Ван подбирается, он понимает, что речь идет о нем, отчего ощущает себя куском мяса, и еще о чем-то неуловимом, что проскальзывает между слов в речи этих двоих. Кеноби возмущен: «Кто, черт побери, этот Реван? Почему он не встречал его здесь прежде? Почему не чувствует его присутствия и вообще ничего в Силе?» Оби-Ван думал, что единственный особенный для Вейдера, особо после сегодняшнего… его кожа все еще горела в тех местах, где он прикасался к нему…       — Он ревнует, — говорит Вейдер с легкой улыбкой и Реван оборачивается к нему.       — Замечательно. Страсть — источник твоей Силы. Пока что ты — неограненный алмаз, поэтому ты изучишь ту же форму, что и наш враг. Возьми меч, я научу тебя форме номер семь.       — Ваапад? Но разве не магистр Винду изобрел его?       — Еще одна джедайская ложь, — фыркает Реван. — Стиль Джуйо был всегда и всегда будет. Одновременно воплощая в себе и стиль фехтования, и состояние души, и Силовую технику, он обладает поистине колоссальной мощью. Однако для использования этой мощи требуется высочайшее мастерство, дисциплина и, что самое главное, чистота сердца и души. Ты справишься, тем более, что обучит тебя лучший, — Реван активирует два своих клинка: красный и фиолетовый.       Вейдер довольно улыбается и удаляется чинить свою механическую руку, чувствуя, что направил Оби-Вана на верный путь.

***

      Победа Ревана в Мандалорских войнах вынудила даже Совет джедаев признать эффективность его стратегии; тем не менее, мастера не разделяли радостных настроений в Республике и вызвали всех реваншистов на Корусант предстать перед судом и ответить за свои деяния в ходе войны. Но слишком долго Республика не встречала достойного вызова; именно поэтому мандалорцы достигли тогда таких успехов. Конец одной войны был только лишь началом другой, и то, что казалось триумфом Республики, было на деле далеко не победой. Гражданская война уничтожила джедаев. К концу войны их осталось менее ста. Многие пали в бою, а еще больше приняли учения Реван.       Даже эти события стерлись из памяти сначала свидетелей, а потом и их потомков. Кому были нужны знания о дважды джедае и дважды ситхе, Реване, будь сколько угодно раз он героем войны? Кто хотел помнить об ужасающей и опустошительной гражданской войне джедаев или второй войне ситхов или о кризисе самой Республики?       «Нет неведения — есть знание», — чушь, превознося эти строчки в кодексе, джедаи так легко, когда им это нужно, переступали через них.       И никто, конечно же, не поверил в угрозу, что несли ситхи из Неизведанных Регионов. И поэтому Реван отправился туда сам, на схватку с манипулировавшим им Императором Истиной Империи, создав прежде голокрон, в который заключил часть своего сознания.       Но все это произошло за четыре тысячи лет до того, как Сила позвала юного Энакина Скайуокера на Коррибан, где вместе со своим первым наставником — Дарт Молом — они сумели найти это устройство. Энакин чинил его годами (не представляете, как сложно достать детали для починки такого старья). И только став сам учеником ситха он познакомился с настоящим Лордом, а не той жалкой пародией, а точнее тенью, которой был Сидиус.       И в итоге голограмма древнего стала Вейдеру ближе и дороже собственного учителя. Хоть их и разделяли тысячи лет, они понимали друг друга. Они имели общее желание скрывать свою истинную внешность. Вейдер прятал свою человечность и юность, а Реван — женственность и хрупкость. Знай народ правду, она бы тут же изменила их восприятие. Реван всегда считала, что лучше для всех выступать бесполым и безликим символом.

***

      — Темнота — твой друг и союзник. Темнота позволяет понимать других, видеть то, что они ценят, когда думают, что никто больше этого не видит. Она позволяет быть честными с самими собой, чтобы выразить те ценности, которые мы отрицали бы на свету. Только в темноте мы видим ясно, — наставляет Оби-Вана Реван, и тот с благодарностью принимает все, что древний ситх вкладывает в него, впитывая новые знания как губка. — Ты найдешь свой путь во тьме и тенях — мощь твоя будет исходить от тайного удара и ощущения уязвимости твоих врагов. Но должен ты быть тихим как стоячая вода. Ты будешь чуять свою жертву через Силу — это чувство подобно голоду. Чем явственнее в жертве проявляется Сила, тем опаснее ты будешь. И слава Силе, что твоя жертва — сам Император.       — Но разве это не измена?       — Пока что это просто слова.       — Нет. Это мое предназначение, — Вейдер подходит и встает рядом, скрестив руки, будто чего-то выжидая. И до Оби-Вана доходит.       — Выходит, Император — Владыка Ситх! А наращивание армий, сама война… — Оби-Вану сложно поверить в свои собственные слова, но он чувствует, что это правда. — Все это было лишь частью изощренного плана по искоренению Ордена джедаев!       — Именно, — чуть печально подтверждает Вейдер. Он давно смирился с тем, что ему пришлось совершить, но горечь Оби-Вана давит на него. — А еще Сидиус намеренно молчал о том, что я — Избранный. Он знал, потому и послал своего ученика тогда забрать меня с Набу. И я видел у него на столе книгу «Путь джедая», где содержалось пророчество, когда недолгое время служил секретарем.       Злит сам себя Вейдер, что бы забыть о тех странных, необычных эмоциях.       — Я читал об этом у Йоды, — вспоминает Оби-Ван и цитирует выдержку из гокрона магистра. — Кем угодно уничтожена сторона тёмная быть не может, Избранным только. Кто быть этим джедаем может? Не знаю я, но не родился ещё он или она. Чувствую это сильно, как могу. Сосудом Силы чистой Избранный будет, более могучим, чем любой джедай известный.       — Я изучил пророчество, оно говорит лишь, что Избранный будет рожден, чтобы уничтожить ситхов, и что он принесет равновесие в Великую силу. Но там не говорится, что он должен быть джедаем, — встревает Реван.       — Но уничтожим мы Императора, а что потом? — распахивает глаза Оби-Ван, которому не верится даже в то, что они обсуждают это.       — По одной проблеме за раз, милый, — Реван разминает свои плечи и достает клинки. — Давай продолжим, времени-то мало.

***

      Сандари, самый большой из городов Новых мандалорцев, находится в центре бескрайней пустыни из белого песка, и отличается от других своим необычным внешним видом. Автоматизированный транспорт, стоящий у грузовых доков, переправляет посетителей внутрь города, который заполнен высокотехнологичными кубистическими конструкциями.       Все взлетно-посадочные площадки столицы сегодня забиты транспортом гостей. Ведь грандиозный базар открыт впервые. По улицам прохаживаются имперские офицеры в форме и под конвоем охраны, десятки зайгеррианцев и других привилегированных слоев рассматривают выставленные товары. Клетки с местной фауной: стриллами, мифозаврами и шатуалами; дорогие вина и ткани, привезенные с соседней планеты и, конечно же, бескар и рабов.       — Конечно, у меня есть учитель, я же не родился ситхом, — Вейдер в полном облачении прогуливается среди гостей и ведет беседу с Оби-Ваном, на шаг отставшему от него по этикету.       — Из-за него я чувствую в тебе постоянное недовольство и связанный с этим гнев?       — Возможно.       — Оби-Ван! — растолкав толпу, в ноги Кеноби бросается светловолосый юноша с голубыми глазами и аристократическими чертами лица. — Дядя… бурное прошлое Мандалора позади, какое право они имеют закрывать Академию, а нас сгонять в шахты?!       — Мальчик, потрясения последних недель сильно повлияли на тебя. Родственница тебе лишь жена Оби-Вана. А то, что вы спали вместе, еще не делает вас родней.       — Оби-Ван, ты должен что-то сделать! Мы, Новые мандалорцы, пацифистская фракция. Мы отринули свое военное прошлое. С нами нельзя так обращаться, мы — не скот! — юноша краснеет от слов Вейдера, но упрямо не обращает на него внимания.       Устав слушать стенания юнца, Вейдер слегка душит его и оставляет лежать там, а Оби-Вана тянет глубже в толпу.       — Я понимаю, почему он тебя привлек. Он так же безрассудно храбр, как моя джедайская ипостась из наших видений, — затем он встает среди толпы и разводит руки, наслаждаясь происходящим. — Богатство и власть за счет других. Разве не чудесно?       — Но… — Оби-Ван хочет что-то сказать, только никак не может решить соглашаться ли ему или же спорить.       — Гляди, — указывает Вейдер на рабыню, которую окружили потенциальные покупатели и оценивают, смеясь над ее смущением. — Прежде, чем хатты выкупили мою мать, она вот так же продавала себя на рынке.       — Выходит, — Оби-Ван поражен, что слухи о рабском прошлом Вейдера оказываются верны.       — Моим отцом может быть кто-угодно. Хоть Квай-Гон, хоть Палпатин, хоть сама Сила, как всегда говорила мать, но в последнее я не верю.

***

      — Сущность темной стороны — в готовности использовать любые средства для достижения желанной цели, которой для Сидиуса было подчинение Галактики владычеству своего ума. Но он совершил фатальную ошибку. За время своих собственных междоусобных войн ситхи поняли: в случае, когда смыслом существования системы является власть, система часто рушится изнутри. Чем страшнее внешняя угроза власти, тем сплоченнее должны быть те, в чьих руках она держится. Он забыл об этом, ослепнув от собственного эго и развратившись властью. Разделяй и властвуй. Он должен был возвысить тебя, как равного, — говорит Реван Вейдеру. — А не пытаться поработить.       Да, рядом с императором Вейдер часто ощущал себя так. Маленьким мальчиком-рабом, который прячется, потому что не хозяин своей судьбы. Мальчиком, что просто живет в мире, которым заправляют другие — те, кто не обращает на него ни малейшего внимания. И в его голове рождается вопрос.       Должно быть, обещание взять его в ученики — лишь уловка, в то время как в действительности Сидиусу просто нужен кто-то, кто может управиться с его армией штурмовиков. Вейдер узнает голос человека, задавшего этот вопрос: то был призрак Энакина. Энакина, который твердит ему, что он не настолько могущественен, насколько считает.       — Он поплатится за это. Да, я просто голограмма, но я верю в тебя. Сила всегда стремится к равновесию. Император — посланник тьмы и разрушения. Неизбежно, что однажды поборник света выступит против него. Возможно, это будешь ты. Да, ты не джедай. Но в пророчестве не сказано, кем ты должен быть, лишь то, что ты принесешь равновесие, уничтожив ситхов.       Две фигуры, закутанные во все черное, стоят на балконе величественного королевского дворца на Мандалоре и с затаенной гордостью любуются на тренировку мужчины в светлой тунике внизу.       — Он за недели осваивает то, чему мастера учатся годами, — произносит один из них, тот, что ростом пониже. — Но его страсть… — голограмма разворачивается к Вейдеру. — Ее нужно подпитывать.       — Намекаешь на что-то?       — Нет, прямо советую вам переспать. Подумай об этом, только не слишком долго. Он горит очень ярко особенно рядом с тобой, мне кажется, что вы подпитываете друг друга, — вдруг Реван приходит в голову какая-то мысль, мелькнувшая быстро, как затаенное воспоминание. — Попробуй сказать ему что-то мысленно.       — Зачем?       — Попробуй. У меня появилась теория…       Вейдер закрывает глаза, он верит Реван, ее наставления всегда приносят лишь пользу, и концентрируется на образе Оби-Вана, стараясь на расстоянии донести до него свою мысль. А Реван замирает, уставившись на мужчину под балконом, чтобы не пропустить никакого изменения в его поведении.       Оби-Ван вдруг останавливается, не завершив комбинации, сначала встряхивает головой, а затем поднимает взгляд. Реван улыбается, хоть никто этого не видит и машет рукой, подзывая блондина.

***

      В помещении они усаживаются на удобной кушетке, а Реван встает напротив.       — Итак, мои дорогие, мне наконец-то стало ясно, что вы счастливые обладатели Уз Силы.       — Никогда не слышал.       — Это очень редкое явление — связь, которая развивается между учеником и мастером, когда кто-то действительно понимает другого. Большинство джедаев не способны сформировать такую связь в полной мере из-за своей дисциплины, запрещающей им открывать разум страстям вокруг них. Соответственно многие из них даже не понимали, что такое вообще возможно и в итоге это забылось. Было отмечено лично мной, что близость смерти может образовать такую связь стихийно. Нет? Еще такая связь может возникнуть, когда кто-либо открывает себя Силе в присутствии её могущественного адепта, как правило — Тёмной стороны, — они переглядываются и Реван довольна. — Твой случай сверхбыстрого обучения, Оби-Ван, как раз можно объяснить образованием Уз Силы между вами.       — И чем это нам грозит?       — Кучей замечательных вещей! Общение и передача мыслеобразов на расстоянии, увеличение сил вдвое, подпитка. У нас с Бастилой были общие видения. Может, что-то еще, советую вам поэкспериментировать.       На словах о видениях Вейдер и Оби-Ван снова переглядываются, а Реван просто исчезает. Без того пораженный раскрывшейся только что информацией Оби-Ван удивленно приоткрывает рот, часто моргая.       — Это же просто голограмма, — Вейдер придвигается ближе к Оби-Вану и указывает пальцем на пирамиду — ситский голокрон.       — Я так горжусь твоими успехами, — он кладет ладонь на щеку Оби-Вана, решая кое-что для себя проверить, понижает голос и того нещадно ведет, он заглядывает в желтые глаза своими сияющими.       Вейдер никогда не отступает, не уходит от боя, заставляет своих противников дрожать. А тут готов капитулировать сам. Ведь Оби-Ван одним своим присутствием бросает ему тот еще вызов. Он пробуждает в Вейдере такие чувства, которые тот еще не испытывал никогда. Ему будто постоянно не хватает воздуха, и владыка ситхов начинает дышать полной грудью только рядом с блондином.

***

      Корабль пролетает мимо и начинает заходить кругами на посадку возле огромнейшей отвесной башни, единственного здания на этой планете. Лучи солнца отражаются в металлических стенах и слепят глаза, заставляя чувствовать себя неуютно.       — Итак, Цитадель, — Вейдер обводит рукой здание, представляя его Оби-Вану, кутающемуся в плащ из-за пронизывающего до костей ветра, — построили еще за пятьсот лет до Войн клонов. Первоначально Цитадель была разработана Галактической республикой, чтобы держать в заключении оступившихся рыцарей-джедаев. Во время Войн клонов, она попала под управление Конфедерации независимых систем, которые завоевали Лолу-Саю в начале войны. Под сепаратистским управлением Цитадель стала известна как самое закрытое и недоступное место КНС. Тюрьма охранялась многими дроидами, включая дроидов-коммандос, и сотнями электрических мин, сейчас остались только мины.       — Я слышал страшилки о Цитадели, когда был юнлингом, — Оби-Ван ежится то ли от ветра, то ли от детских воспоминаний.       — Твоя задача — войти и спуститься до командного пункта, где мы будем тебя ждать, — Вейдер бросает в руки Оби-Вана простую веревку и рукоять меча.       — И все?       — Гораздо больше ловушек и опасностей ожидает тебя внутри.

***

      Тишина, окутывающая их, уютная, но все же до крайности напряженная, ведь над ними обоими довлеют их мысли. Оби-Вана слегка потряхивает от нервного напряжения, что он испытал в Цитадели. Кнопки и лампочки на приборной панели перемигивают, и Вейдер внимательно наблюдает за ними; слышится, как мерно гудит двигатель везущего их обратно на Мандалор шаттла.       Оби-Ван вспоминает, как бился в стены, как леденящий, пламенный и одновременно животный ужас скручивал его. Будучи джедаем, он ни секунды бы не выдержал в тех стенах. «Для чего это было? Испытать его волю? Дать ему на опыте испробовать черпать силы из страха?»       Вспоминает, как в заполненной магмой пропасти в пещерах под Цитаделью он вновь столкнулся со своим кошмаром из видения: горящий заживо, лишенный конечностей Энакин полз к нему, подгоняемый ненавистью и болью, а он разочарованно кричал ему о своей любви.       — Я… — начал и осекся тут же Оби-Ван. — Нет, ничего.       Вейдер тянется к нему в Силе и чувствует стены, крепкие и высокие, которые Оби-Ван возвёл вокруг своих эмоций. Он прячет что-то… самого себя.       — Оставь это, Энакин.       — Это имя для меня больше ничего не значит, — Кеноби ведет себя странно, очень, особенно эта оговорка с именем…       Вейдер склоняется к Оби-Вану. Видит, как тот прикусывает губу; как на лице отражается беспокойство. И его озаряет. Теперь он понимает.       — Ты тоже это чувствуешь, — шепчет он. Чем бы «это» ни было, но оно было между ними. Не только Вейдер испытывает это новое странное чувство, на которое только недавно открыла ему глаза Реван и из-за которого его просто постоянно тянет к Оби-Вану.       Оби-Ван отводит взгляд.       — Да.       Вейдер сжимает и разжимает пальцы, нажав на несколько кнопок, оставляет управление шаттлом автоматике и вновь оборачивается к Оби-Вану. Так сложно разобраться в его эмоциях, особенно когда он скрывает их.       — Дарт Занна любила Дарт Бейна, и их яростная любовь стала благом для обоих.       Оби-Ван оторопело моргает, уставившись неверяще на Вейдера.       — О любви, — он откашливается, прочищая севший внезапно голос.- Ты. И говоришь мне о любви. Мне? Сейчас?       — Почему бы и нам не попробовать, раз сама Сила толкает нас к этому?       — Что?       — Эти сны. Где мы вместе. Страстные и не очень. Это напряжение между нами. То, почему… Ты пробуждаешь во мне такие эмоции, что я уже не так уверен в себе, как раньше.       Оби-Ван не верит тому, что слышит. Нет, верит, он так давно этого ждал. Просто от счастья перекрывает дыхание, и иррационально боишься того, что слышишь.       — Меня так сильно тянет к тебе, что я едва могу остановиться, — но честно признаться о своих чувствах в ответ у Оби-Вана все же выходит.       Вейдер разворачивается к нему и через приборную панель кладет руку на щеку и притягивает к себе.       — Больше не возвращайся во Дворец Повиновения. Теперь будешь ночевать у меня. Похоже, стоит укреплять нашу связь, — Вейдер и Оби-Ван наблюдают за тихо потрескивающими молниями, что образовались между их телами и, повинуясь их притяжению, не разрывают поцелуя до самого возвращения на Мандалор.

***

      Оби-Вану тяжело находиться в покоях герцогини, не из-за жены и не из-за Вейдера. На него давят воспоминания. Ему кажется, что он столь многое сделал в своей жизни неправильно… Однако, он знает, что сейчас в нужное время и в нужном месте. Да, в покоях своей жены с ситхом.       — Не испытываешь ли ты чувство, будто слишком многое прошло мимо тебя? — прикусив губу, немного нервно задает вопрос Оби-Ван.       — Что же?       — Жизнь! Романтика, любовь, веселье.       — Ты забываешь, что я не джедай с их глупыми ограничениями.       — Так ты все это испытывал?       Вейдер опрокидывает Оби-Вана на роскошную кровать герцогини, распахивает его тунику на груди и, стянув свой халат, дает рассмотреть свою правую наполовину механическую руку.       — Секс — это форма борьбы за власть, — он наклоняется и прикусывает его сосок. — Мираж никогда не выпускала ее из своих когтей. Сенатор от Набу, хоть и бывшая королева, капитулировала, стоило оказаться в горизонтальной плоскости. Что было скучно, но я был с ней некоторое время, потому что хотел узнать, зачем нас так упрямо сводил Палпатин. А когда Сила показала мне свадьбу, беременность и якобы убийство, в котором меня же обвинил Сидиус, чтобы я всю жизнь потом мучился угрызениями совести…       — Заткнись, я ревную, — Оби-Ван резко переворачивает ситха, подминая его под себя, и пытается закрыть его рот поцелуем.       — Надеюсь, в комнатах наслаждения во Дворце повиновения ты научился чему-то занятному? Покажи мне что-то поинтереснее того, чем ты занимался с племянником своей жены в этой самой постели. Как его зовут… Карги?       — Корки.       Оби-Ван сжимает кулак и бьет в это ухмыляющееся лицо. Но Вейдер уворачивается и снова опрокидывает Кеноби на спину, от чего тот болезненно морщится и шипит, ведь простыни сдирают корку с его шрамов.       — Ты немного картавишь, когда стонешь от наслаждения. Сам же спрашивал про романтику. Веселье я испытывал, когда отрубал голову Графу Дуку, ведь это он лишил меня руки. А возмездие это очень весело.       — А любовь?       — Никогда, — он приникает поцелуем к губам Кеноби и добавляет уже мысленно:       — Прежде.       Оби-Ван оказывается на его коленях. Шквал поцелуев и прикосновений обрушивается на него, он настолько давно этого ждал, что сердце бьется где-то в горле. А потом падает в пятки, ибо он видит светящиеся потусторонним светом глаза напротив. В ту же секунду он осознает, что они зависли в воздухе высоко над кроватью и, получая двойную дозу, ведь их ощущения и чувства переплетались и становились общими — спасибо Узам, — удовольствия, уже не понимает, кто кого обнимает и где кто из них был и есть в данный момент.       Проснувшись в мягкой постели, Оби-Ван чувствует настойчивый взгляд и уже остывшие простыни. А еще ощущает настойчивую щекотку в районе спины, точнее, по всей спине. Он поднимается с кровати и видит Вейдера с закрытыми глазами и сжатой в кулаке перед лицом рукой. Он так сконцентрирован и напряжен…       Щекотка все не прекращается, лишь становясь настойчивее. Оби-Ван подходит к зеркалу и оборачивается к нему спиной, чтобы узнать, что же с ней происходит. Он знает, что увидит всю исполосованную следами от ударов кнута плоть, но то, что он видит, заставляет его пораженно приоткрыть рот.       Его шрамы. Они затягиваются прямо на глазах, сравниваются с кожей и исчезают совсем, оставляя кожу спины первозданно чистой, как до всего этого. Услышав болезненный стон, он видит, как Вейдер тяжело оседает на месте, где только что находился. Оби-Ван еще раз смотрит на отражение и, не веря своим глазам, прикасается к своей спине, и больше не натыкается пальцами на бугрящиеся шрамы.