Всё, что я когда-либо делал

      Гермиона медлила перед дверью кабинета, держа руку наготове, чтобы постучать. Зачем она это делает? После сегодняшнего дня она уедет и больше никогда его не увидит. Кого волнует, что он думает о ней?       Но её волновало. В течение семи лет она делала всё, что могла придумать, чтобы заслужить его уважение, но никогда не получала ничего, даже «Хорошая работа» за идеальное эссе, и ни одного одобрительного взгляда на её безупречное зелье. Она хотела, она нуждалась в подтверждении, в последнем доказательстве того, что принадлежит этому миру так же, как и любой чистокровный.       Только недавно, когда она предавалась воспоминаниям вместе с Гарри и Роном, ей пришло в голову, что она смогла понять причину его неприязни. И вот она здесь, последний шаг, последняя попытка пробиться к нему.       Два твёрдых стука после которых последовал короткий ответ.       — Войдите.       Мужчина склонился над столом и был занят отчётами. Он поднял глаза и прищурился, увидев её.       — Профессор Снейп, — вмешалась она, прежде чем он успел прогнать её, — могу я поговорить с вами, сэр?       Он нахмурился.       — А это не может подождать?       — Но, профессор! — она умоляла. — Кареты уезжают уже через час.       — Что бы вы ни хотели сказать, это и так долго ждало. Насколько я понимаю, это может ждать вечно.       — Пожалуйста, профессор, я... я хочу извиниться.       Он уже отвернулся к лежащему перед ним пергаменту, но тут же бросил на неё оценивающий взгляд. Затем он отложил перо, отодвинул пергамент в сторону и выпрямился в кресле, наблюдая за ней так, как муравьед наблюдает за муравейником.       — Хорошо. Садитесь. Можете уже начать.       Она немедленно повиновалась первому приказу, а второму — с большим колебанием.       — В первый год, на матче по квиддичу, — пробормотала она, — когда вы шептали контр-заклятие, чтобы помешать профессору Квирреллу... я видела, как шевелились ваши губы и... и вы не сводили с Гарри глаз... ну, я подумала, что это вы заговариваете метлу, простите, сэр. Это я подожгла вашу одежду.       Выражение лица мужчины не изменилось.       — Вы испортили мою одежду, — заметил он. — Замена обошлась в 15 галлеонов.       — Мне правда очень жаль, — заверила она его. — А вы не пострадали, сэр?       — Я не получил никаких серьёзных повреждений.       Она судорожно сглотнула. Ничего хорошего из этого не выйдет, но теперь ей придётся продолжить этот разговор до конца.       — На втором курсе я взяла кое-какие припасы из вашей кладовой.       Её руки сжимались и разжимались. Мужчина кивнул — единственный признак того, что он слушает.       — Да, 3 унции кожи бумсланга, 4 ¼ двурогих рогов. По текущим ценам, их стоимость составляет 69 галлеонов и 5 сиклей.       — Я и понятия не имела, что они такие дорогие, — испуганно распахнув глаза, пропищала она.       Мужчина удивлённо поднял брови.       — Воровство есть воровство, мисс Грейнджер, берёте ли вы 69 галлеонов или 69 кнатов.       Она покраснела и закусила губу.       — Да, сэр. Я немедленно выпишу вам чек в Гринготтс.       Это почти очистит её счёт, и как она объяснит это родителям? В конце концов, ей придётся устроиться на работу вместо того, чтобы отдохнуть, пока её результаты исследуют в Британской библиотеке.       — Я добавлю к вашему списку жимолость с четвёртого курса, или это был какой-то другой преступник? — он усмехнулся.       — Преступник? — возмущённо воскликнула она, когда к ней вернулось дыхание.       Его угольно чёрные глаза медленно скользнули по ней, переходя от дрожащих рук к прикушенной губе, но так и не добрались до глаз.       — Вы уже признались в неспровоцированном нападении и воровстве. Я считаю, что это слово оправдано.       — Но я собираюсь вернуть вам деньги прямо сейчас! И, нет, я не брала никакой жимолости! — она порылась в кармане и нашла маленький свиток пергамента и гусиное перо. Дрожащими руками она выписала ему чек на 84 галлеона и 5 сиклей, подписала его и со стуком положила перед ним на стол. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять его или хотя бы взглянуть на него.       — Вы ждёте, что я буду благодарен за то, что вы наконец-то вернули свой долг пять с половиной лет спустя? Я не буду предпринимать никаких карательных действий против вас. Я даже не возьму с вас плату за неудобства и труд по замене ингредиентов в то чрезвычайно неспокойное время, — сказал он ей с горькими нотами в голосе. С неизвестным убийцей, свободно разгуливающим по школе, он каждую секунду неохотно отказывался от своих обязанностей патрулировать коридоры и защищать учеников. — И это гораздо более снисходительный ответ, чем вы заслуживаете.       — Да, сэр. Благодарю вас, сэр, — пробормотала она упрекающим тоном.       — Это всё?       Его рука уже потянулась за пером, но он уронил его, когда она продолжила.       — Вы не могли забыть, что на третьем курсе я... я заколдовала вас в Визжащей хижине. Вы были без сознания.       Его тонкие губы сжались, а голос упал до опасного шёпота.       — Я полагаю, вы были под действием заклинания Конфундус.       Как же ей хотелось согласиться! Но это было бы ложью.       — Н-нет. Нет, это не так.       Его голос стал ещё глубже.       — Действительно. Итак, ваше решение обратить заклинание, которому я вас научил, против меня, вашего защитника, а не против беглого заключённого, держащего вас в плену, и его сообщника оборотня, было результатом вашего рационального ума, не так ли?       Язвительные ноты в его голосе заставили её встать в самозащите, её густые волосы подпрыгнули в такт.       — Я же сказала, что сожалею! — она готова была поспорить, что ему нечасто приносили извинения. Он должен быть благодарен тем немногим, что получал.       Снейп поднял бровь.       — На самом деле это не так, но давайте я приму то, что было сказано.       — Я прошу прощения за всё, что когда-либо делала против вас, — бросила она ему.       — Я принимаю ваши извинения, хотя и не все сказанные, и желаю вам всего хорошего.       Снова взявшись за перо, он склонился над своими отчётами, отпуская её. Но она ещё не закончила.       — Не все сказанные? — недоверчиво повторила она. — Я же всё сказала!       Длинные пальцы постучали кончиком пера по столу.       — Я всегда сожалел о вашей ошибочной попытке забить себе голову таким количеством информации, что она не оставляет места для размышлений, мисс Грейнджер.       Размышления, размышления. О.       — Вы хотите, чтобы я извинилась за то, что подумала, что заподозрила вас несправедливо? И за то, что я могла бы сказать?       — Я никогда ничего не хотел от вас, кроме вашего отсутствия! — рявкнул он. — Извинитесь вы или нет, мне совершенно безразлично.       Сжав кулаки, она впилась в него взглядом, решив не оставить ни единого слова недосказанным.       — Я всё равно извиняюсь. Простите меня за всё, что я когда-либо думала, говорила или делала против вас. Приношу свои извинения за любые неудобства или ущерб, которые я могла вам причинить. Ещё за что-то?       — А должно быть что-то ещё? — он усмехнулся.       Её хмурый взгляд застыл в неуверенности. Господи, а что ещё ему нужно? Преклонение на колени?       — Я вас не понимаю.       — Ах, вы наконец-то поняли это после семи лет учёбы. Что за день открытий.       Он всегда был несправедлив к ней. Ей хотелось стереть эту кислую ухмылку с его неприятного лица, но она не знала, как это сделать. Она поймала себя на том, что в глубине души обвиняет его в том, чего никогда не могла говорить с ним нормально.       — Вы всегда меня недолюбливали.       Он откинулся на спинку стула, теребя перо.       — Я никогда не испытываю неприязни к своим ученикам, если вы имеете в виду, что я желаю им зла. И никто из них мне не нравится, во всяком случае, не в том смысле, чтобы мне хотелось их общества. Если вам больше нечего сказать, я предлагаю вам уйти.       Мужчина не просил её общества, но просили его глаза. Она вздёрнула подбородок.       — Я уйду после того, как вы объясните, за что ещё я должна извиняться.       — Вы пытаетесь запугать меня и заставить подчиниться, мисс Грейнджер? Перспектива вашего дальнейшего общества, вряд ли сломит мой дух, — усмехнулся он.       Она обратила на него всю силу своих карих укоризненных глаз. Он встретил её взгляд, не шевельнув ни единым мускулом.       — Пожалуйста, я пытаюсь загладить свою вину, — взмолилась она.       Тёмные глаза пронзили её с внезапной силой.       — Я единственный получатель ваших извинений? Вы просили разговора с Драко Малфоем или с Крэббом и Гойлом? Я думаю, что вы заколдовывали их не один раз.       — Но они же Пожиратели смерти!       — Они не были ими, когда вы заколдовывали их. В самом деле, кто знает, насколько иначе всё могло бы сложиться, если бы вы все относились к ним иначе? Впрочем, как насчёт Филча? Вы уже извинились перед ним?       — Я никогда об этом не думала. Я поступила с вами гораздо хуже, чем когда-либо с ним.       Конечно, самое большее, что она могла бы сделать смотрителю, — это слегка досадить.       — Но ведь причина не в этом, не так ли? Я герой этой войны, поэтому заслуживаю извинений, — его голос стал резче, когда она опустила глаза. — Возможно, вам следует спросить себя, почему вы считаете, что не имеет значения, как вы обращаетесь с людьми, которые уродливы или неприятны. Почему вы считаете достойным вашего внимания только «хорошего» человека или гриффиндорца?       Когда смысл его слов дошёл до девушки, у неё отвисла челюсть.       — Так вот в чём всё дело? Вы хотите сказать, что я пристрастна? — воскликнула она.       — Вы это отрицаете?       Положив руки на бёдра, она наклонилась вперёд и выплюнула:       — Вряд ли вы можете жаловаться на предрассудки! Как вы обращались с нами все эти годы, только за то, что мы гриффиндорцы!       — Моя работа заключается в том, чтобы превратить вас в ответственных и продуктивных взрослых и обеспечить вашу безопасность в этом процессе, — сказал он ей. — Всё, что я когда-либо делал или говорил вам, было для вашей же пользы.       — А как насчёт того, что вы делали и говорили Невиллу и Гарри? — она фыркнула.       — Мисс Грейнджер, я удовлетворю ваше любопытство относительно моего обращения с вами, но не признаю за вами права спрашивать о моём обращении с другими учениками. Если у них есть вопросы, пусть они поднимают их сами.       Его скучающий голос ещё больше распалил её.       — Вы действительно верите, что никогда не делали ничего, за что можно было бы извиниться? — её голос стал высоким и скрипучим. — А как насчёт того раза, когда вы унизили меня на глазах у всех, сказав, что нет никакой разницы между моими нормальными зубами и зубами бобра, которыми заколдовал меня Малфой?       Один длинный бледный палец поглаживал большой крючковатый нос, а другая рука продолжала играть с пером.       — Неужели это замечание было самым худшим из всего того, что я когда-либо говорил, что вы выделяете его? — спросил он, когда она уже решила, что он не будет утруждать себя ответом. — Я отправил Гойла в Больничное крыло и не видел никакой разницы в том, как поступить с вами. Два уродливых, но незначительных проклятия — какая мне была разница?       — Вы не это имели в виду. Вы имели в виду, что мои нормальные зубы были такими же уродливыми.       — Конечно, вы должны лучше понимать, что я имею в виду. Прошу прощения.       Слова звучали как извинения. Но вот тон совсем не это подразумевал. Её глаза защипало от злых слёз, но она сморгнула их. Девушка не доставит ему удовольствия снова расплакаться по его вине. Тем не менее, её голос дрожал, когда она заговорила.       — Вы задели мои чувства. Вы заставили всех смеяться надо мной.       Последовало ещё одно долгое молчание, когда он нахмурился, глядя на её стиснутые руки.       — Изучая гербологию, вы, должно быть, заметили, что некоторые растения требуют энергичной обрезки, чтобы стимулировать их рост. То же самое и со студентами.       Она вскочила и наклонилась над столом, ища на его лице хоть малейший признак сожаления. Но его не было.       — Вы ошибаетесь! Вы же знаете, что были неправы! — она повернулась и направилась к выходу из кабинета, остановившись в дверях на прощание. — Надеюсь, я никогда больше вас не увижу!       — Это чувство полностью взаимно. Пожалуйста, закройте дверь тихо, когда будете выходить.       Она закрыла дверь с преувеличенной осторожностью. Несколько минут он молча смотрел ей вслед.       Он слишком хорошо помнил тот случай. Это был единственный упрёк, который он сделал ей без основания, но не из-за её поведения, а из-за его вспыльчивости и привычки подавлять её.       Возможно, ему следовало извиниться. Грейнджер была одной из самых раздражающих учениц, которых он когда-либо учил — если учил было правильным словом. Он не мог льстить себе тем, что давал ей много знаний о зельях, она слишком хорошо училась самостоятельно, ещё до того, как входила в его класс. Тем не менее, у неё хватило такта оценить его усилия.       Да, вероятно, ему следовало бы увенчать её извинения своими собственными, но она потребовала и его прощения и раскаяния с таким властным видом, что он был слишком раздражён, чтобы пойти ей навстречу. Ну почему она всегда так на него действует?       Мужчина вздохнул и потянулся за отчётами, изучение которых она прервала.       — До свидания, мисс Грейнджер, — пробормотал он. — Удачи.