Хочу убить тебя...

Открыв глаза, я присела на кровать и взглянула на часы. Было три часа ночи. Как же я долго спала. Вчера я и правда назвала Господина по имени и не один раз, как же стыдно. Я стонала и сладостно выкрикивала его имя, имя того, кто избил и изнасиловал меня. Какой ужас! А это приносило ему только большее наслаждение и удовлетворение. Меня самым ужасным способом лишили чести, и никто иной, а этот мерзкий подонок! Как же я злилась! Какой стыд! Этот поганый извращенец, он заплатит! Я просто убью его. Убью этого садиста-ублюдка. Во мне будто пробуждалась другая я, настоящая, готовая не только постоять за себя, но и убить человека. Господин? Ха, да он не больше, чем противная назойливая муха. Порыскав немного в тумбочке, я нашла длинную ночную рубашку и, не теряя ни минуты, надела её. На секунду я взглянула в зеркало, стоящее возле окна. Волосы были растрёпаны, все плечи в синяках, припухлые синеватые губы. Я производила вид по-настоящему измученного и замученного человека. Немного приоткрыв дверь, я огляделась по сторонам. В коридоре не было ни души. Войдя в коридор и закрыв дверь комнаты, я ещё немного огляделась и проследовала в сторону лестницы. Со второго этажа вели две широкие лестницы, которые при спуске сливались в переходе и превращались в одну лестницу ведущую вниз. По этой лестнице, не переставая оглядываться по сторонам, я и спустилась вниз. Ступив на холодную мраморную плитку, я решила проследовать в сторону столовой. Параллельно смотря в окно, я увидела, что снаружи дома стоит охрана, видимо, сбежать мне в дальнейшем не удастся. Приоткрыв довольно скрипучую дверь столовой, я снова оглянулась. Никого. Затем я проследовала в кухню, где тоже было пусто. На кухонной тумбе со столешницей стояла подставка с ножами. Я схватила первый попавшийся, он оказался для мяса, как раз то, что было нужно. Тем же путём, я поднялась на второй этаж и начала искать комнату Господина. Внутри всё дрожало. Особняк и вправду был огромен. Я прошла мимо своей комнаты, свернула направо, затем снова по прямой и снова направо. Пока не дошла до центральной комнаты. Очевидно, это и была комната Господина. Снова оглянувшись по сторонам, я приоткрыла дверь неизвестной комнаты. Она была огромна, в ней было множество растений. Ветер раздувал прозрачные белые занавески через настежь открытое окно. В центре комнаты стояла круглая большая кровать, над которой были навешаны ткани георгиново-жёлтого, солнечно-жёлтого и блестяще оранжевого цветов. Под оранжевым одеялом спокойно лежал Господин. Сейчас он выглядел невинно, но знала я, какая эта невинность. Моя жизнь не будет прежней по его вине. Если бы не он, те ребята не искали бы кого-то вроде меня. Если бы не искали, то мы бы с Кристофером вернулись домой. Если бы вернулись домой, он был бы целым и невредимым, я бы не стояла сейчас здесь с ножом в руке и не пыталась совершить убийство! Всё ты — Фредерик Коулман! Я замахнулась, как вдруг, чья-то рука остановила меня. — Джорджи? — удивленно промолвила я. Его янтарные глаза злобно смотрели на меня, а фиолетовые волосы всё также были растрёпаны. Казалось, будто он пожирает меня изнутри этим взглядом. Одной рукой он держал мою вооружённую руку, а другой он заломил за спину вторую руку. Однако затем он по-доброму улыбнулся и по-детски расхохотался. — Господин, а Вы были правы, не ожидал такого. А казалась такой хрупкой и беззащитной, верно говорю, крошка? — он радостно подмигнул мне и снова улыбнулся в тридцать два зуба. Господин откинул одеяло. Он был одет как всегда, выходит, они меня ждали? Но как, нет, почему? — Честно, сам такого не ожидал. А ты не перестаёшь удивлять, Лиззи. Такая смелая, безбашенная. Так это я не способен на человеческие чувства? Это я пришёл в чужую спальню, чтобы убить кого-то? Кто ещё из нас бесчувственный, сокровище моё? — он приблизился к моему лицу, а затем лизнул мочку уха. Я снова попыталась вырваться, но всё было тщетно. Меня снова куда-то вели. И вот я снова увидела эту железную дверь. Меня ввели туда, откинув нож в угол комнаты. Затем надели наручники. Джорджи вышел, закрыв дверь и оставив нас с Господином наедине. — Моё дорогое сокровище, зачем же идти на крайние меры? Убийство? Выходит, ты ничем не отличаешься от меня, такая же безумная, жестокая, невероятно милая, — расхаживая вокруг меня, говорил Господин. Затем он подошёл ближе и прошептал: — Я хочу, чтобы ты вторила только моё имя, слышишь? Эти слова меня привели в чувство. Меня словно окатили холодной водой. Что же я делала? Зачем? Что со мной не так? Быть может, я схожу с ума. Почему, почему я так жестоко хотела с ним поступить? Разве он виноват в том, как сложилась наша жизнь? Нет, он же просто человек, раб судьбы… По спине пробежал резкий удар, рассекающий тонкую ночную рубашку, которая начала окрашиваться в красный цвет. С моих уст раздался крик, из глаз полились слёзы. Снова эта невыносимая боль. Подонок, ненавижу, убью. Как же я устала от этого, а ведь шёл только третий день моего пребывания здесь, мне казалось, вечность. Вечность? С ним время летело. Мне нравилась его улыбка, этот немного похотливый и игривый взгляд… Второй удар. Больно. Очень больно. Эта боль не только физическая, но и душевная. Я так хочу его убить. Уже представляю, как этот нож, лежащий в углу комнаты, оказывается у меня в руке, как его холодное лезвие разрезает белую тонкую кожу Господина, как тёплые капли крови стекают по его мускулистому телу. Какое же наслаждение. Вот уже представляю, как он стоит передо мной на коленях, умоляя о пощаде. Такой беспомощный. Такой униженный. Такой красивый. Такой сексуальный. Да, я хочу его. Целиком и полностью, душой и телом. Нет, что я несу? Его тёмные шикарные волосы, его пожирающие багряно-карие глаза, так томно смотрят на меня. Я буду душить его, бить, он будет просить помилования, но я не остановлюсь, нет, ни на секунду. О да, как же это сладко, как приятно, это чувство поглощает меня… Третий удар. Такой отрезвляющий, но эти мысли, нет, они не покидали мою голову. Что за странное божественное чувство? Я хочу ощущать Господина в себе, хочу ощущать, как его кровь растекается по оголённому телу, по моей коже. Безумные мысли, но такие приятные. Мне нравится так думать. Мне нравится мечтать о нём. Я начинаю понимать, что так привлекало меня в нём. Неужели я такая же, такая же безумная? Хочу видеть, как он стонет, когда я наношу новые ранения его же плетью в той железной комнате. Как же это заманчиво. Я больше не хочу просить снисхождения, отныне он будет молить меня. Да, он будет мой и только мой! Господин подошёл ко мне и снял наручники, обессиленная я упала прямо ему в руки. Такие тёплые. Взяв меня на руки, он направился куда-то, очевидно ко мне в комнату. Я разглядывала очертания Господина. Его тонкое лицо, его острые скулы, не менее острый подбородок и линия челюсти, широкие плечи, выступающие даже сквозь рубашку ключицы. Потрясающее телосложение, так и хочется расцарапать его тело, окрасить эту белоснежную рубашку в алый. Губы пересыхали, своим ртом я начала глубже заглатывать воздух. Совершенство. Я очарована. Быть может, я схожу с ума? Голова кругом. Всё смешалось в голове. Моя прошлая жизнь, казалась лишь сном, отныне я не представляла жизни без Господина. Очертания когда-то близких людей пропадали. Забывался и Кристофер. Его улыбка уже ничего не значила для меня, да и подробности наших ванильных отношений забывались. Что же мне в нём нравилось всё это время? Ведь я неустанно грезила о нём. Он был добрым, милым, одним словом - самым обыкновенным. Боже мой, как же это звучит скучно и занудно. Но, несмотря на это, не могла я забыть его зелёные глаза, что-то в них было особенное. Но искренние чувства я испытывала лишь к моему губителю и спасителю. Почему спасителю? Он раскрыл мне глаза, показал мне меня настоящую, показал мне мир настоящим. Не была я никогда пай-девочкой, вот только принимать это я упорно отказывалась. Господин спас меня из этого унылого мира, полного таких же ванильных отношений, таких же лживых людей. Наши странные отношения с Господином в сто, нет, в тысячу раз честнее, тех наигранных. И пусть я была с ним груба, и пусть он продолжает меня избивать плетью до полусмерти, это настоящие чувства. Ведь сколько раз он называл меня «своим сокровищем», сколько раз называл меня ласково «Лиззи». Так меня никогда и никто не называл. Он питает ко мне искренние чувства, я знаю. Его улыбка всегда была искренней. Я хочу, чтобы он улыбался только для меня, как бы это нахально и самовлюблённо не звучало. Господин, я люблю вас! Я готова была это прокричать на весь мир. Пусть все знают, что я сумасшедшая и люблю этого психа. Да, я просто сошла с ума, по этому соблазнительному, моему любимому садисту.