Демон в Академии!

Пятые сутки, вечер. Кабинет Гектора ван Карни — Неумеренное употребление алкоголя и общество прекрасных женщин, конечно, очень приятны, — сказал Гектор, задумчиво разглядывая собственный кабинет. — Да и направлять юных ангелочков на путь беспросветного эгоизма и аморальности тоже весело. Но… В огненных лучах заката кабинет выглядел печально: в нем не было ни изящного комода красного дерева, где можно было бы спрятать бутылку «Bourbon Blanc», ни завалящего граммофона с музыкальным ящиком, ни рыцарских доспехов в углу — копья с крестообразным древком, молотка-шпаги и геральдического щита с многозначительной красной надписью «Volier de la Bellemanniporum» (что означало «Мужчина ради прекрасной женщины») на сером фоне. Больше же всего Гектора угнетала стоявшая на письменном столе лампа под абажуром цвета засохшего навоза, под которой беспорядочно раскиданы были унылые книги, журналы и открытки. И никаких малознакомых красавиц, кружащихся в вальсах и позирующих для эротических этюдов, или худых космонавтов в сверкающих буденовках, и даже разудалой музыки с Земли конца двадцатого века, к которой он, кажется, питал нездоровую страсть… ни другого багажа ностальгии. Вообще ничего! Дело было ясное: ему требовались три вещи: деньги, мана, и еще раз деньги. Вопрос с маной должен был решиться на выходных после мародерского визита на Землю, а презренное бабло следовало начать зарабатывать прямо сейчас. — Совершенно не вижу, — сказал Гектор звучно, — отчего бы благородному дону не пополнить исхудавшие финансы написанием высоконаучных статей. Если за статьи платят деньги — их нужно писать, иначе деньги уйдут кому-нибудь еще! По-моему, так. Он плюхнулся за стол, выдрал из упирающегося ящика десяток листов писчей бумаги, навострил светящуюся приятным желтым светом ручку и задумался. — А как вообще начать писать? Нужно составить план, или начать излагать первое, что придет в голову? И если начать, то по какой теме? Сплошные вопросы и загадки во тьме. А! У меня же есть специальная методичка — нужно сперва прочесть ее, и потом все пойдет как по маслу. Внутри Гектора плескалось сейчас не менее двухсот пятидесяти грамм чистейшего вискаря. Поэтому красноречие его было необыкновенно. — Так, что тут у нас? «Научные статьи — высшая степень современных исследовательских усилий, концентрированный результат творческого труда человека, имеющего перед собой ясную, убедительную и в высшей степени познавательную задачу». Ну, это и так понятно — сплошная вода, видимо, автору платили построчно, как Маяковскому… Едем дальше: «Начать написание научной статьи нужно с вопроса: «Как?» Вопрос «Как?» является также действенным творческим приемом для стимуляции мысли». Гектор нахмурился и возвел туманный взгляд в потолок. — Как! Как? Каком кверху, блин! Ладно, или этот прием для меня не работает, или он стимулирует совершенно не те мысли, которые сейчас нужны! Нет, так дело не пойдет, я этот талмуд буду читать до пенсии — но, к счастью, здесь есть оглавление! Ага… «Формулировка названия статьи», вот оно! «Правильно сформулированное название статьи, — прилежно забормотал он, — есть половина успеха. Оно должно одновременно зацепить слушателя, вызвать у него интерес, и дать исчерпывающие сведения о содержании. В заглавии обязательно должна фигурировать конкретная научная идея, посвященная предмету исследования». Он отложил методичку и задумался. — Так… Если я правильно понял, заголовок должен быть четким и категоричным — как выстрел, как приказ! Коль скоро мы говорим о кошке, ее образ должен быть очевидным и привлекательным: мы не изучаем кошку издалека и в потемках, а находим в себе мужество подойти, погладить, запустить ее мурчательное устройство… а потом все описать в максимально недостоверном виде. В этом отвага первооткрывателя! Гектор обладал живым и любознательным умом. Любая непонятная диковина под его пристальным (и несколько безумным) взглядом теряла свою загадочность и становилась ясной и прозрачной, как венское стекло. — Итак… — он лихорадочно схватился за ручку, — Что бы за статью придумать для начала? На какую странную тему еще не извращался пытливый ум исследователя? Хм-м-м… Как насчет такого: «Методические разработки по демонической пенетрации в sancta sanctorum учащихся»? Свежо, научно, смутно по смыслу — забавно выйдет, если даже на такое название всем окажется плевать. На окружающий мир опускались сумерки, и свет вечерних фонарей пропадал в свинцовых тучах. Воздух стал прохладным, и в небе проступила ущербная луна; Гектор подумал и решил, что луна ему подмигивает и обнадеживает. Тени от кустов и деревьев сделались длиннее, и демонолог вспомнил, что как раз в такой вечер он учил юную Эржи Батори искусству подкрадываться и подслушивать у дверей спален благородных господ и дам. По лицу его проползла улыбка — то были славные и спокойные дни. — Нет, — решил он наконец, — все-таки, по-моему, слишком вызывающе — спалюсь я с таким названием, как пить дать спалюсь… Ладно, тогда вот: «К вопросу о кровавых жертвоприношениях как альтернативном источнике магической энергии: состояние и перспективы». Крайне актуально, морально двойственно, дискуссионно — все, что нужно для хорошего исследования! За окном совсем стемнело. Еще немного, и начнутся танцы в клубах, и громкая музыка, и неоновый калейдоскоп, и зарево огней, и алкоголь рекой хлынет в иссохшие глотки … И девушки, прекрасные и загадочные, с соблазнительными фигурками, будут скользить в медленном танце сквозь красный свет прожекторов и поглядывать на него сквозь длинные ресницы. А он будет сидеть у сцены, холодный и невозмутимый, медленно попивая коньяк, и любоваться их изяществом — впрочем, кто сказал, что любование будет последним пунктом в меню? — Слишком хорошо звучит, — с сожалением признал Гектор, отвлекаясь от соблазнительных иллюзий, машущих ему ручкой из глубин воображения. — Еще начнут цитировать и ссылаться… Ладно, последний вариант: «Манипуляция сознанием как методическая практика для повышения эффективности занятий». Нормальная тема, один черт никто эти названия не читает. Да и содержание, собственно говоря, тоже. Ладно, быстренько набросаю пару-тройку мыслишек — и с чистой совестью на отдых. Поехали! Пробормотав древний девиз пилотов-смертников, он бросился за научные исследования. Дело, однако, продвигалось туго: сказывался недостаток опыта. «Как видим, следует по возможности активнее внедрять в массовое сознание концепцию вампиризма», — утирая пот, вывел на бумаге световым пером Гектор час спустя. Статья оставалась незавершенной, но вдохновение покинуло его окончательно. Впрочем, это был уже существенный задел. — Вот! Это действительно насущно. Вот что значит свежий ум и солидное научное образование! Таким образом, вопрос с баблосами можно считать основательно провентилированным… так, что это я? — опомнился он, безумными глазами глядя на исписанную стопку бумаги на столе и глупо хихикая. — Я теперь что, и в жизни буду этими дубовыми конструкциями изъясняться? Бегемот меня упаси! Гектор спешно накинул поверх футболки потрепанный клубный пиджак и заспешил на волю, в клуб «Голяк», где сегодня определенно наклевывался интересный вечер. Пятые сутки, поздний вечер. Стрип-клуб «Голяк» — Вход только по приглашениям, — прогудел здоровяк-вышибала, невежливо хватая Гектора за плечо. За его спиной мигали огни и, хохоча, манила пальчиком, предлагая праздник, разудалая полуголая ночная жизнь. — Которые стоят ровно пять монет. — У меня они крайне удачно с собой! — сообщил вышибале наш герой, расставаясь с золотым листочком, где неразборчиво сиял благородный профиль Генерального Ангела. — А где, собственно, приглашение? Здоровяк спрятал деньги в барсетку на поясе и изобразил учтивый полупоклон: — А вот оно! Гектор скользнул внутрь и сразу же оказался в гуще музыки, вращающихся зеркал и вибрирующего воздуха. Впрочем, он ничуть не растерял сноровки и мгновенно снял вспотевший бокал с подноса, который держал на весу розовый полуангел с огромными серьгами в ушах. С бокалом в руках он принялся проталкиваться сквозь веселую толпу танцующих, где к нему немедленно прижалась податливая блондинка с глубоким декольте и сверкающими глазами. Она была здорово пьяна и то смеялась, то что-то говорила ему. — Согласен, милая, музыка в этот раз неплоха, — закричал Гектор в ответ, не разбирая ни слова, — наконец-то в клубах перестали ставить дабстеп и трап, а остановились на нормальных человеческих мелодиях. Дэвид Гетта, Джонни Кэш, а также группа «Эйсидиси» — наш выбор! Музыка становилась все громче, под ногами гудело и стучало, под потолком появлялись и пропадали блуждающие огни, и за какие-то несколько секунд Гектор оказался уже настолько опьянен происходящим, что никак не мог сориентироваться, где же во всем этом дыму находятся раздевающиеся девушки, бывшие его конечной целью. Он отцепился от блондинки, как космический аппарат от ракеты-носителя, и ушел в одиночный полет. На стенах двигали бронзовыми лапами и крыльями механические львы и орлы, загадочно улыбались античные боги, горели свечи и перемигивались голубые лампочки, и в этой кутерьме под самым потолком мерцали громадные красные шары с золотыми надписями «Земля» и «Эрос». Наконец Гектор вырвался из легкомысленной толпы и оказался в той части клуба, где собирались люди серьезные и понимающие свои цели в жизни — иными словами, у пилонов со стриптизершами. Сквозь мерцающие голубые ширмы сюда долетал лишь неоформленный гул с танцпола, а из прилегающих коридоров доносились загадочные шорохи. Перед сценой полукругом стояли мягкие кресла, обитые зеленым плюшем и похожие на саркофаги, а девушки, разминающиеся перед выступлением, казались волшебными видениями из снов, призванными сюда могучей волей коллективного порока. Разнообразие приятных и возбуждающих образов потрясало. Здесь были «гимнастки» в спортивных топиках и обтягивающих лосинах, и «горничные» в коротких платьях с рюшами, длинными темными чулками и белыми чепчиками, и «школьницы» в пиджачках и узеньких брюках, и «молодые искусительницы» из VIP-лож в сетчатых колготках, и, наконец, «нимфы» — стройные девушки в красных с золотом хитонах и с венками на головах, умопомрачительно танцующие под звонкую музыку. Внимание Гектора привлекли две смуглые худенькие девушки с короткими черными волосами, чьи шеи были соединены блестящей длинной цепью. Они не танцевали, а просто сидели, глядя друг другу в глаза и держась за руки, и выглядели такими свежими и юными, что казались ночными мотыльками, залетевшими в кабинет к бородатому алхимику. Вместе с тем, все это казалось настолько естественным, что Гектор даже не удивился, когда одна из нимф, одетая в переливающийся серебристый хитон с прорезями для рук и ног, танцующей походкой подошла к нему. — Добрый вечер, милая дама! — громко сказал Гектор. — Я Уолтер О’Дим, приватный антрепренер, соскучился по теплому ламповому общению. Как насчет приватного танца в уединенном месте, есть такая возможность? — Конечно! — с восхитительной грацией кивнула нимфа. Ее каштановая грива была уложена в высокую прическу, оставляющую видными остроконечные эльфийские ушки, озорные голубовато-серые глаза казались еще больше из-за обилия теней, а бледная кожа будто светилась изнутри. Излишне говорить, что и к фигуре девушки ни малейших нареканий не возникало — настолько идеальны были ее пропорции с изящными маленьким грудями и круглыми бедрами, которые так и тянуло ласкать. От нее пахло мятой, пряностями, теплом и солнцем. — И вам добрый вечер, профессор! «Проклятая забывчивость! — приуныл Гектор. — Вроде бы знакомое личико… Из того потока, где я веду лекции, или очередная лаборантка?» — Ладно-ладно, вы меня раскрыли, — степенно наклонил он голову. — Давайте зачетку! Или какой у вас тут способ оплаты? Девушка рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Гектор чуть напрягся — но ее смех звучал мелодично и совсем не обидно, отражаясь от малахитовых потолков и растекаясь по слуховому нерву, словно волна по песку. — Простите, — выговорила она наконец, — я просто не ожидала, здесь все обычно такие серьезные… Нет, как и везде, мы принимаем Ангельский Золотой Стандарт, двадцать пять монет за танец, полтинник за стриптиз… ну, и дальше тоже можем договориться. Гектор подавил жлобское желание полезть в карман и пересчитать оставшуюся наличность. Очевидно, что сероглазая девушка, фигурально выражаясь, держала в своих изящных пальчиках ключ от хорошего вечера. — Какие интересные у вас порядки! — сказал он, усмехаясь. — Это по всей Академии девушки так подрабатывают, или ты одна тут такая разумная? Полуэльфийка надула губки. — Вы с какой целью интересуетесь? — Имею намерение вас тут всех повязать да сжечь скопом! Сама-то как думаешь? Удивлен просто, что среди «лучших представителей эльфийской и ангельской молодежи», как выражается наш дурачок-декан, находятся такие умнички, как ты. Девушка бросила дуться и снова рассмеялась. — На самом деле, нас немного, четверо, может, пятеро. Все полуэльфийки. Подрабатываем после занятий. А чаще даже вместо них — жить-то надо… Так что, профессор? Решили, будете меня раздевать, или как? Гектор разрывался от богатства выбора. С одной стороны, более доступный финансово танец мог оказаться никчемной пустышкой, оскорблением для его изысканных органов чувств. С другой стороны, денежно увесистый стриптиз в случае ненадлежащего исполнения мог огорчить его несравнимо больше. Как верно сказал поэт: «Нет ничего ужасней в этом мире, чем угасать вдали от красоты». Поэтому он предпочел не форсировать события. — Давай-ка остановимся пока на приватном танце — мне нужно на тебя посмотреть, оценить пластику, сложение, кармическую магию и совместимость по фэн-шую… — Ага-ага… — закивала девушка. — Все вы так говорите поначалу, а потом только: «Отшлепай меня! Накажи меня, госпожа!» С вас четвертак, кстати. Гектор с видом заправского кутилы расплатился, и полуэльфийка отошла к боковой стойке: шуршали золотые листки, позвякивали медные браслеты, слышался стук стеклянных бусин о металл. Смотреть на нее было приятно: даже стоя поодаль, она всегда наклонялась и поворачивалась так, чтобы Гектор видел затянутое в серебро платья восхитительное тело. — Как же тебя зовут, юная бесстыдница? — поинтересовался Гектор, когда девушка вернулась со сдачей: горстью кругляшей и двумя половинками древних с виду колец. — Спрашиваю, чтобы унести в своем большом и чистом сердце обиду — как порочны и греховны стали в наши времена отношения: все продается и все покупается! Позор! — Аредэль меня зовут, — насупилась для вида сероглазая чаровница. — И незачем так ругаться, я, между прочим, философию в Академии изучаю! Мы как раз дошли до учения Аураута… очень интересно! Он говорит, что когда все человеческие страсти усилены любовными ритуалами, тот, кто в ритуале занимает место божества, получает от него силу! То есть, если следовать логике, божество должно хотеть сексуальной любви! А ведь это именно то, чем мы здесь занимаемся! То есть, еще нет, конечно, но… Повинуясь жесту Аредэль и слабо прислушиваясь к ее щебету, Гектор проследовал за сцену: там оказался сумрачный коридор, освещенный движущимися картинками и неоновыми надписями: «Тайные мысли буржуазии», «Маркетинг — это искусство», «Сунь-Цзы сказал», «Только для одиноких барбосиков», «Невыразимое блаженство в круговороте страстей», «Мечты сбываются: она/ее/они» и много чего еще — такими же разноцветными аляповатыми лозунгами было обвешано все вокруг. В конце концов девушка открыла дверь, обитую голубым бархатом, на которой было написано: «Эксклюзивное знание», и там оказалась небольшая восьмиугольная комната с зеркалами, булькающим джакузи из синего мрамора в углу и белыми креслами с мягкими сиденьями. Аредэль указала Гектору на одно из них, а сама тем временем прошла к возвышению в центре комнаты, похожему на амвон, и встала на него — подобно тому, как в странных восточных храмах стоят священнослужители, готовясь к службе. — Я просто хотела сказать, что не вижу во всем этом никакого противоречия, — сказала она спокойно. Глаза девушки были полуприкрыты, она словно к чему-то прислушивалась. — Все хотят сексуальных развлечений, это естественно. Я читала историю ангелов из давних времен: они использовали человеческих женщин и не считали это грехом. Так почему тех, кто дарит радость, называют падшими или порочными? Мы не обязаны связывать себя условностями и моралью, если окружающие обстоятельства нормальны. Мораль говорит нам о правилах, когда эти правила не очевидны. Но здесь нет никаких недосказанностей, ведь так? Все совершенно ясно… и становится яснее с каждым мгновением. — Ты рассуждаешь, как демон, — сказал Гектор, любуясь девичьей фигуркой, слегка подсвеченной разноцветными огнями. Даже в одежде она была самой прекрасной из всех, кого ему когда-либо доводилось видеть. — Демон, притворяющийся наивным агнцем… Мне это по душе. А еще лучше было бы увидеть, наконец, то, о чем ты так красиво рассказывала. — О! Верно! Аредэль начала танец, с каждой новой секундой все более уверенно — и черт возьми, до чего же она потрясающе двигалась… Кому-то приходится для этого учиться годами, а кто-то впитывает с молоком матери — или другими жидкостями, и эта девчонка впитала ровно столько, сколько нужно. Сама собой включилась музыка: что-то тягучее, южное, где слышится только тяжелый медленный ритм и жалобные всхлипы то ли дудки, то ли свирели, то ли голоса. Девушка медленно извивалась в танце, глядя прямо Гектору в глаза — и ее зрачки были похожи на два темных омута, освещенные мерцанием огней, притягивающие к себе, как бездна. Хотя одежда оставалась на ней, возбуждение становилось все сильнее, его можно было коснуться в воздухе, дотронуться рукой. От девушки невозможно было отвести взгляд: она обладала сверхъестественным женским магнетизмом, от которого становилось трудно дышать — и эта сила пьянила Гектора. Сейчас для него не существовало ничего на свете, кроме ее красоты. Он хотел не просто коснуться ее — теперь его влечение разделялось ею, и это было самое восхитительное, что только может произойти с мужчиной. А танец все длился, и Аредэль, присев на корточки, медленно разводила колени, чуть покачиваясь из стороны в сторону и приглашая к этому же своим порывистым дыханием. Она завораживала его все сильнее — и сама изумлялась тому, насколько у нее получилось завести его. Глаза закрылись, но губы продолжали двигаться — то была соблазнительная молитва, взывающая к хозяину, растворенная в окружающей мелодии. Гектор слышал ее так же чисто, как слышат шелест ветра, протекающего сквозь пальмовые ветви. Но тут музыка кончилась. Девушка бросила на него последний взгляд — и наш герой прочел в них все то же, что чувствовал сам: жгучую неудовлетворенность и желание. — Это было… нечто, — проронил он самым спокойным голосом, каким только мог. Это было непросто. Полуэльфийка улыбнулась в полумраке. — Я знаю… Хочешь сказать что-то еще? — Ты всегда говоришь своим преподавателям «ты»? — Только тем, что платят мне за танец… И особенно тем, что продлевают заказ. Она сошла с помоста и перетекла ближе к Гектору плавным гибким движением, словно довольная кошка. Ее глаза горели и мерцали. До чего же обидно, что у него почти не осталось денег, но… стоп! Деньги — не главное в жизни, когда есть гипнотическая фраза из методички! — Я не противник обрядов, связанных с духами мертвых, — сказал Гектор на ухо девушке, — но все же меня удивляет, как человеческая способность верить в любую фантазию может вызывать к жизни видения… Разденься для меня, милая. Аредэль недоуменно моргнула. — Да, конечно, отчего бы и нет? Ты ведь… Она чуть нахмурилась: мозг пытался подобрать объяснение тому, что, как он знал, должно было случиться. — Уже заплатил, как ты помнишь, — помог ей Гектор. Полуэльфийка благодарно улыбнулась. — Верно! Она игриво хлопнула в ладоши — появился звук, на этот раз просто песня, исполняемая красивым женским голосом, и акустическая гитара — и начала двигаться, сначала почти незаметно, будто случайно наклоняясь и переступая изящными ножками, потом все откровеннее. Поглаживая себя и улыбаясь Гектору, Аредэль, не спеша пробежалась пальцами по своему хитону, расстегивая жемчужные пуговки, медленно провела кончиками пальцев от плоского животика до отнюдь не плоской груди, а затем к плечам, легким движением скидывая атласное одеяние. Ткань скользнула по рукам и, на мгновение задерживаясь у запястий, небрежно упала на пол. Над всем этим плыла и жаловалась песня на неизвестном языке: Ты не знаешь его, и не бросишь на него взгляда, А он тебя любит, любит просто так. За то, что ты есть; И кто-то, может быть, безумный пилот летит на Марс, Или электронный глаз мне подмигнет из глубины экрана. Одним движением девушка расстегнула и отбросила украшенные блестками чашечки лифчика, оставшись в одних крошечных трусиках, на мгновение сжала ладошками груди. Покачиваясь на высоких каблуках, выгнула спину, подставляя взгляду Гектора прекрасное нагое тело; то становясь похожей на соблазнительную египтянку, то с ленивой грацией превращаясь в блудливую парижскую танцовщицу. То лаская талию руками и покачивая бедрами, то закинув руки за голову, она изгибалась все тоньше, все бесстыдней, и в каждом ее движении было столько глубокого сладострастия, что у Гектора замирало сердце, и он будто в трансе следил за ее движениями, словно за волшебным танцем в призрачном мире сновидений. — Ты… ты очень хороша, Эль… — Всего лишь? — удивленно распахнула она глаза. — Всего лишь хороша? Сейчас мы это исправим… Ее ладони скользили по выпуклостям и ложбинкам так же свободно, как прыгает с камня на камень пьяная русалка в каком-нибудь голливудском фильме, глаза мерцали, на губах гуляла завораживающая улыбка. И Гектор, и девушка ощущали, как что-то невероятно волнующее и очень нежное наполняет их целиком. Это было мучительно и сладостно одновременно, и невозможно было остановить танец, как невозможно остановить бешено колотящееся сердце. Взгляни, мы так похожи На песчаный пляж, На сорняки, на грязевой поток… Взгляни, мы так похожи На удивительный мир, на мир наших снов. Или на объятия любви В полуночной тьме… Ее стриптиз — это искусство, отточенное до того, чтобы кружилась голова при одном взгляде. Приблизившись, Эль проводит кончиками пальцев по лицу, очерчивая глаза, скулы, губы, и, замечая изменение дыхания Гектора, улыбается. Изумительно хороши обнаженные плечи и живот, линия бедер, музыка становится громче, темп все быстрее, и Гектор чувствует новый импульс, новый порыв желания. Ее движения одурманивают, обольщают, подчиняют своей власти: девушка словно зовет за собой, шепча что-то очень соблазнительное, и сама подходит все ближе… Наконец она протягивает навстречу Гектору прекрасные руки, приглашая присоединиться к ее танцу. Во всем мире не остается ничего, кроме ослепительной молодой красавицы, ее широко раскрытых глаз и таинственной улыбки, ее прекрасной груди и обнаженных бедер. Она достойна всех этих слов, потому что она — все это. Все остальное — мираж. Слова не имеют значения. Последние звуки музыки превращаются в грохот, вибрацию, вихрь, который подхватывает Гектора и уносит куда-то далеко. Он готов вскочить с места, нарушить запрет, приблизиться… Но музыка закончилась, и девушка на секунду замерла. Когда ее затуманенный взор приобрел ясность, Аредэль звонко рассмеялась и принялась собирать разбросанную по полу одежду, и, не потрудившись одеться, как была, в одних трусиках, подошла к Гектору. — Понравилось? — Ты великолепна, Эль… Он положил руку на плечо Аредэль, которая, казалось, не заметила этого движения, обнял ее за талию и усадил к себе на колени. Девушка повернулась к нему, и он почувствовал, как теплые губы касаются его щеки. — О, уже не просто хороша? Приятно слышать! Гектор ничего не ответил. Он пребывал в таком блаженном состоянии, когда неясно было: то ли он умер и попал в рай, то ли его только что оттуда выпустили. Чувства, отобранные хмельным весельем, медленно возвращались к нему. Эль осторожно провела пальчиком по его губам: — Я вижу, тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Когда соберешься с мыслями — и монетами! — приходи еще. Я станцую еще раз. Специально для тебя! Гектор глубоко вздохнул, окончательно приходя в себя. — А какие еще бывают варианты? — Могу массаж сделать, расслабляющий, — принялась перечислять девушка. Она не предпринимала попыток встать, и это очень отвлекало. — Могу помочь разрядиться — только рукой, за другое нас тут дрючат. Плюс человеческий поцелуй — но это совсем уже для эстетов, а ты вроде бы не из таких. — Человеческий — это в смысле французский? С языком? — Ну да. — Эль весело посмотрела на него. — Семьдесят монет, но я классно умею, честно! Гектор успел ужаснуться и упасть в бездну отчаяния, подумав о скромной зарплате преподавателя, прежде чем вспомнил, что у него, во-первых, есть методичка с гипнотическими фразами, которая отлично себя показала уже сегодня, а во-вторых, существует временно иссякший запас Икс-энергии, которую он опробовал на Вики Драже и библиотекарше. Вполне вероятно, что и здесь все сработает не хуже, а значит, к этой прекрасной полуэльфке он наведается еще не раз. Гектор обдумал эти приятные возможности в течение полутора секунд, после чего принял озабоченный вид и проговорил: — А цены-то кусаются, милая моя — дороже только снять себе суккубу… Страшно подумать, что там по остальному прейскуранту! Аредэль состроила уморительную рожицу, которая означала одновременно неискреннее сочувствие, дразнящую нежность и заигрывающее нахальство. — Настоящая любовь дорого стоит и редко встречается, поэтому в наше время, чтоб ее купить, необходимо быть не просто очень богатым, но еще и очень везучим. Но если у тебя много денег, ты можешь позволить себе все, а когда денег мало, приходится довольствоваться тем, что есть… Она плавно поднялась, потянулась, томно прикрыв глаза и предъявив Гектору напоследок совершенное, от изящных ступней до кончиков рыжеватых волос тело — и с загадочной улыбкой проговорила: — В общем, приходи после зарплаты — наши цены стоят на месте, зато ассортимент постоянно расширяется. А если хочешь видеться чаще, найди какую-нибудь подработку — частные уроки, например, я слышала, хорошо оплачиваются. Я бы захаживала время от времени! — Да ты дерзка, девочка… — в показном гневе прохрипел Гектор и потянул ее за талию. Эль со смехом уклонилась и показала ему язык. — А только так и нужно жить! До скорого! Она сделала ручкой и исчезла за дверью. Чувствуя себя столетним старцем, Гектор поднялся, привел себя в порядок и тоже вышел. Среди множества смутных и до крайности непристойных идей, которые роились в голове нашего демонолога, покуда он, едва переставляя ноги, брел из клуба обратно в Академию, была и одна полезная. Гектор шел сквозь сверкающую в ночи аллею Королевы Роз и переулок Рыцарей, проезд Дома Спящих Душ и угол Марии с Младенцем, заполненные гомонящей толпой молодежи и ароматом дорогих духов, где буки и липы светились от стихийной магии юности, ветер трогал дыханием листву над головой, а мысли, проходящие друг сквозь друга и пересекающиеся в пустоте, все теснее смыкались вокруг одного, самого главного: «Аредэль навела меня на любопытную идею относительно морали… Моральные законы отражают жизнь: нравственность того или иного поступка является таковой только в определенных условиях. Каннибализм — это плохо, но если нет другого выхода — приемлемо. Получается, что в экстремальных условиях моральные устои становятся очень гибкими… Но ведь обстоятельства, воспринимаемые нами, как экстремальная ситуация, тоже можно модифицировать. Если милая студентка считает, что плохая оценка за экзамен — это катастрофа, понизятся ли ее моральные стандарты? Согласится ли она на нечто ранее неприемлемое, чтобы избежать наступления кошмара? Мало данных, мало! Следует провести углубленное изучение этой темы!» ***